Будка

Шигараки проводит круги по сахару, который только отнял у Даби и Твайса. Первый раздражённо подносит чашку кофе к носу, морщится; второй же старается как-то подбодрить. — Брось. Пройдёт! Даже мы с Тогой ругаемся. Иногда. Иногда: Шигараки содрогнулся. Они, казалось бы, пребывают в конфликтах постоянно. Не то, что бы это хоть кому-то из них нравилось. Совсем нет. Просто так выходило само собой. Мидория недоговаривал, а когда говорил — Шигараки злился. «Ты всё ещё смотришь на всё по-детски сложно» — инфантильно. Шигараки стягивает это с его языка, после чего ловит виноватый, усталый взгляд. Шигараки кричит. Громко. Над этим смеётся даже Даби, у которого он записан как «Истеричка». Но Томура не может ничего сделать. Слова срываются сами, и всегда одни и те же. Злые, колючие. Только, что бы задеть. Из раза в раз, почти каждый месяц. И просит прощения Мидория, потому что… — Тебе не закрадывалась в голову мысль, — Даби, всё же отложил свой кофе, сцепил руки на затылке, — Что он прав? Шигараки нахмурился. Палец провёл полдуги, после чего начал чертить круг в обратную сторону. — Даби! — шикнул Твайс, на что тот лишь пожал плечами. — Я этого, конечно, не признаю, — продолжил он, — Но Кейго часто бывает прав. Прислушайся к Мидории, думаю, он тоже. — По-твоему, я инфантил? — По-твоему, зрелые личности рисуют круги на сахаре и жалуются на правду? Твайс сжал губы: возразить было нечего. Даби уставился в потолок, задумавшись. Шигараки, стряхнув с пальца песчинки, встал, спрятав ладони в кармане толстовки: — Я пойду к себе. До гостиницы меньше километра. Он решает пройти пешком, хотя добраться до ноутбука с новой игрой, хотелось как можно скорее. Но и это ребячество, убегать от проблемы, что становится с каждым разом больше. Даби прав, как и Мидория. И Шигараки злится, потому что это правда. Правда, с которой он ничего не может сделать. Он пытался. Пытался быть зрелым. Но у Мидории это получалось лучше, сбивая каждую его попытку. И Томура понимает, что он не специально. Все он понимает, но от этого, конечно, не легче. На улице, около гостиницы тихо и совсем никого. Шигараки кидает взгляд на телефонную будку с розовой трубкой. Она притягивает его с самого их приезда. Шигараки не может отделаться от липкого желания позвонить и прокричать. Высказать. И пусть уже придуман интернет и мессенджеры. Томура просто хочет прижать холодную трубку к уху. Неуверенно качнувшись, он заходит, опуская монетку и набирая привычный номер. Шигараки слышит гудки, вдруг, понимая, что ему абсолютно нечего сказать. — Алло? Кто это? — Изуку. Томура слышит его дыхание. Неторопливое, спокойное. Ему ведь тоже нечего ответить: словно два незнакомца думают, о чём поговорить. — Прости. — сухо выдыхает Шигараки. Одно слово. В горле так першит. Хочется вернуть его назад: кажется, ничего не изменилось, или даже стало хуже. — Нет… Ты прости. Мне не стоило этого говорить, зная, как тебя это задевает… А потом, привычные прости и тысячи других синонимов. Шигараки хочет коснуться его пальцев, прижать к себе и позволить на себе уснуть, но не может ничего из этого. — Я люблю тебя. — прерывает Шигараки, после чего Мидория резко замолкает. Томура ждёт. Терпеливо, не торопит. Кидает ещё одну монету, последнюю. «Если что, позвоню из дома», — думает Шигараки, когда снова слышит его голос. — Я тоже, Томура. Прости, что ответил не сразу. Я знаю, что мы часто ссоримся, но я все равно по тебе скучаю и хочу, чтобы ты поскорее вернулся… — Когда я вернусь, все станет по-другому, обещаю. Я… Понял свою ошибку. Он снова вздыхает: его голос дрожит. — Тому… Связь обрывается. Шигараки вешает трубку обратно, и выходит из будки с ощущением спокойствия, которого не видел уже три дня. Разглядывая луну некоторое время, он достаёт телефон, сфотаграфировав звёздное небо. М: Какое красивое небо😍😍😍 М: Устроим пикник под открытым небом, когда приедешь? Ш: Хорошая идея. Шигараки оборачивается на будку. Этот разговор остался там, на той старой, подрагивающей линии, с теми монетами. Остался там, чтобы вернуться в нужный момент.