обещание

сынмин лежит на кровати, сжимает в руках футболку хёнджина с его запахом, смешанным с горькими нотками дорогого парфюма, изнывает от дикого желания в паху. всё тело ломит: хочется горячих прикосновений, томного шёпота на ухо, поцелуев по всему телу. смазка течёт обильно, пачкая джинсы, внизу живота будто раскалённый шар катают: омега изнутри горит. хёнджин стоит на пороге, думает о чём-то, хотя стоило бы уже войти в комнату. он сомневается: всё время сомневается в том, подходит ли он сынмину вообще, нужен ли он ему. он понимает, насколько глупы и беспочвенны его сомнения, но успокоить внутри волка не получается. он делает глубокий вдох, впуская в лёгкие плотный запах карамели, чувствует вспыхивающий пожар во всём теле и понимает, что выхода нет, уйти он уже не сможет. жалобный стон омеги раздаётся в напряжённом от возбуждения воздухе, и альфа больше не медлит — скидывает ботинки куда-то в угол, игнорируя полку, и идёт в комнату, по пути скидывая кожаную куртку. в маленьком помещении, заполненном одной кроватью и невысокой тумбой, концентрация запаха и возбуждения максимальная, мозг на мгновение отключается, сознание затуманивает внутренний зверь, который жадно вдыхает горячий воздух. сынмин слабо открывает глаза и улыбается, видя в свете лампы силуэт своего парня, к которому тянется сейчас всё, в котором нуждается его омежья натура. альфа садится на край кровати, прикладывая все усилия для контроля, потому что запах так манит, потому что хочется взять слабое тело прямо сейчас. он правда боится, потому что контроля у него нет, он может просто сорваться и потерять сынмина. — хёнджин, — сынмин стонет, выгибается дугой, подставляясь под касание холодной ладони к щеке, просит быть ближе, — мне так плохо, я так сильно хочу… он не договаривает: фраза тонет в мокром поцелуе. альфа целует напористо, забирая у сынмина весь воздух, испивая с губ тягучую карамель, прижимает обмякшее тело к себе, талию большими ладонями сжимает. сынмин дрожит, растекается сладким возбуждением в сильных руках, хочет ближе, тянется к родному телу. никогда его течка не проходила так тяжело, никогда он так сильно не желал альфу, как сейчас желает хёнджина. альфа вообще кажется ему миражом, плодом его течного бреда, потому что в горячих объятиях так хорошо, пухлые губы такие идеальные, такие мягкие. — помоги мне, — сынмин разрывает поцелуй первым, потому что сил уже нет, хочется повиноваться альфе, хочется ощутить его в себе полностью, — пожалуйста, мне так плохо. — я помогу, — хёнджин большими пальцами гладит покрасневшие щёки, целует в шею нежно, оставляя мокрый отпечаток губ, — я не смогу оставить тебя. это ведь твой первый раз? — сынмин совсем слабо кивает и дует губы. — тогда я буду аккуратен. хёнджин снова целует омегу в губы, а тот только и льнёт навстречу, вжимается в крепкое тело, под белую футболку горячими ладошками лезет и мышцы очерчивает. сынмина кроет, потому что поцелуи альфы до безумия правильные, поглаживания по спине успокаивающие. хёнджин цепляет подол просторной толстовки и тянет вверх, оголяя такое изящное и до боли красивое тело омеги. сынмин маленький совсем, у него покатые плечи, острые ключицы под молочной кожей, тонкая талия, которую, казалось, можно было обхватить одной ладонью. омега такой хрупкий, но альфа знает, какой у него характер, и у него картина в голове не складывается. он гладит юное тело, выбивая из груди несдержанные стоны, большими пальцами цепляет соски, давит, играется. сынмин выгибается дугой, потому что из-за течки он превратился в оголённые чувства, никаких границ для него нет. хёнджин продолжает целовать омегу, кусает нежные губы, пальцами длинными зарывается в тёмные локоны, тянет у корня. сынмин больше терпеть не может, поэтому опускается горячей спиной на прохладные простыни и тянет альфу за собой, чуть надавливая ладонью на крепкую шею. у него смазанные картинки перед глазами, он не соображает ничего, потому что ладони горячие обжигают, потому что губы пухлые сводят с ума. он скользит руками по спине, цепляет пальцами ткань футболки, просит хёнджина снять её. альфа выполняет просьбу омеги, стягивая верх через голову, нарочито медленно, показывая сынмину всю красоту его тела. он видит восхищение в глазах напротив и улыбается, потому что восхищение тысяч зрителей не сравнится с тем, что он видит сейчас в глазах парня. альфа снова целует его, в очередной раз терзая сладкие губы, а омега наконец проводит ладонями по широкой спине, под подушечками пальцев ощущает покалывания. хёнджин руками скользит ниже, чуть царапает впалый живот, оглаживает тонкую талию, снова убеждаясь в хрупкости омеги. он кладёт горячую ладонь на пах сынмина, надавливает, срывает с губ сочный стон, который симфонией отзывается в душе альфы. он поглаживает ширинку джинсов, чувствует твёрдость и ухмыляется, потому что его мальчик так сильно возбуждён, так сильно хочет его. хёнджин не медлит, сейчас не время играться, поэтому быстро расправляется с ремнём и ширинкой и стягивает с длинных ног джинсы. он подаётся вперёд, имитируя толчок, и сынмина ломает, он выгибается, прижимается оголённой грудью к альфе. — ты такой красивый, — альфа шепчет на ухо, горячим дыхание щекочет нежную кожу, цепляет боксеры и стягивает их, оставляя омегу абсолютно обнажённым. — такой нежный, такой родной, мой… сынмина трясёт, ему хочется ещё ближе, больше, он рассыпается на осколки от такой нежности, перемешанной с возбуждением. он, кажется, выпал из этого мира, потому что слышит шёпот как сквозь толщу воды, тает от прикосновений и поцелуев. хёнджин гладит худые бёдра, пальцами сжимает их, дарит хаотичные поцелуи в шею, линию челюсти, губы. под ладонями расцветают нежные лепестки лилий, на губах оседает сладкий запах карамели, смешанный с его собственным. сынмин млеет от таких касаний, откидывается на подушку, в руках сжимает простынь, потому что так много чувств, так много новых ощущений, разрывающих его изнутри. альфа опускается ниже, гладит пальцами щиколотки, пуская волну мурашек по телу, мокро целует бёдра, приближаясь к очагу возбуждения. аккуратный член сочится смазкой, и хёнджин языком проводит по красной головке, вышибая из сынмина особенно громкий стон и забирая на язык сладость карамели. он спускается ниже и целует внутреннюю сторону бедра, оставляя на молочной нежности стремительно краснеющий бутон желания и любви. хёнджин видит, что сынмин на грани, поэтому расправляется со своими джинсами и нижним бельем и предстаёт перед омегой в своей прекрасной наготе. широкие плечи, длинная шея, которую щекочут отросшие волосы, сильные руки, готовые спрятать омегу от всех невзгод, изящные изгибы и крепкие бёдра. хёнджин в глазах сынмина бог греческий, весь такой прекрасный и сильный, но он не знает, что творилось в душе этого бога, сколько сомнений там поселилось в последние несколько дней. альфа гладит худые бёдра, большими пальцами очерчивает выступающие тазобедренные косточки. сынмин в его руках совсем маленький, поэтому он не спешит. указательным пальцем он проводит по ложбинке между половинок, собирая смазку, растирает её между пальцами. сынмин стонет болезненно, когда чувствует проникновение, сжимается весь, но хёнджин успокаивает, целует в губы, второй рукой сжимает бусинку соска. второй палец входит мягко, но альфа не торопится, растягивает долго, прислушивается к телу сынмина. ему не хочется видеть боль в глазах любимого, поэтому он терпеливо добавляет третий палец, чувствует, как мягкие стенки впускают его. сынмина дугой гнёт от ощущений, всё тело горит в желании, ладошки цепляются за сильные плечи. — ты готов? — хёнджин вытаскивает пальцы, вытирает их о простыни, тянется рукой к джинсам, валяющимся на полу совсем близко к кровати, и вытаскивает из заднего кармана презерватив. — я обещаю, что не сделаю тебе больно. — я тебе верю, — сынмин, раскрасневшийся и запыхавшийся, улыбается нежно, ладонью скользит по груди альфы и целует сам, нежно, вкладывая в этот поцелуй все свои чувства. хёнджин кладёт горячие ладони на изящные бёдра омеги, гладит, отвлекает и одним движением мягко входит в размякшее тело. сынмин челюсти сжимает от боли, глаза зажмуривает до белых пятен, оставляет красные полосы от ногтей на крепкой груди. альфа гладит бёдра, целует щёки, просит потерпеть. — мне больно, — омега хнычет, и хёнджин одну руку тянет к сынминовой руке, переплетая их пальцы. — доверься мне, я не сделаю тебе больно. альфа делает первый пробный толчок, и сынмин раскрывает губы в немом стоне, потому что больно, но нежные поглаживания успокаивают, поцелуи отвлекают от боли, переплетённые пальцы напоминают о доверии. вскоре боль уходит на второй план, уступая место удовольствию, и тогда омега начинает несдержанно стонать. хёнджин эти стоны готов часами слушать, для него это лучшая музыка, поэтому он ускоряется, сжимает рукой бедро до синяков под пальцами. сынмин выгибается навстречу сильному телу, расплетает их пальцы, руками скользит по груди и обвивает шею. хёнджин обнимает его, кладёт большие ладони на лопатки и прижимает хрупкое тело ближе к себе, чтобы ни одного лишнего сантиметра между ними. член омеги трётся об их животы, и он продолжительно стонет на высокой ноте, обильно кончая на живот и пачкая альфу. хёнджину хватает ещё пары толчков, чтобы кончить следом. сынмин дрожит под ним от бурного оргазма, руками цепляется за шею и пытается сохранить своё сознание в реальности. он мокрый, пот стекает по вискам, влажные волосы разметались по подушке. хёнджин на дрожащих руках к омеге нагибается, чтобы втянуть его в нежный поцелуй, щекочет длинными волосами красные щёки. он мокрый, разомлевший и такой влюблённый. — я так тебя люблю, — альфа улыбается нежно, чмокая тяжело дышащего сынмина в губы, и падает рядом с ним, сразу же подтягивая одеяло и накрывая их обоих. — я тоже тебя люблю, — омега поворачивается лицом к хёнджину и прижимается к нему всем телом, чмокает в пухлые губы, заливаясь звонким смехом. у альфы колет в груди, он чувствует вину за то, что сомневался, что мучил и себя, и его своим молчанием. сынмин и минхён самые дорогие для него люди, самые любимые, и хёнджин не готов потерять их из-за своей неуверенности. он постарается стать отцом для минхёна, постарается быть для него достойным примером. так они проводят в кровати четыре дня, целуя друг друга, забываясь в пламени страсти и отдаваясь навстречу чувствам.

***

хёнджин сидит на кухне, взглядом гипнотизирует бархатную коробочку, которую крутит в длинных пальцах. сомнений нет, он уверен в своём решении. он делает глубокий вдох, впуская в лёгкие карамельный запах, облаком тающий в воздухе, и встаёт со стула. он идёт в спальню, слышит копошение и видит растрёпанного и сонного сынмина. он не может насмотреться на это, уют теплом отдаётся в душе, и хёнджин становится увереннее. — доброе утро, малыш, — альфа садится на край кровати и сгребает омегу в объятия. — как спалось? — хорошо, — сынмин улыбается, прикрывая глаза, и кладёт голову на его плечо, — потому что ты был рядом. — я так люблю тебя, — хёнджин кусает губы, он боится жутко отказа, — поэтому хочу быть рядом с тобой так долго, как ты мне это позволишь. альфа достаёт из-за спины бархатную коробочку, а у сынмина из лёгких весь воздух выбивает. у него сердце начинает бешено стучать о грудную клетку, ладоней касается мелкая дрожь, в глазах собираются слёзы. он открывает коробочку, и омега видит золотое кольцо, которое бросает блеск от солнечных лучей, выгравированное «хёнмин» матовым блеском играет в удивлённых глазах. после разговора с минхо альфа очень много думал, взвешивал все «за» и «против», прислушивался к себе и своим чувствам. — это обещание, — у хёнджина руки дрожат, голос срывается от волнения, — что я никогда не оставлю тебя, даже если твои чувства остынут. обещание для двоих, — сынмин перевод взгляд на руку альфы и видит точно такое же кольцо на указательном пальце. — я люблю тебя. — я тоже люблю тебя, — омега не сдерживает слёзы, когда альфа вытаскивает кольцо и надевает ему на указательный палец, — и я обещаю, что буду рядом с тобой несмотря ни на что. они топят обрывки фраз в нежном поцелуе и думают, что всё наконец-то налаживается.