Альбом

Альбедо подходит к Дайну, когда тот склонился над очередным небольшим альбомом, чиркая по чистому листу бумаги заточенным кусочком угля. Он смотрит на то, как из витиеватых волнистых линий возникают ящерицы, змеи и тонконогие цапли. Дайнслейф не умеет рисовать, на самом деле. Никто его этому не учил, да он особо и не тяготел к этому. Но однажды он попробовал что-то нарисовать в черновике у Альбедо - немного испортить страницу с расчётами, или развеселить мордашкой улыбающегося котика. И к собственному удивлению он едва смог остановить себя, чтобы не залезть рисунком на формулы и чертежи. Альбедо, когда увидел, что красуется на странице его рабочей тетради, улыбнулся обескураженно и нервно, порылся немного в комоде и вручил своему парню небольшой, потрёпанный, но совершенно чистый внутри альбом. В следующем своём путешествии Дайнслейф изрисовал его весь и исписал все три цветных карандаша, которые Альбедо дал ему с собой. Он листал его позже ― и вот на одной странице ― смешные непропорциональные животные со слишком маленькими головами или длинными лапами. Попытки изобразить овцу, пасущуюся где-то на пригорках Фонтейна, рысь, скрывающаяся в густых зарослях ели, просто голубь, вышагивающий по городской мостовой. Где-то в середине альбома ― тройка хиличурлов сидит в высокой траве и о чём-то разговаривает. Ближе к концу, кажется, попытки рисовать пейзажи. Руины заброшенного храма с вздымающимися к небу высокими колоннами. Закаты, скорее выглядящие как проба смешивания между собой цветных карандашей. Рассвет с солнцем, наверное, где-то над рекой. Деревья с большими корнями, лес. Облака. Кровавые закаты и нежные рассветы. Попытки изобразить что-то сложное - передать движение? Настроение? Выглядит на первый взгляд, конечно, как просто цветные каракули. На одной странице беспорядочные чёрные чёрточки - это Дайн пытался нарисовать полёт стайки птиц. Альбедо это знает, потому что он был там, когда Дайн рисовал на этой страницу - он шёл с альбомом и карандашом за стайкой пролетающих птиц и почти не видя чиркал по листу, пытаясь схватить движение. Дайнслейф не умеет рисовать. Из-под его руки выходят длинноногие, идущие вразвалочку животные, улыбающиеся звёзды, чёрточки-деревья, чёрточки-птицы, по-детски утрированные лица встреченных им путешественников. А ещё огромное красное солнце, падающее в воду. Он не учился этому в каком-нибудь университете, он не учился у мастеров, это не было для него существеннее, чем то, чем он был занят долгие годы свои жизни. Но его зарисовки по-своему милые, по-своему интересные, удивительные, завораживающие. В его рисунках почти детская неумелость, но он они его. Это рисуют его руки. Это он так чувствует и думает. Такие же рисунки вы больше не увидите нигде. Закрытый от внешнего мира в своей голове, в своей измученной годами проклятия оболочке, он почти никогда не выплёскивал своё мироощущение во вне. Но теперь ― теперь можно было заглянуть в альбом. Взглянуть на звёзды с лицами, которые загадочно улыбаются смотрящему, и немного понять – какой он человек. Что у него внутри. Как он видит весь этот мир. В каждой чёрточке, завитке и выборе определённого цвета. Дайнслейф своими рисунками не гордится, но и не порицает. Ему явно нравится процесс ― это можно хорошо увидеть по его лицу. Когда он возвращается к Альбедо из своих странствий, то неизменно отдаёт ему все изрисованные альбомы. И иногда они садятся у огня и рассматривают, что получилось, и Альбедо уточняет у него, что нарисовано, а он ему отвечает. Дайн может рассказать ему про каждый набросок. Альбедо рад слушать. — Знаешь, когда-нибудь от меня останется лишь моя обезображенная оболочка. Но когда я рисую, я понимаю, что от меня останется что-то, утверждающее то, что я когда-то жил... Когда-то был здесь. Попробуй как-нибудь и поймёшь, о чём я говорю. ...Однажды Альбедо в перерыве между исследованиями начал делать то, что он думал, никогда не станет делать. Он взял в руки альбом и просто начал рисовать.