Крошка Лиз

Говорят, что когда вы получаете полный контроль над другим человеком, вами овладевают неподобающие желания, но это не так. Это вы овладеваете ими, и вы можете творить с ними абсолютно всё, что пожелаете. И с ней — тоже. Я называл её Лиз. Красивое имя, нежное, сразу хочется вспомнить сад после дождя, поникшие, но посвежевшие листья с круглыми каплями росы на поредевших лепестках. Так же и Лиз полусидела в подвале в безразмерном свитере, и выглядела божественно. Её запястья уже почти зажили, растрёпанные волосы обрамляли её лицо, как мохнатая вуаль, а синяки почти сошли с лица — я не планировал портить её лицо, это она виновата, что разозлила меня в тот вечер. Но она исправилась и поблагодарила меня за то, что я не выбил ей зубы. По образованию я психолог, и я очень хороший психолог. Конечно, я не получал это образование в колледже, но много читал, а ещё я очень наблюдательный — и, знаете, иногда этого достаточно. Люди всегда обращались ко мне за советом, просили выслушать их, а потом благодарили, потому что я изменил их жизни. В основном люди очень глупы. Глупенькие, тупые, как пробки, быдло, вылезшее из утробы матери и сразу же влезшее в стадо. Лиз тоже не острого ума, но что ж поделать — зато грудь у неё очень даже ничего. Женщине и не нужно быть умной. Они могут сколько угодно нести свою чушь про равные права и планы на будущее, но я бы не доверил свою жизнь и будущее человеку, который тошнит по три раза в день, выталкивает из себя живых существ, пропадая из рабочего процесса минимум на несколько часов на время родов, а ещё кровоточит каждый месяц, взрывая свои гормоны в непонятное хаотичное движение, морщась от боли. Нет, нет, они, конечно, могут поиграть в равные права, но не должны заигрываться, если вы понимаете, что я имею в виду. Я учу Лиз понимать своё место. В ней слишком много гордыни, а я помогаю ей от неё избавиться. Не сексом, конечно, нет, что вы, секс — это награда за её послушание, и ей он даже нравится. Не знаю, конечно, как там у женщин с оргазмами, мне кажется, эти лживые твари никогда их на самом деле не получают, они и созданы только, чтобы удовлетворять мужчин, которые хотя бы могут кончить. С этими — непонятно. Она, конечно, говорит, что ей всё понравилось, но на следующее утро она с красными глазами, приходится ей, конечно, делать внушение по этому поводу. Вообще, как хороший психолог, я вижу, насколько у Лиз большие проблемы с тыковкой. Она со мной сколько? Уже несколько месяцев. Эта дурашка от жизни ничего хорошего не видала, я подобрал её в захолустном придорожном кафе у покосившегося городка, название которого я даже не запомнил, а уж и другие люди из больших городов и тем более. Уже должна была понять, как ей повезло, а она всё ещё плачет по ночам и пытается убежать. Не понимаю я женщин. Им выпадает шанс — один на миллион — изменить свою жизнь. Разве не к этому они стремятся? Дом, семья, чтобы не пришлось беспокоиться о будущем, заботливый супруг… Но нет, у Лиз правда большие проблемы с головой. Хорошо, что она красивая. Хотя, мне кажется, могла бы и улыбаться побольше — я учу её улыбаться чаще, потому что улыбка — украшение женщины. Обучение идёт туго, но какой материал, такое и обучение. Часто я сажаю её напротив меня, и я прошу её рассказать мне о своём детстве и отрочестве, а потом мы с ней подробно разбираем её проблемы и несовершенства. У неё очень много непроработанных травм, она очень много ошибок делает именно из-за них. Мы учимся с ними работать и сбивать с неё гордыню, потому что это, мне кажется, её главный недостаток, главная проблема. Лиз почему-то всегда казалось, что она достойна хорошего обращения — не знаю, откуда в голове у девиц появляются такие мысли, наверняка их заносит туда западное влияние и плохие псевдоромантические сериалы. Если бы им дать почитать нормальную литературу… Да они не поймут, не стоит и стараться. То, что она настолько не привела в порядок себя, разумеется, не может не отражаться на мне. Я вспыльчив и травмирован, и я, в отличие от неё, всё это давно проработал, но со мной нужно обращаться бережно. Я не понимаю, как женщина, которая способна запомнить, в каком порядке наносить макияж, не может запомнить, какие фразы и слова мне можно говорить и каким тоном, а какие нельзя. У меня, вообще-то, не только тонкая душевная организация, но и пониженное давление, и если меня слишком сильно разозлить, мне становится плохо физически, но она как будто этого и добивается! Именно из-за неё я разбил свою любимую чашку, швырнув её в эту пустоголовую дрянь, которая посмела при мне сказать слово о панкейках — она же знает, как я ненавижу любые блины, она знала, я упоминал об этом! И ещё смела дрожать от страха и рыдать — это я, это я должен рыдать, это мне было больно, это она причинила мне боль, это из-за неё у меня потом кружилась голова, я плохо спал! Она заслужила каждый из своих синяков, каждый из криков, каждую из брошенных в неё и на пол вещей — чего ей стоит запомнить, что нельзя упоминать при мне?! Это что, настолько сложно?! Настолько тупорылая?!!!!!!! Я, конечно, излишне терпелив с ней, и я это понимаю. Любой другой не стал бы с ней так возиться, так что она наверняка довольно быстро стала бы жертвой абьюза или токсичных отношений. Наши отношения, по счастью, не токсичны — разве что с её стороны, когда она выпячивает свою гордыню, а ещё, подумать только, иногда выдвигает мне совершенно смехотворные обвинения. Подумать только, она! Ничего не стоящее ничтожество, которое я спас от худшей доли, которое без меня и шагу ступить не может, с интеллектом чайной ложки, абсолютно грубое и нечувствительное к моим запросам. Тогда, РАЗУМЕЕТСЯ, мне приходится её учить. Напоминать ей, что не надо выступать против меня, что очень нехорошо ругаться со мной. Со мной лучше жить дружно, мирно. Вот я не проявляю по отношению к ней агрессию, я кормлю её, я ласков с ней, я помогаю ей выйти на свет и обрести себя, я почти как проповедник, помогающий заблудшей овце выйти на поле с сочной травой… Но как любая необразованная овца, она крайне агрессивна и очень некорректно реагирует на обычные замечания. Надеюсь, мне удастся переломить это недопонимание между нами и помочь Лиз стать более покладистой и понимающей. Она поймёт рано или поздно, что я желаю ей только добра. Когда она рассказывает, как ей было плохо и больно, я очень ей сочувствую и проявляю заботу, помогаю ей всё это проработать и понять, почему она была сама виновата в своих лишениях, и как я бы мог её тогда спасти и помочь ей. Иногда она слушает мои размышления по поводу Древнего Рима и современных книг и сериалов — знаете, я очень люблю эту темочку, не схожу с неё ещё со школы, хотя, конечно, всегда находились недалёкие идиоты, способные мне помешать. Я большой специалист, и Лиз это признаёт и благодарит меня за такие рассказы. Говорит, что я способствую её просвещению. Я вообще обычно не для себя стараюсь, я очень много делаю для других. Лиз с восхищением слушает, как я преследую в твиттере людей, которые причиняют другим зло. Стоит кому-то высказаться так, что они обижают невинных — всё. Я готов биться до последнего. Я могу писать им месяцами, я способен довести до их мнения, что они ошиблись. Я вообще очень популярен в твиттере. На меня подписаны многие люди, и они тоже включаются в эту борьбу за справедливость и в короткие сроки заваливают этих отвратительных нелюдей, это быдло, не способное понимать, что они причиняют боль кому-то, очень колкими комментариями. Многие даже потом, слава богу, удаляют свои мерзкие вонючие аккаунты. Некоторые жалуются на травлю — господи боже, да это ли травля? Я бы им показал травлю! Мы почти рыцари. Мы помогаем миру стать лучше. Как я помогаю крошке Лиз. Ей ещё так много предстоит узнать под моим чутким руководством, но я постепенно сделаю из неё челове

УМРИ УБЛЮДОК