Однотонно

Однотонно. Она видела своё отражение, которое больше походило на серый труп. Мебель, пейзаж за окном... Всё это было такого же серого цвета. Это раздражало, но сил на это самое раздражение не было, поэтому приходило только ледяное бесчувствие. Мысли тоже были серыми. Лишь изредка они превращались в краски, да только это было крайне давно. Тогда, когда ещё чувства не успели умереть, а глаза различали все прекрасные оттенки мира сего, тогда, когда Микаса ещё могла чувствовать его руки, дыхание, когда могла дарить тепло в ответ. Однако, это прошло. Испарилось. Превратилось в туман. В туман непременно серого оттенка. Сейчас она ступает по давно мертвому коридору. Перед глазами проносится вся прошлая жизнь. Сколько людей прошли через это место? Сколько из них теперь погибло? Наверное, это ждало каждого. Рано или поздно, поздно или рано. Ты умрешь, однако осознание этого не сможет теперь навести даже страх. Эмоции мертвы также, как эти стены. Глаза замечают кабинет. Когда-то, смотря на эту дверь, Микаса горела, умирала, превращаясь в пепел, почти падала перед ощущением возбуждения, практически кричала, видя, как любимый мужчина возвращается живым. Когда-то, но не сейчас. Рука привычно легла на ручку, открывая проход. И снова здравствуй. Серый цвет таится даже здесь. Стены, пол, мебель и... Он. Леви Аккерман, кожа которого почти смешалась, была однотонна с этим миром. – Снова ты, – снова она. Одинаковый цвет глаз, одинаковые фамилии, однотонный характер, такой, как и цвет волос. Слишком идентичны. Слишком неправильны. Слишком мертвы. – Хочешь, чтобы я ушла? – она привычно села на диван, также привычно закрыла глаза и также привычно вздохнула. – Не знаю, – ответ такой, какой был каждый раз. Он не знал, что ощущает, не знал, что нужно, а что нет. Всё действительно смешалось. Мир казался бесцветным. Таким, каким его показывают в недавно созданном кино на полупрогнившем телевизоре. Таким, каким его видят только мертвые. Такие мёртвые, как эти двое. – Когда это началось? – казалось, такую формулировку сложно понять, но он понял. Он знал, о чем спрашивает его бывшая пассия, та, которую он желал и даже в какой-то степени любил. Аккерман не знал ответа на вопрос, потому что потерялся во времени. Когда это случилось? Вчера? Год назад? Десять лет? Когда он забыл существовать подобно нормальному человеку? Когда перестал видеть оттенки? Когда потерял способность чувствовать? Он не знал. Ему даже было плевать. Жизнь закончилась уже сейчас. – Понятно, – она выдохнула, всматриваясь в тёмную фигуру возлюбленного. Бывшего возлюбленного. Теперь они даже не знали, любят или нет. Не понимали. *** /Несколько лет назад/ – Аккерман. – Микаса, – девушка сложила руки на груди, с вызовом поглядывая на капитана, – у меня есть имя. – Да что ты? – он скривился, – у меня тоже, – тут разведчица уже смутилась, но, взяв себя в руки, выдала: – Я знаю, Леви. – Вот и замечательно, Микаса. – А ещё я не кусаюсь. – Правда? – он усмехнулся. – Правда, – ответила Аккерман, пересекая стол и целуя мужчину в губы. Сладко. Красиво. Страстно. Так, как могла только она. Леви заставил её сесть к нему на колени. Женские руки обхватили его шею, прижимаясь ближе. Ещё ближе. И ещё. Жар. Такой жар, который забыть будет сложно. Пускай они на следующее утро будут делать вид, что ничего не произошло, но такое точно останется в сердце. Навсегда. Да, определённо навсегда. *** – Что ты творишь? – Аккерман вопросительно поднял бровь. – Лежу, – улыбнувшись, ответила Микаса, пока вокруг неё трепыхалась трава. И так пахло. Столько цветов! Девушка раскинула руки в стороны, заливаясь смехом. Солнце целовало её бледное лицо, будто стараясь укрыть от холода. Хорошо. Слишком хорошо, чтобы быть правдой. – Леви, иди сюда! – Нет. – Ну иди! – Что за глупости, – сказал он это, но на лице скользнула еле заметная полуулыбка. – Давай, попробуй, – Микаса встала, подавая ему руку. И он вложил в неё свою. Нет, не только ладонь, но и жизнь. Наверное, лишь рядом с ней он мог позволить себе отвлечься. Наверное, только рядом с ней и будет счастлив всю оставшуюся жизнь. *** /Настоящее время/ Она коснулась его груди. Провела по ней так, как делала это раньше, только... сердце... Больше нет того ужасно быстрого пульса, тяжёлого дыхания. Больше нет той страсти, какая горела между ними некоторое время назад. Он остыл, а она... Приняла. Просто приняла ледяной цветок, который больше и не обещал цвести. – Ты устал? – подняла взгляд, врезаясь в пустоту. – Думаю, да, – ответил Аккерман, пробуя на вкус серые губы, которые лишь на мгновение показались ему снова сладкими.