Проклятое бремя провидца, или Сила бабки Агафьи

Я всегда знала, что отличаюсь от других. С самого раннего детства вокруг меня то и дело происходили какие-то странности. Позже мне рассказали, что это началось ещё до моего рождения…

Август 1994-го

Когда-то рядом с нами жила некая бабка Агафья. Вечно чем-то недовольная, вечно брюзжащая и вечно старая. Да, мама говорила, что ещё когда она сама была маленькой, бабка Агафья уже выглядела как древняя столетняя старуха. Сколько ей было на самом деле лет, никто не знал. В деревне бабку не любили и распускали про неё всевозможные нехорошие слухи. Тем не менее моя бабушка с соседкой никогда не ссорилась. Да и маме эта старуха чем-то даже была симпатична. Например, бабка Агафья умела лечить людей и скотину. Деревенские, при всей своей нелюбви к старухе, то и дело обращались к ней за помощью, если что-то вдруг случалось. Впрочем, это не мешало им потом саму же «ведьму» и обвинить в случившемся несчастье. Вся кладовая у старухи была забита различными баночками с какими-то жидкостями и мазями, а с потолка свисали пучки сушёных растений. Мама как-то сумела тайком заглянуть в бабкину святая святых и увидеть всё это добро своими глазами. Помимо мазей и настоек бабка Агафья умела заговаривать болезни. Как-то зимой мама сильно заболела и слегла с высочайшей температурой. Из-за снегопада деревня оказалась отрезанной от цивилизации: дороги замело, а электричество со связью пропали. Даже до местного фельдшера добраться было невозможно. Тогда бабушка бросилась за помощью к соседке. Та весь вечер просидела у маминой постели, возложив руки на мамин лоб и бормоча что-то непонятное. В итоге утром мама проснулась практически здоровой, зато соседка около недели из дому не показывалась, по слухам — сама слегла с тяжёлой болячкой. Когда мама забеременела мной, бабка Агафья первой сообщила, что будет девочка. И настоятельно порекомендовала назвать меня Софией. И бабушка, и мама не были в восторге от этого совета, так как уже держали в уме другие имена, а это им не особо-то и нравилось. Также соседка притащила какие-то бутылочки с настойками и приказала маме пить каждое утро, якобы это должно помочь с беременностью. Поначалу мама послушно пила невыносимо противное варево, но потом не выдержала и бросила. Старуха волшебным образом тут же об этом узнала и отчитала маму. А спустя две недели маму забрали в больницу и положили на сохранение. Позже через бабушку соседка передала маме ладанку с какой-то штукой внутри, приказав носить на шее, не снимая, до самых родов. По возвращению из больницы дома маму ждала пренеприятнейшая новость: бабка Агафья лежит при смерти. У соседского двора крутилась стайка местных матрон, которые смотрели на всех исподлобья и тихо переговаривались. Завидев беременную маму, они попытались отговорить её от идеи навестить умирающую, но мама осталась непреклонной, слишком уж многим она была обязана старой соседке. Бабка Агафья лежала на кровати, в очень плохом состоянии. Она была мертвенно бледной и казалась высохшей, будто мумия. Время от времени страшная судорога сводила тело старухи, отчего та издавала хрипяще-стонущий звук и выпучивала глаза. Говорили, что бабка находится в таком состоянии уже третьи сутки, к тому же она никого не узнаёт и временами бредит. Но стоило моей маме войти в её комнату, как Агафья разительно преобразилась. В её белёсых глазах словно зажегся огонь. — Подойди… дочка… — прохрипела бабка, протягивая к маме свою костлявую руку. — На, возьми… Мама решила, что старуха хочет, чтобы она взяла её за руку. И послушно сжала дрожащую старческую ладонь в своей. В следующий же миг бабка Агафья облегчённо выдохнула, улыбнулась (а может, это снова была судорога) и испустила дух. Через два с половиной месяца родилась я. Назвали меня, конечно же, Софией.

Октябрь 1998

Помню, как сейчас: это был вечер пятницы, 23-го числа. Мы вчетвером (мама, папа, бабушка и я) были дома, каждый занимался своим делом: папа ковырялся в радиоприёмнике, а мама с бабушкой занимались шитьём. Я же сидела на диване, изучая новые раскраски, которые днём принёс папа. Это полностью скрасило мою грусть от того, что в тот вечер у нас не выключили свет и мне не удалось поиграть с бабушкой в прятки. Я любила, когда выключали свет. Темнота мне всегда нравилась, она притягивала меня, а вовсе не пугала, как многих моих подруг. Внезапно в тишине раздался звонок в дверь. Все разом повернули головы в сторону прихожей. И тут я выдала: — Это к папе, пришли сказать, что дядя Игорь умер. Бабушка до сих пор вздрагивает, когда вспоминает эти мои слова, произнесённые отчётливым спокойным голосом. Тогда же она первая и вскочила со стула, отчего клубки с нитками раскатились по всему полу. — Что ты такое говоришь, доченька?! — воскликнула она. Бабушка всегда называла меня доченькой, сама не знаю почему. Папа, не сказав ни слова, поднялся и вышел из комнаты. Затем мы услышали чей-то тихий, но взволнованный голос, а потом папа вернулся обратно. Он выглядел каким-то растерянным. — Игоря убили… — только и сказал он. Дядя Игорь был папиным коллегой, они вместе работали на заводе. Иногда он заходил к нам в гости, пил чай на кухне и рассказывал всякие истории. У него были ярко-зелёные глаза и странно-опухшее правое ухо (потом я узнала, что оно было сломано). Как мне позже рассказали, погиб он по нелепой случайности. Какие-то отморозки поджидали в переулке одного предпринимателя, у которого при себе должны были быть деньги и некие важные документы. Отморозки были вооружены железными трубами и кусками арматуры. Завидев мужика с сумкой, бандиты решили, что это и есть тот самый предприниматель. Только потом, распотрошив сумку с инструментами, они поняли, что ошиблись. Но дядя Игорь к тому моменту уже успел умереть. Каким образом я узнала о случившемся объяснить трудно. Эта информация просто появилась в моём детском мозгу, ну а я и выдала её, даже не задумываясь. Вероятно, я тогда даже не понимала толком, что означает слово «умер». Это было первое внятное проявлением моих способностей…

Лето 2001

В нашем доме, этажом выше, жил мальчишка по имени Павлик. Павлик был на год младше меня, порой вёл себя заносчиво, но в целом играть и общаться с ним было интересно. Папа Павлика был моряком и часто уходил в долгие рейсы. Мальчишка с детства грезил морем, мечтая тоже однажды стать моряком. Как-то на детской площадке он стал хвастать: — Я буду как папа! Нет, даже круче папы! — скорчив серьёзную, но смешную рожицу, сказал Павлик. — Когда я вырасту и выучусь на моряка, я буду плавать на большом корабле! Я побываю во всех странах мира! И даже в Африке! И в Антрак… Ан… — Антарктиде! — подсказала я. — И без тебя знаю! — огрызнулся Павлик. — Мой папа побывал много где! А я побываю вообще-вообще везде! Шестилетняя я хотела ответить ему что-то шутливое и совсем не злобное, но необъяснимым образом из моего рта вылетели совершенно другие слова. — Глупенький, ты даже до десяти лет не доживёшь! Я прикусила язык. Павлик нахмурился, видимо, не до конца понимая услышанное. А потом ухмыльнулся и весело ответил: — Неа, доживу! Мой дедушка дожил до девяносто шести лет, а я доживу до ста лет! Или даже до ста двадцати! Вот! Не хотелось тебя разочаровывать, малыш, но не доживёшь, подумала я. И испугалась. Это были не мои мысли. Не знаю, откуда они взялись в моей голове. Боясь не сказать ещё чего-нибудь эдакого, я поскорее рванула в дом. На лестнице мне повстречалась мама Павлика. — Господи, куда же ты так несёшься-то? Осторо… Дальше я уже не слышала. Залетев в квартиру и порядком напугав бабушку, я разревелась. Мне было очень, очень страшно. И самым страшным было то, что я ничего не могла объяснить.

Февраль 2004

День святого Валентина. Какая же гадость! Ещё в детстве я ненавидела этот праздник, эти сердечки, это обилие розового цвета на каждом углу! Единственным, что мне нравилось в этот день, были конфеты в форме сердца. Но хуже обычного Дня святого Валентина может быть только День святого Валентина в школе… Самодельные валентинки, вырезанные из красного картона; глупые и пошлые шуточки одноклассников; девочки, что как коршуны налетают на мальчиков, пытаясь выведать, кто же из них прислал очередное любовное послание… Ну не мерзость ли? В том году особенно отличилась наша учительница Роза Аристарховна. Она притащила огромный кремовый торт и сообщила, что вместо физры у нас будет «Вечер любви». Видимо, праздничное настроение как-то повлияло на детские мозги, потому что никто и не подумал возмутиться. Да что уж там, я тоже сдалась при виде этого невероятно аппетитного тортика. Не знаю, где наша училка его достала, такие в обычных магазинах не продавались, их делали разве что на заказ. Мне достался большой кусок с самой верхушки торта, с огромной кремовой розочкой почему-то фиолетового цвета, которая прямо-таки вопила: съешь меня! Но стоило мне поднести ко рту вилку, как в голове чётко прозвучало: «Нет!». Я застыла и оглянулась. Все поглощали свои куски с космической скоростью и светились от счастья. Я снова попыталась откусить кусочек, розочка уже коснулась моих губ, но громогласное «Нет!» едва не разорвало мои барабанные перепонки. — Соня, всё в порядке? — послышался взволнованный голос учительницы. — А? Да-да, просто… — я сглотнула и поставила блюдце на стол. — Просто что-то не хочется. — Дура что ли?! — фыркнул Вадик с соседней парты. — Торт — во! Он поднял вверх измазанный кремом большой палец. У Вадика даже на бровях и волосах был крем. Капец… — Точно всё в порядке? — переспросила учительница. — Ну тогда можешь взять свой кусочек домой, сейчас я найду салфетки… И тут у меня в голове возникла чёткая и красочная картина: сшибая углы, я несусь в ванную, падаю на колени перед унитазом, из меня начинает извергаться поток какой-то мерзкой жижи, а внутренности сжимаются в невыносимо болезненном спазме… — Ты уверена, что тебе не нужно в медпункт, Сонь? Ты какая-то бледная… Вместо унитаза перед глазами вновь возникло лицо обеспокоенной Розы Аристарховны. Она держала в руках свёрток из салфеток. — Да, в порядке, просто устала, наверное, — кое-как улыбнулась я. — Спасибо за торт. По пути домой я безжалостно выбросила свёрток в мусорный контейнер. А всю следующую неделю я наслаждалась внезапными каникулами: двадцать семь человек из нашего класса, включая учительницу, слегли с тяжёлым отравлением. Хорошо хоть никто не помер…

Июнь 2004

Двенадцатое июня. Суббота. Этот день запомнился мне двумя событиями. Первым событием была покупка телефона. Моего первого в жизни телефона. Всю дорогу домой я прижимала к груди коробочку с заветной розовой раскладушкой внутри и даже не слышала, что там говорил мне папа. Наверное, просил не светить дорогой вещью в автобусе. Но мне было всё равно. Даже мысль о том, что дома нас ждёт разнос от мамы, не могла омрачить моё счастье. Наверное, счастье — штука заразная, вскоре им заразился и папа. Мы шли и улыбались назло угрюмым прохожим. Второе событие того дня ждало нас дома. Ещё издали мы заметили странное оживление у нашего подъезда. Улыбка постепенно сходила с папиного лица, с каждым шагом его выражение нравилось мне всё меньше. Когда из-за кустов показался милицейский бобик, мне и самой стало не до веселья. А когда я увидела женщину, бледную как смерть, которая покачивалась взад-вперёд, обхватив плечи руками, мне стало страшно. Это была мама Павлика. Никогда прежде мне не доводилось видеть более растерянного и жалкого человека… Из-за бобика навстречу нам вышел молодой милиционер, папа тут же заговорил с ним. Мальчик… Девять лет… Утром уехал к бабушке… С другом убежали на речку… Утонул… Не откачали… Милиционер говорил что-то ещё, но я его уже не слышала. А потом словно из ниоткуда появилась мама и увела меня домой. Стоит ли говорить, что за купленный телефон нас с папой так никто и не отругал?

***

Осознание того, что я особенная, приходило постепенно. Много времени я проводила в раздумьях, пытаясь разобраться в себе. Раз за разом я мысленно возвращалась в прошлое, прокручивала в памяти свои «предсказания», пыталась вспомнить ощущения, искала некие триггеры, зацепки… Всё впустую. Я не могла понять, способна ли я вообще управлять своим даром, как его развить, как войти в то состояние, когда мои мысли становились как бы не моими, а приходили откуда-то извне. Все случаи проявления моих способностей были спонтанными и никак не связанными между собой. Я пыталась концентрироваться на своих ощущениях, прислушивалась к внутреннему голосу, интуиции, старалась предугадывать каждый следующий шаг во всём, что я делала. Иногда получалось, иногда нет. Было время, когда моя мама увлекалась лотерейками, которые продавались на каждом шагу. Порой мне удавалось выпросить у неё билетик-другой, после чего я запиралась в своей комнате, раскладывала добычу перед собой и напрягала все свои чувства, стараясь угадать, где же прячется главный приз. Увы, миллионершей я так и не стала, зато сделала вывод, что внутренний голос, который я слышала каждый день, был совсем не тем голосом, который звучал в моей голове в моменты прежних предсказаний. Оставалось лишь ждать, что однажды я его снова услышу…

Сентябрь 2010

Был тёплый солнечный день, я шла по улице, погружённая в невесёлые мысли. Пять минут назад я рассталась со своим одногруппником Мишей, с которым у нас было что-то вроде свидания. Когда я его впервые увидела в универе, он меня чем-то зацепил. Нет, не внешностью, она у него была совершенно обычной. Скорее, своим поведением, манерой изъясняться и умением привлекать к себе внимание. Это не была любовь с первого взгляда, я вообще никогда ни в кого не влюблялась. Более того, в любовь ни с первого, ни с пятьдесят восьмого взгляда я не верила. Он просто мне был симпатичен. И когда спустя две недели этот Миша подсел ко мне в столовой, я растерялась от столь приятной неожиданности. Позже мы мило пообщались, и он пригласил меня на прогулку в парк. Помимо парка, мы ещё посидели немного в летнем кафе и поели мороженого. Вернее, поела я, Миша как раз лечил зуб и мороженое ему было временно противопоказано. К сожалению, я в нём разочаровалась. Вернее, как я позже поняла, я разочаровалась в себе, потому что нафантазировал то, чего на самом деле не было. Миша оказался в целом-то неплохим парнем, но каким-то скучным, пустым, безыдейным. Не моим. Я шла, размышляя о том, как правильно отказаться от второго свидания, на которое Миша намекнул, когда мы прощались. Не хотелось его обидеть и оттолкнуть от себя, но и давать ложные надежды тоже было неправильно. С этими мыслями я подходила к перекрёстку неподалёку от моего дома. Впереди какая-то девушка в светлом сарафане ждала, когда на светофоре загорится зелёный свет. На мгновение я отвела от неё взгляд, а когда вновь посмотрела вперёд, то увидела, что девушек у пешеходного перехода уже две. Откуда там взялась вторая я не понимала, но она сразу привлекла моё внимание. Наверное, дело было в одежде: на девушке было какое-то странное платье чёрного цвета, с длинным подолом, почти что шлейфом. Такие платья больше подходили для торжественных приёмов, а не прогулок по пыльным улицам. Ах да, помимо платья, у девушки были длинные, до пояса, волосы, тоже чёрные, но с какими-то серебристыми блёстками, отдалённо напоминающими седину. Когда до девушек оставалось каких-то десять шагов, черноволосая оглянулась, и наши взгляды встретились. Мне и сейчас, спустя столько времени, тяжело описать свои ощущения в тот момент. От этого взгляда по моей спине побежали мурашки. Он не был злым, скорее наоборот, игривым, с какой-то озорной искоркой в светло-карих глазах. Черноволосая улыбнулась, отчего на её щеках появились симпатичные ямочки. Не сводя с меня взгляда, она вытянула руку и провела пальцами по каштановым волосам девушки в светлом сарафане. А потом внезапно подалась вперёд и быстро поцеловала её в правый висок. Я опешила и остановилась в двух шагах от них. Девушка в сарафане, казалось, ничего не заметила, она и дальше задумчиво глядела на светофор, ожидая, когда же загорится зелёный. Черноволосая ещё раз бросила на меня быстрый, хитрый взгляд, после чего отвернулась. Моё сердце забилось, в ушах зазвенело. Ситуация была до ужаса странной, хотя в тот момент я никак не могла понять, что происходит. Когда зажегся зелёный, я ещё стояла и тупила несколько секунд, но заметив, что девушки уже чуть ли не на середине дороги, припустила за ними. Всё произошло слишком быстро. Мой и без того одурманенный мозг не успел ничего понять. Из-за зелёного бусика, который остановился в первом ряду, на огромной скорости вылетела маленькая белая машина. Я рефлекторно дёрнулась назад, но она всё же задела зеркалом мою руку, вырвав из пальцев сумочку. А в следующий миг раздался глухой тяжёлый удар, кто-то закричал, что-то посыпалось на асфальт… Позже в новостях показали запись с уличной камеры. Затаив дыхание, я смотрела, как девушка в светлом сарафане делает шаг вперёд, на зебру. Через несколько секунд в кадре появляюсь и я. Затем на перекрёсток вылетает белая БМВ, на полной скорости сносит девушку и зеркалом задевает меня. В последний миг я успела сделать полшага назад и неуклюже шлёпнуться на пятую точку — это меня и спасло. Девушке в сарафане откровенно не повезло: в кадре её скрыли чёрным прямоугольником, но моя фантазия дорисовала, как её тело подлетает вверх и с размаху падает на асфальт, точно марионетка, у которой обрезали нитки. Самую любопытную и в то же время шокирующую деталь я осознала уже много позже, когда полностью оправилась от шока. В кадре не было черноволосой девушки.

***

Несмотря на то, что о моих сверхспособностях никто не знал, меня всё чаще стали называть… ведьмой. В основном в шутку, конечно, но всё же такая тенденция слегка напрягала. Нет, не то чтобы я была против, совсем наоборот. Просто, когда кого-то называют ведьмой, обычно на то есть основания. Оснований называть ведьмой меня я не видела. — Сонь, ты иногда таким взглядом смотришь, что по спине мурашки бегут… Ну точно ведьма! — говорили мне парни. В ответ я смеялась. — Сонь, скажи ради бога, как ты всё сдала на отлично, если весь семестр кое-что пинала? Ты ведьма, что ли? — говорили мне подруги. В ответ я закатывала глаза. Ведьмой я определённо не была. По утрам из зеркала на меня смотрела обычная девчонка, не сказать даже, что слишком красивая. Не высокая и не низкая, не полная и не худая. Ну, глаза красивые, карие. Талия ничего так. Но чтобы ведьма… Возможно, просто у меня были какие-то неверные представления о внешности ведьм. Кто знает.

Март 2013

Весна тогда выдалась по-настоящему странная. Шла вторая половина марта, а за окном вовсю бушевала метель. Снегу намело столько, что весь город встал в пробках. Но как бы мне ни хотелось остаться в тёплой и уютной квартире, жизнь вносила свои коррективы. Внезапно заболела бабушка. Заболела серьёзно, лекарств, которые ей были необходимы, в их сельском медпункте не оказалось. Ладно, подумала я, могу и привезти, не такая уж большая проблема. Дороги более-менее расчистили только к обеду, поэтому на автовокзал я приехала в два часа. И там меня ждал первый удар: все рейсы в бабушкину сторону на сегодня отменены из-за погодных условий. От досады хотелось плакать и ругаться, но в первую очередь на саму себя. Офигенная я ведьма-предсказательница, даже не смогла предвидеть такую вот подлянку! Минут двадцать я бродила по станции, пытаясь придумать, как выкрутиться, когда ко мне подошёл какой-то мужчина. Прежде чем ответить на его вопрос, что стряслось и куда мне нужно ехать, я внимательно осмотрела его с ног до головы. И он мне не показался каким-то подозрительным. Обычный мужик лет сорока-сорока пяти, судя по внешнему виду, деревенский. Лицо приятное, простое, гладко выбритое. Глаза карие, почти как у меня. На пальце я заметила кольцо, наверное, дома его ждала жена. — Да, рейс отменили, а мне срочно надо в… — я назвала ему бабушкину деревню. — О как! — мужчина широко улыбнулся. — Не надо грустить, красавица, я сам оттуда! Поехали, довезу прямо до калитки! И он положил руку мне на плечо. Я напряглась, изо всех сил прислушиваясь ко своему внутреннему голосу, но тот, зараза, молчал. Поколебавшись секунду-другую, я согласилась на предложение мужчины, и он повёл меня на улицу, к своей машине. Спустя пять минут мы уже неспешно катили по заснеженному шоссе на вишнёвой девятке, которая хоть и скрипела, как ведро с гайками, но хотя бы была тёплой внутри. На мир за запотевшим окном постепенно опускались сумерки. Проехав с полпути, мужик решил нарушить молчание и завёл непринуждённый разговор. — У меня дома дочка твоего возраста, Кристиной зовут. — рассказывал мужик, косясь на меня, — Танцами занимается, знаешь. Ты не занимаешься? А в деревню по делу едешь или живёшь там, м? Я, недолго думая, рассказала ему о больной бабушке, достала из внутреннего кармана кулёк с лекарствами, пожаловалась на цены и погоду. В общем, поддержала разговор. — А бабушка твоя возле леса живёт, вроде как, да? — спросил водитель. — Там, за лесопилкой, как на озёра ехать… — Не, почти в самом центре… — ответила я, удивляясь про себя, о каком лесе он говорит. Лес мы как раз проехали, впереди лесов вообще нет. Даже лесопосадок. И лесопилок, кстати. — А, значит, перепутал! — хохотнул мужик. — Ну ничего, уже скоро доедем, минут пятнадцать, не больше. Там ещё остановка бетонная у поворота да венок рядом, так же? Динь-динь! Клянусь, я отчётливо услышала, как где-то в мозгу звякнул колокольчик. Мысли, которыми всю поездку полнилась моя голова, мигом улетучились, оставив лишь одну, липкую и тягучую. Она обволакивала все внутренности моей черепушки своим густым, холодным голосом, который говорил лишь три слова: «Вот и всё!». Но вместо того, чтобы запаниковать, испугаться, разрыдаться и сделать ещё много-много нехороших вещей, я вдруг расслаблено откинулась на сиденье и улыбнулась. Хищно. Если и всё, то вовсе не для меня! — Нет там никакой остановки, — спокойно произнесла я, — и венков никаких нет, как и леса, между прочим. Мужик ощутимо напрягся. Я видела, как побелели костяшки его пальцев на руле. И от этого моя улыбка стала шире, безумнее. Не сводя с него взгляда, я продолжила. — И ни в какой деревне ты не живёшь. И дочки у тебя нет. И не было никогда. Ты вообще импотент, инвалид с Афгана. Мужик дёрнул руль так сильно, что девятка едва не вылетела из проторенной колеи. Цвет его лица менялся с космической скоростью: сначала оно побледнело, затем покраснело, затем снова побледнело и теперь напоминало клубнику с молоком. — Т-т-т… Т-ты-ы. Т-т… — мужик реально начал заикаться. — Т-ты эт-т-то не го… не говори мне! Эт-ти… эти гл-глупости! Н-не вздумай… Т-ты… — И то, чем ты решил заняться от отчаяния, тебя же и погубит! — я говорила дальше, не обращая внимания на его кудахтанье. — Ты и сам это знаешь. Только не знаешь, что произойдёт это гораздо раньше, чем ты думал. Раньше, чем ты рассчитывал. Мужик сглотнул. Потом схватился за горло, рванул воротник куртки. Потом снова вцепился обеими руками в руль и вжался спиной в сиденье так, что оно аж заскрипело. — Т-ты… К-кто ты такая? К-кто ты, мать твою, т-такая? От…куда т-ты… Он бормотал это, уставившись вперёд, расширившимися от ужаса глазами. Его начало трясти. — А теперь остановился и высадил меня! — приказала я. — Немедленно! Он сильнее нажал на педаль газа. — Я сказала остановился! Он вдавил педаль в пол, но потом вдруг убрал ногу. Машина постепенно перестала набирать скорость и поехала накатом. Через минуту-другую «Девятка» остановилась. — П-п-п… П-п… — Да, я пошла вон, — согласилась я, выскакивая из машины. — Вот и всё! Не успела я захлопнуть дверцу, как он снова вдавил педаль газа в пол. Колёса закрутились, завизжали, забуксовали на укатанном снегу, но машина всё же тронулась с места. Я стояла на пустынной, тёмной трассе и глядела вишнёвой девятке вслед, пока её задние огоньки не растворились в темноте. Он не вернётся, подумала я. Через несколько километров он слетит с трассы, несколько раз перевернётся и останется лежать в сугробе до утра, пока его не найдут. Динь-динь! Наваждение спало, а вместе с ним и мертвенное спокойствие. В голову сплошным потоком хлынули мысли. Сердце заколотилось, по щекам сами собой потекли слёзы. Я вернулась.

***

Однажды мне приснился очень странный сон. Был пасмурный день, с неба капал дождик, а я шла по какой-то деревне, на вид заброшенной: всё вокруг заросло бурьяном, да таким высоченным, что древние, покосившиеся хижины в нём больше походили на собачьи будки. К одной из таких хижин я и шла, с трудом пробиваясь через заросли, которые то и дело норовили опутать ноги. Оказавшись на ветхом пороге, я подняла руку, чтобы постучать, но дверь сама по себе отворилась. Изнутри раздался какой-то странный звук, словно что-то железное тащили по полу, а затем мне в нос ударил мерзкий запах плесени и прели. Войдя внутрь, я оказалась в длинном коридоре с множеством дверей, но ни одна из них меня не интересовала. Я шла вперёд, нисколько не удивляясь тому, что коридор всё не хотел заканчиваться. Наконец впереди показался дверной проём, из которого уже громче и чётче раздался металлический скрежет. А потом едва слышный, хриплый стон. Выдохнув, я шагнула вперёд и оказалась в залитой светом комнате, которая была совершенно пустой, если не считать большую железную кровать у дальней стены. На кровати кто-то лежал. Подойдя ближе, я увидела древнюю старуху, больше походившую на труп. Её кожа была землистого цвета, щёки ввалились, редкие седые патлы торчали клочьями. Но старуха была живой — услышав мои шаги, она растянула в кошмарной улыбке беззубый рот и рванулась ко мне всем телом, отчего железная кровать с ужасным скрипом чуть сдвинулась с места. Я остановилась в шаге от неё. — Возьми… Возьми, доченька… — едва слышно прошаркала старуха и протянула мне высохшую руку, толщиной чуть ли не с мой палец. Мне захотелось протянуть руку, но я сдержалась — отвращение перевесило. — Возьми… возьми же… — снова повторила она одними лишь губами. Я смотрела на эту жалкую, сморщенную и вонючую куклу с нескрываемым злорадством. Старуха вновь задёргалась, пытаясь сдвинуть с места тяжёлую кровать, но до моих пальцев всё равно дотянуться не могла. — Возьми… — Благодарю, но мне уже хватит, — холодно ответила я и повернулась к выходу. Старуха издала жуткий хрип, кровать вновь задребезжала. — Крыша… разбей… крышу… Я остановилась у дверного проёма, но не обернулась. — Обойдёшься. И вышла из комнаты. Старуха за спиной завыла, точно собака. Двери вдоль коридора задрожали, их ручки начали крутиться, словно кто-то дёргал их с другой стороны. Но я равнодушно проходила мимо. В этом доме мне больше делать было нечего.

2016

По достижению совершеннолетия мои способности стали проявляться всё чаще, только теперь в слегка иной форме. Мне стали сниться вещие сны. Впрочем, вещими их назвать было бы не совсем правильно, эти сны не показывали неотвратимое, они лишь предупреждали. То, какой оборот ситуация примет в дальнейшем, зависело уже от меня. Предупреждён, значит вооружён, как говорится. Сначала я с блеском сдала экзамены — нужный билет мне попросту приснился. Воодушевившись, я вспомнила о старом увлечении лотереями и попыталась загадывать выигрышные комбинации. Увы, здесь меня снова ждало разочарование, по команде сны сниться не хотели. Зато приснилось кое-что другое. В начале июня папа сообщил, что его отправляют в заграничную командировку, рейс был назначен на двадцать первое число. Отец радовался, как ребёнок: во-первых, за границей он не бывал уже лет десять, а во-вторых, несложная в общем-то работа сулила хорошие деньги. Но тут вмешалась я… В ночь накануне вылета мне приснилась серия сновидений. В первом сне я видела, как папа шёл по пустынным улицам ночного города, а за ним бесшумно следовали тени. Их становилось всё больше, они подкрадывались ближе, но папа ничего не замечал. В конце концов, когда тени уже почти настигли его, папа побежал. Он бежал долго, петляя по дворам и переулкам, пока наконец не оказался перед высоким забором из сетки. Позади, во мраке, был слышен топот множества ног. Поколебавшись, папа начал карабкаться вверх по сетке, и уже спустя несколько секунд оказался по ту сторону забора. Тёмные фигуры остановились в нерешительности — теперь папа был для них недосягаем. Но тут одна из фигур выхватила что-то блестящее, затем раздались четыре выстрела, и папа рухнул как подкошенный. Когда я вскочила с постели, мне понадобилось несколько минут, чтобы понять, что это был лишь сон. Стрелки на часах приближались к двум, в квартире царила тишина. Кое-как успокоившись, я вновь залезла под тонкое одеяло… Теперь ночь сменилась днём. Папа шёл по улицам незнакомого восточного города. Улицы эти были узкими и извилистыми, к тому же повсюду сновали толпы людей, тарахтели какие-то повозки, а едва ли не всё свободное пространство было занято торговыми лавками. Папа шёл непринуждённо и задумчиво, не обращая внимания на суету вокруг. Наконец он оказался перед небольшим трёхэтажным зданием, возле которого было чуть свободнее, а вместо торговых лавок на тротуаре стояли машины. Судя по всему, это был какой-то недорогой отель — у дверей я заметила мужчину в откровенно смешном подобие фрака. Посмотрев по сторонам, папа шагнул на ступеньки отеля, и в этот момент раздался оглушительный взрыв. Одну из машин, припаркованных позади, объял столп пламени. Улицу наполнили крики и дым, всё было завалено осколками стекла и кирпича. А самое страшное, что мой папа лежал у входа в отель, рядом с охранником. Они были присыпаны желтовато-серой пылью и не шевелились… Теперь я не сомневалась, что это не был обычный сон. Я ходила по комнате и не знала, что предпринять. Часы показывали без пяти три, будить родителей посреди ночи не хотелось. Но я знала точно, что отпускать отца в поездку нельзя. Конечно, какая-то часть меня ещё пыталась мыслить рационально и объясняла всё обычным беспокойством, накручиванием себя безо всяких на то причин. Но… Я твёрдо решила, что спать больше не буду, поэтому заправила постель и устроилась в кресле у окна. Я подожду, пока папа проснётся, а потом всё ему объясню. Если не поймёт, устрою скандал. Или ещё чего-нибудь выдумаю. Плевать, лишь бы он остался дома. Решив так, я обхватила колени руками, прикрыла на секундочку глаза и… провалилась в сон. Сначала я увидела воду. Много воды. Куда ни посмотри — везде была вода. Судя по всему, я парила над морем. Затем моё внимание привлекла какая-то мельтешащая точка далеко внизу. Подлетев ближе, я увидела, что в воде барахтается человек. Как он оказался посреди моря, за много-много миль от берега? Затем я увидела, что вокруг этого человека кружат тени, до ужаса напоминающие акул. Их кольцо сужалось с каждой секундой, человек барахтался всё отчаяннее, но было ясно, что его гибель — лишь вопрос времени. С одной стороны, мне не хотелось наблюдать за его мучениями, но с другой, откуда-то из глубины души подал свой голос какой-то извращённый интерес, поэтому я подлетела ещё ближе. И закричала от ужаса, увидев папино лицо, которое то появлялось, то вновь исчезало под водой. Но вместо крика из моего горла вырвался какой-то противный визг. Затем я увидела свою тень на воде — маленькое птичье тельце с распростёртыми крыльями — и поняла, что я была всего лишь чайкой. — Соня? Спишь? Я открыла глаза. Уже наступило утро, из окон лился яркий солнечный свет. На пороге моей комнате стоял отец, полностью одетый и готовый к отъезду. Я бросила быстрый взгляд на часы — было без двадцати восемь, скоро должно было приехать такси… — Пап… — я медленно поднялась с кресла, едва не вскрикнув от боли — ноги жутко затекли. — Пап, не уезжай… — Что? — Не уезжай… Нельзя… Следующие десять минут я практически не помню. Помню только слёзы, мольбы, крики, снова слёзы… Я тщетно пыталась объяснить папе то, чего объяснить не могла. — Но как же так, Сонь? — растерянно бормотал отец, вытирая пот со лба. — Я же не могу всё бросить в последний момент! Это месяцы работы! Меня же уволят! Что будет с моей карьерой? А со всеми нами? Об этом ты подумала? — Лучше лишиться работы, чем жизни! — вдруг произнесла мама, которая до этого почти не принимала участия в нашем ожесточённом споре. — Что? — папа перевёл взгляд на неё. — Что ты такое говоришь, дорогая? Какой ещё жизни? Что с вами сегодня такое?! — А ты вспомни Игоря! — жёстко припечатала мама. Папа нахмурился, а потом медленно повернул ко мне побледневшее лицо. — Вспомнил? Откуда, скажи на милость, четырёхлетний ребёнок узнал о случившемся раньше всех нас? Я благоговейно посмотрела на маму. Спасибо тебе! Отец долго молчал. Он то и дело хмурил лоб, потирал глаза и щёлкал пальцами. Затем встал со стула и посмотрел на нас с мамой. — Вы с ума посходили! Честное слово! В этот момент зазвонил его мобильный. Это приехало такси. Отец с минуту смотрел на экран телефона, после чего, не удостоив нас с мамой взглядом, молча вышел. Когда хлопнула входная дверь, по моим щекам снова потекли слёзы. Мама молча опустилась на освободившийся стул и закрыла лицо руками. Я не знала, что делать. Я отчаянно умоляла свою силу, свой внутренний голос, подсказать мне, как поступить. Но голос, зараза, молчал. Так прошло несколько мучительно долгих минут. А затем входная дверь хлопнула снова. Мы с мамой подскочили и разом переглянулись. Он всё же вернулся.

***

Вскоре после этого у нас состоялся долгий, не слишком простой, но крайне важный семейный разговор, который пролил свет на многие вещи. Вот тогда-то я и узнала о загадочных событиях, предшествующих моему рождению. Через несколько дней я поехала в деревню к бабушке и попыталась выведать у неё как можно больше информации о её давно покойной соседке. К слову, на месте хижины бабки Агафьи теперь стоял огромный особняк, обнесённый высоким каменным забором. Построили его ещё в конце 90-х, по слухам, это сделал какой-то авторитет, которого вскоре застрелили. Потом дом несколько раз продавался, нынешний его хозяин жил за границей и появлялся в деревне чуть реже чем никогда. Моя бабушка его вообще видела всего пару раз, да и то мельком. А вот о бабке Агафье она рассказала много интересного. Например бабушка, как и мама, не помнила Агафью в молодости. Казалось, она появилась на свет уже старухой. Любопытно, учитывая тот факт, что моей бабушке было почти девяносто лет. Несмотря на соседство, бабушкина семья с Агафьей никогда особо близко не общалась, да и за помощью к ней обращались всего несколько раз. Например, Агафья поставила на ноги моего прадеда, который в шестьдесят втором сильно расшибся, упав с лошади. Ещё через несколько лет она вылечила корову от какой-то страшной заразы, которая ходила в те годы по всей округе. Без кормилицы бабушкиной семье пришлось бы очень туго. Ну и много лет спустя старуха помогла моей маме, о чём я уже знала. Несколько раз бабушка как бы невзначай пыталась выведать у Агафьи её секреты, но та всегда жёстко пресекала любые попытки. Не твоё это, говорила она, нечего нос совать. А когда однажды бабушка прямо попросила соседку научить и её какому-то «колдовству», та и вовсе её обматерила. Бабка Агафья всю жизнь прожила в одиночестве, никаких родственников у неё, судя по всему, не было. Всё, что осталось после неё на этом свете — заросшая могила без креста на местном кладбище. И я.

***

Девочки с моей работы ни с того ни с сего увлеклись гаданиями. Особенно сильно загорелась Кристина, наш стилист. Она утверждала, что её бабушка была цыганкой, а значит магический дар у неё, у Кристины, в крови. Сначала подруга увлеклась Таро, потом рунами, потом оракулами, потом ещё чёрт знает чем. Пока она таскала с собой кучу всякой макулатуры, в том числе объёмные инструкции по гаданию, варианты раскладов и прочую разную чепуху, я без всякой посторонней помощи освоила всё это дело за пару недель. Чаще всего мы гадали, конечно же, на любовь и отношения. Пока Кристина искала и находила тысячу отговорок почему её расклад не сбылся, я как на автомате выдавала информацию, что таинственным образом появлялась в моей голове. И практически никогда не ошибалась. Сонь, у тебя в роду колдуний случайно не было? — спрашивали меня девочки. — Не знаю, вроде нет, — отвечала я, отгоняя прочь мысли о бабке Агафье. — Тогда ты ведьма! Прирождённая! В ответ я закатывала глаза.

***

Безмятежность. Умиротворение. Спокойствие. Я шла босиком по зелёной траве, щурясь от ослепительно яркого солнца. Небо поражало своей голубизной, такого голубого неба я ещё никогда не видела. Вокруг, подобно снежинкам, кружили белые лепестки цветущих вишен. А вишен здесь было полно: необъятные сады раскинулись по обе стороны аллеи и простирались до самого горизонта. Отовсюду лилась чудная пчелиная мелодия вперемешку с птичьими трелями. Вдруг моё внимание привлекла тёмная точка в небе. Точка быстро приближалась, и вскоре царящую идиллию нарушил низкий, протяжный гул. Запрокинув голову, я наблюдала, как самолёт пересекает небо с востока на запад. В какой-то момент от него отделилась ещё одна точка, меньшего размера, а затем возле неё возникло какое-то белое облачко. Самолёт стремительно удалялся, а тёмная точка опускалась к земле, таща за собой белое облачко, которое, как я позже догадалась, было парашютом. Внезапно меня обуяла тревога. Мне почему-то очень захотелось вернуться домой. Но я успела сделать лишь три шага в обратном направлении, как это случилось. Мир ослепила колоссальная вспышка, словно какой-то сумасшедший бог на небе щёлкнул гигантским фотоаппаратом. Я побежала с закрытыми глазами, чувствуя, как меня догоняет что-то громадное, что-то ужасное. Я упала, уткнувшись лицом в свежую, сочную траву, которая так приятно щекотала мне стопы ещё минуту назад. Страшная волна настигла меня, прижала к земле, норовя размазать по ней тонким слоем. Мне стало жарко, жарко и страшно. Хотя я прекрасно понимала, что бояться уже нечего. Деревня находилась в низине, а поэтому практически не пострадала. Столб чёрного дыма поднимался к небу лишь в одном месте, и как раз к нему я направлялась. Заброшенная хижина, в которой я однажды уже побывала, была объята пламенем: трещали доски, стрелял шифер, на сухой бурьян летели искры, воспламеняя всё вокруг. Но мне было плевать. Впереди меня ждало знакомое ветхое крыльцо; дверь, что снова сама по себе отворилась, впуская мня внутрь; объятый пламенем коридор с множеством дверей, из-за которых доносились приглушённые крики и грохот… Оказавшись в светлой комнате, я увидела, что в этот раз она была совершенно пустой. Тяжёлая железная кровать куда-то исчезла. Зато стена, возле которой она стояла, была увешана фотографиями. Я подошла ближе и увидела, что это были фотографии из нашего семейного альбома. Там были и старые фотки, чёрно-белые, времён бабушкиной молодости. Были и новые, с которых на меня смотрела я сама, маленькая и взрослая. Постепенно по стене к ним подползало пламя, пожирая и обращая воспоминания в пепел. Опустив взгляд в пол, я увидела, что и он тоже объят огнём, более того, огонь уже перекинулся на мои израненные, окровавленные ноги. Я начала задыхаться и терять сознание. Последним, что я увидела, был календарь на стене, уже наполовину сгоревший — вверху остались лишь первые две цифры: ДВА и НОЛЬ…

***