Тёмная Сестра

      Голуби, воркуя и хохлясь, клевали брошенные им крошки. Милые глупые птицы с перламутровыми растрепанными перьями, в меру доверчивые, но осторожные. Будут клевать с ладони, но стоит протянуть к ним руку, вспорхнут в небеса.       Одинокая скамейка, шумящий зеленой листвой парк. Запахи реки и цветов, принесенные легким ветерком. Небо ясное с редкими кучевыми облаками, меж которых ярко сияет солнце. Слишком ярко. Слишком чуждое. Противоречащее самой сути Амары. Скоро оно потускнеет, а потом и погаснет, превращая яркий и полный жизни мир в холодную мрачную пустыню. В ту безжизненную пустоту, в которой Амара провела миллионы лет в полном одиночестве. Напуганная и озлобленная. Одинокая и преданная. Жаждущая умереть и отомстить в равной степени.       Брат поплатился… Свет проиграл. Она смертельно ранила его, пронзила своей яростью, пробила броню, но… не сумела нанести последний удар. Что-то остановило… что-то заставило отступить, не покончить со всем разом, а оставить Солнце её жизни медленно угасать.       Это «что-то» сжимало тоской её сердце, лишало покоя, мешало наслаждаться своей победой. Своим отмщением.       — Гули, гули, — снова позвала маленькая сухопалая старушка, с улыбкой протягивая голубям лакомство, не замечая наползающие на поляну тени, что становились всё длиннее, всё опаснее.       Такая же тень надвигалась и на солнце, затмевая его лучи. Брат слабеет… часы его бытия отсчитывают последние песчинки.       Амара не обманывалась, она хорошо знала законы мироздания. Свет не может жить без Тьмы, но и Тьма не может существовать без Света. С последнем вздохом Чака остановится и её сердце — это предрешено. Но даже если нет…       Миру, такому прекрасному, разному и от того совершенному придёт конец. У ангелов не хватит энергии противостоять ей, их сияние давно заволокла серая пелена гордыни, которая поглотила и их отца.       — Странно, по новостям не говорили, что сегодня ожидается затмение, — опомнилась старушка, подняв голову к небу, — какая красота…       — Да… — упавшим голосом отозвалась Амара, поджав губы. Красота конца целой цивилизации, своеобразная и ужасающая, но величественная и необратимая. Она тоже взглянула на гаснущее солнце и испытала мучительное чувство вины, которое отразилось в глазах.       Узнав мир, созданный братом, она сумела за короткий срок полюбить его, возжелала узнать его, принять его до конца.       В начале вселенной у неё были несколько иные взгляды на создание новых существ, однако сейчас Амара была довольна. Брат не сотворил утопию… царство бесконечного Света. Его мир многогранен, велик и глубок. Пусть в нём существует свобода воли и непокорность Творцу, присутствует боль, несчастия и страдания. Сомнения и хаос в душах людских. В него столько вложено от неё самой… Этот мир, словно эпитафия Создателя, скорбь по его Тёмной Сестре, и Амара не могла не восхититься, не могла не оценить и не проникнуться этой красотой пороков — своих собственных детей.       — Возможно, я в последний раз сижу на этой скамейке и кормлю моих любимых птичек, — призналась внезапно старушка, бросив голубям новую порцию семечек. Она глядела на них любовно и заботливо, но улыбка сквозила невысказанной печалью. Амара повернула голову, удивленно взглянув на профиль женщины. Отчего-то её заинтересовало продолжение истории. Она хотела задать вопрос, выждав паузу, но старуха заговорила сама.       — Мой сын задумал сдать меня в дом престарелых. Я знаю, что он уже отвёз все бумаги и обо всём договорился. Подслушала, как он говорил по телефону. Женщина тяжело вздохнула, плотнее завернувшись в шаль.       — Я растила его одна, всё отдавала ему и не ожидала такого предательства.       — Вы… ненавидите его за это? — спросила Амара тихо, но вся напряглась в ожидании честного ответа. Старушка взглянула на неё своими блеклыми влажными глазами и мягко улыбнулась. Она видела перед собой растерянную молодую девушку в длинном чёрном платье, а вовсе не главного врага своего Бога. Не Тьму, не воплощение Хаоса и разрушения. Не ту, с чьей легкой руки мир вот-вот погибнет, а значит и необходимость доживать свой век в доме престарелых попросту отпадёт. Просто девушку, а Амара под её взглядом и почувствовала себя таковой. Обычной девушкой… которую тоже однажды предал самый близкий человек.       — Ненавижу, — согласилась женщина, чуть подумав и сморгнув с ресниц упавшие слезинки, — но моя обида не вытесняет мою любовь к нему. Пусть он готов легко отказаться от меня, пусть я стала для него обузой, он всё равно остаётся моим сыночком. Тем мальчиком, которого я баюкала, который засыпал у меня на груди, который рос на моих глазах…       Амара, даже не дотрагиваясь, почувствовала весь свет и теплоту души этой слабой смертной. Опустила глаза, пропустив через себя её боль, позволив той смешаться со своей собственной.       — Разве можно любить и ненавидеть одновременно? — спросила она, и старушка кивнула, тяжело вздохнув.       — Я тоже была уверена, что нет, когда была в твоём возрасте… Амара горько усмехнулась, но промолчала, не решаясь прерывать. Человеческий век так короток и ничтожен… Мгновение в сравнении с жизнью звёзд и галактик, но ему доступна мудрость, что, порой, не приходит к бессмертным, даже спустя века. Бессмертные не ценят, для них нет времени, они его не боятся, и это главная ошибка.       — Но с годами понимаешь, что очень даже возможно.       — И вы бы простили его, если бы он попросил прощения?       — Я простила его и без того, — тяжело вздохнула старушка, с трудом встав со скамейки и потянувшись за своей тростью.       — Спасибо, что послушала. Мне было нужно с кем-то поделиться. Обычно так далеко в парк никто не заходит, и эта скамейка всегда пустует, но сегодня мне посчастливилось встретить тут тебя.       Амара не нашла слов, только искренне улыбнулась, но улыбка эта кольнула отравленной иглой в самое сердце.       — Спасибо, что поделились, — отозвалась она, и старушка, кивнув, поковыляла прочь по тропинке и вскоре скрылась за деревьями, оставив Тьму в ещё большей растерянности.       Солнце уже наполовину затянулось пеленой… Амара чувствовала, что ангелы пытаются, направляют остатки света, замедляя смерть своего отца, но у них не получится. Как не получилось и одолеть её.       Небесный Легион… сотни… тысячи павших, горы трупов, а их души стали частью Тьмы, частью Амары… единым целым с нею. Если силы Бога подпитывают его творения своею верой, то её мощь зависит от эмоций и чувств. А ещё от поглощенных душ, делающих её сильнее, помогающих раскрыть потенциал.       А она зла… беспощадна и яростна, одержима местью. Была…       — Амара, — позвал знакомый встревоженный голос. Она усмехнулась, не оборачиваясь. Зная, что Он придёт, что станет искать её… что воспользуется их связью. Научится, ведь способный. И сильный. Если простому человеку удалось даровать ей свободу… сделать то, чего не смогли ни сильнейший воин Небес Люцифер, ни его первый рыцарь — Каин. Значит, Дин Винчестер способен на всё.       — Я знала, что ты придёшь, — отозвалась она, скрестив на груди руки. Чувствовала его недоверие, его опасение, пропасть, которую он рыл между ними с момента их встречи.       Для него она — зло. Очередное чудовище, которое он считает своим долгом остановить. Воин добра, очаровавший её с первого взгляда. Он подошёл тихо, как дрессировщик подходит к дикому тигру, сел на противоположный край скамейки, широко расставив ноги и уперевшись локтями в колени. Посмотрел на меркнущее солнце, на наползающие тени, облизнул потрескавшиеся сухие губы.       От него пахло пивом и бензином, а ещё… мужеством и благородством. Его запах Амара бы не спутала ни с одним другим, слишком уж запал в душу, въелся под кожу, заполонил мысли.       Она знала, что то работает в обе стороны. Она проникла в его кровь через печать, наполнила своей яростью и болью, превратила в безумного убийцу, в идеальное оружие. Жаль, не сумела также наполнить и своим очарованием, не смогла достучаться до сердца. Или… смогла?       Какое это имеет значение? Для него? Для неё? Для мира?       — Чак умирает, — просто и лаконично. Дин уже не стремился скрыть свою обеспокоенность, которая не давала ему сидеть на месте, заставляла паниковать и действовать. Амара ожидала криков, ругани и попыток напасть, но он просто сидел, поникнув плечами. Сдался? Отчаялся? Ей не хотелось гадать.       — Знаю, — ответила она, обняв себя руками, — чувствую.       Сила угасает, её собственная жизнь… или она становится слабее, потому что гнев сходит на нет, сменяясь опустошением?       Дин повернулся вполоборота, зеленые глаза горели отчаянной решимостью. Уверенностью в своих догадках.       — Ты ведь не хочешь убивать его, иначе бы сделала это сразу, не томила, не растягивала момент, — заявил он, и Амара едва не рассмеялась. Горько. Нервно. Она могла бы поиздеваться… поиграть, как кошка с мышкой, даровать надежду, чтобы после ловко её отобрать. Но вместо этого просто отвела взгляд. Промолчала. Не знала, что сказать.       — Слушай… — Дин придвинулся ближе, с трудом подбирая слова, сомневался, но медленно сокращал дистанцию, и она это ценила. Как никогда. — У меня тоже бывают проблемы с братом. Иногда мне хочется попросту избить его, мы очень разные, мы смотрим на мир абсолютно по-разному, но я не представляю свою жизнь без него. Я… слышал твой разговор с той женщиной, не отрицай, что чувствуешь то же, что и она.       — В тебе сейчас говорит страх, что миру придёт конец, — холодно и несколько отрешенно ответила Амара, — и ты скажешь что угодно, чтобы убедить меня и вызвать во мне совесть и тёплые чувства. Но тебе плевать и на него, и на меня. Скажешь, нет?       Она резко проницательно взглянула на него, и Дин невольно отпрянул. Но взял себя в руки, выдержав её тяжелый взгляд. Уголок его рта дёрнулся в полуулыбке.       — На него мне и правда плевать. Я не стану рассказывать тебе, как давно разочаровался в Боге и в вере. А после того, что он наговорил тебе, как признался в своей гордыни, я и вовсе посчитал его полным ублюдком. Если бы мой брат поступил со мной, как твой с тобой, я бы ему точно вмазал. Возможно, даже сломал нос. Но… весь мир не должен платить долги за его поступки.       Амара вздохнула, откинувшись на спинку скамьи и закрыв глаза. А Дин не сдавался.       — Он давно положил огромный болт на свои творения, но если его не станет…       — Его мир прекрасен, — признала Амара, не открывая глаз, — чем больше я узнаю его, тем больше хочу сохранить, сберечь. Такой несовершенный, разносторонний. Я принесла ему столько боли и разрушений, потому что просто злилась на своего брата и хотела причинить ему боль через его творения. Но это неправильно… И сейчас я чувствую желание если не простить его, то спасти. Забрать из него свою энергию, чтобы та перестала отравлять его свет. Но если он не станет слушать… если снова попытается пленить меня и заточить в тюрьму…       Она непроизвольно сжала кулаки, и вокруг вновь поползли тени. Безмолвными и юркими змеями, живыми и злыми. Под ними жухла и желтела зеленая трава, засыхали цветы, гибли насекомые и зверьки.       Амара вздрогнула, почувствовав осторожное прикосновение ладони Дина к своим пальцам. Выдохнула, открыла глаза, тени улеглись, усмирели. Она посмотрела на него, пытаясь выудить обман, выгоду, предательство. Нет. Душа чиста. Огромные красивые глаза полны искренности.       — Дай ему шанс. Не ради него, а ради себя самой, — попросил он доверительно, в разы сокращая пропасть меж ними, и Амара поняла, что та преграда и существовала лишь в её воображении, порожденная подозрением и недоверием ко всему сущему. Она сломала мировоззрение Дина Винчестера, как и он сломал её. Заставила его не делить мир на чёрное и белое, как привык всю жизнь. А он взамен готов отплатить ей тем, что не позволит Амаре совершить главную ошибку в своей вечности.       Она поднялась на ноги, разорвав их мимолётный физический контакт, взбудораживший её.       — Знаешь, Дин… я бы очень хотела, чтобы мой брат хотя бы отдаленно походил на тебя. Ты — тот самый случай, когда творение превзошло Творца. И ты прав: родственников не выбирают. Я дам Чаку ещё один шанс, надеюсь вместе с тобой, что он им воспользуется.