backstabber

      Солнце медленно опускается за горизонт, предупреждая об окончании этого дня, ничем не отличающимся от всех остальных, и это огорчало. Рутинные будни начинали всерьёз беспокоить и пугать, нервировать, раздражать. Жизнь Джорджа давно потеряла все свои краски, и он жалеет, что не смог предотвратить это вовремя, но сейчас уже слишком поздно думать об этом. Слишком поздно волноваться по поводу того, как печально сложилась его судьба, сейчас уже ничего не изменить.       Очередной серый день подошёл к концу, и ему стоит возвращаться домой. Интересно, где сейчас его друзья?       Покидать поляну, полную цветов, совершенно не хочется, да и есть ли смысл? Ночь пройдёт, наступит точно такой же день, который не принесёт за собой какие-либо эмоции, новые впечатления. О том, где и в каких обстоятельствах встречать эти дни Джордж будет думать в последнюю очередь. Он слишком устал, чтобы так париться из-за таких мелочей. Единственное, что его беспокоит — где Дрим.       Их отношения после всех этих событий на СМП заметно поменялись. Потеряли некую специфичность, и их разговоры кажутся Джорджу серыми, слишком привычными, даже хуже, чем эта ежедневная рутина. Их разговоры превратились во что-то… неважное. Что-то с отсутствием былого веселья и тепла. Сейчас, диалоги между ними длятся порядком не больше пары минут, парни лишь перекидываются приветствиями и чем-то маловажным, по типу какая сегодня погода, или как проходит день каждого. Джорджу очень грустно, что их отношения стремительно, безвозвратно скатываются в обрыв, а он не может это изменить. Конечно, как спасти их дружбу, если он и сам глубоко погряз в этом болоте, уже сам давным-давно упал в этот же самый обрыв, оставшись с лишь одной надеждой на спасение?       Вот только эта надежда уже давно угасла. Такая ничтожно маленькая надежда, которая сумела прожить в нём столько времени, лишь жалко потухла, сдалась вместе с Джорджем. На этот раз он и вправду остался с ничем.       Всё, чего ему хочется — отдохнуть от всего этого и хотя бы на мгновение вернуться в то беззаботное время, провести хотя бы минуту со своими друзьями вновь, избавиться от этих неловких молчаний и тяжёлых взглядов, наполненные разочарованием. Он бы хотел наконец сбросить с себя все эти проблемы, переживания, снова почувствовать, как по телу разливается счастье от нахождения с тем же некогда весёлым Сапнапом, или ощутить, как сердце наполняет медовая эйфория от добрых разговоров с Дримом, который теперь уже даже не похож на сам себя, и вряд ли способен на безмятежные диалоги.       Все эти войны, предательства, убийства оставили явный след на Дриме. Они серьёзно изменили его, и Джордж часто ловит себя на мыслях, что боится того, что когда-то являлось его лучшим другом.       Сейчас, на этой одинокой цветочной поляне, когда его голова наконец-то пуста от лишних мыслей, он может расслабиться и больше не волноваться о том, что будет завтра. Если завтра будет хоть что-то, естественно. Он прилёг на траву, смотря на чистое небо, переливающееся оттенками розового. Где-то вдалеке виднеются белые пятна, вероятно, облака, и если быть честным, это действительно красиво. По правде говоря, это самая завораживающая картина, которую видел Джордж за всё последнее время. Самый красивый и чарующий пейзаж, ещё не успевший потерять все свои красу и краски в глазах парня.       Он спокойно прикрывает глаза, чувствуя, как сердце начинает биться медленнее, зная наперёд, что теперь ни о чём не стоит думать. Можно наконец расслабиться, не беспокоиться о том, что завтрашний день будет таким же унылым и нерадостным, проведённым в полном одиночестве и тоске по былым временам. Если бы в Джордже ещё остались силы, то, может быть, он бы заплакал. Горько, но беззвучно. Уже слишком поздно, чтобы рыдать по своей трагичной участи. Всё равно ничего не изменить.       Из мыслей вырывают посторонние шаги где-то сзади. Джордж не потрудился встать и обернуться, то ли от всего апатичного отношения к ситуации, то ли от неожиданного пробившего насквозь страха. Вторженец постоял минуту, явно разглядывая его умиротворённое лицо, а затем присел рядом, и брюнет будто на себе ощутил, как под незнакомцем продавливается трава и несчастные цветы. Постепенно пронизывающий его ужас уходит, и Джордж находит что-то успокаивающее в таком положении с неизвестным ему человеком. Если это человек вовсе. Он давно потерял связь с реальностью, утопая в собственных мыслях о своём жалком состоянии.       — Что ты тут делаешь? — будто отдалённо раздался до боли знакомых голос. Джордж дёрнулся после этих слов, не веря тому, кто сейчас пытается начать диалог. Он вздохнул, лениво приоткрывая глаза, не чувствуя потребности в том, чтобы обернуться к собеседнику. Он и без того знает, кто с ним сидит.       — Я тут часто в последнее время, — неожиданно хрипло и устало прозвучал брюнет, удивляясь самому себе. Кажется, человек рядом не заметил.       — Теперь понятно, почему тебя в доме чёрт найдёшь, — усмехнулся парень, кратко поглядывая на Джорджа. Тот, в свою очередь, ответно посмотрел на него. — Знаешь, в последнее время ты… сам не свой. Грустный постоянно, тихий, хотя раньше любил покричать. Случилось чего?       Джордж сжался на этих словах, и тут же прикрыл глаза вновь.       — Нет, всё… я в порядке, правда, — неуверенно произнёс он, сосредотачиваясь на шелесте травы у своего уха.       — По тебе видно, что что-то не так. Ты слишком легко читаешься, Джордж, так нельзя. На войне это может принести за собой только проблемы, — толковал парень, также закрыв глаза.       Брюнет нахмурился, складывая руки на груди. Ему уже не нравится, к чему идёт разговор.       — Дрим, почему ты постоянно говоришь… это?       Блондин замолк, вероятно, от недоумения.       — О чём ты?       — В последнее время твои слова только о каких-то войнах. Разве тебе самому это не надоело? — он повернул голову к собеседнику, показывая всё своё недовольство и усталость. На лице Дрима красовалось чувство безмятежности.       — Ты же знаешь, что Уилбур со своими дружками просто так не прикроет нацию. Без войны никак-       — Нет, Дрим, дело даже не в предстоящей войне, дело… в том, что ты довольно изменился.       Между ними повисла напряжённая тишина, каждый думал о своём. Джордж размышлял о том, сможет ли он достучаться до друга при помощи этого разговора, а в другой части мозга буквально сходил с ума; слишком волнительно, он банально боится того, что скажет этот когда-то родной голос. Он боится Дрима.       Спустя какое-то время, масочник продолжил:       — Войны многое меняют в людях, и никто не говорил, что я стану исключением. Безусловно, я сам не против перерыва, но… мне уже давно плевать на это, — Дрим скрестил ноги, взглянув на Джорджа. Он мог сказать, что под маской им любуется нахальные, разочарованные зелёные глаза, — Ты ведь знаешь, что я просто хочу как лучше.       — Но почему я должен участвовать во всём этом? — неожиданно для самого себя выпалил Джордж. Дрим будто специально снова замолчал, заставляя его умирать от ожидания и нервозности.       — А ты не хочешь?       Брюнет ощутил, как по его холодной щеке невольно стекает солёная слеза отчаяния.       — Ни капельки, — отрезал тот.       Глупая маска всё ещё смотрела в его сторону, и от этого становилось только страшнее. Он быстро смахнул жидкость с лица, приняв сидячее положение. Солнце уже ушло за горизонт, и на небе начинали светить первые звёзды, а Дрим до сих пор смотрит. С осознанием этого приходило отвратительное чувство тревоги. Он боится своего лучшего друга.       — Тогда, — Дрим неспеша встал на ноги, сжав кулаки, — Мне жаль, что тебе пришлось делать это.       Это было самым странным исходом, которого ожидал Джордж. Одним из самых странных. Масочник поднялся, но никуда не уходил, лишь стоял рядом, а он и не против. Наконец-то наступила тишина, наполненная некой недосказанностью, но брюнет нашёл в ней своё утешение. Уткнувшись носом в колени, он тяжко вздохнул, понимая, что Дрим ещё не собирается уходить. Он чувствовал, каким тяжёлым взглядом ему прожигают спину, но ничего не говорил, да и незачем.       — Знаешь, я и сам не хотел, чтобы всё так получилось, — вдруг говорит блондин, разжимая ранее сжатые в кулак руки. Джордж вздрогнул.       — Тогда почему продолжал?       — Было слишком поздно пытаться предотвратить это и разойтись с миром.       Знакомое до боли предложение ещё долго отдавалось эхом в голове, вынудив судорожно выдохнуть. По телу прошлась мелкая дрожь, когда чужая рука, обтянутая кожаной перчаткой, легла на его плечо, то сжимая его, то легко поглаживая. Джордж ничего не ответил, забывшись в собственных мыслях. Неожиданно хватка на плече усилилась, одним рывком поднимая на ноги и тут же прижимая к себе. Джорджу понадобились пара минут, чтобы осознать своё положение, и как только он всё понял, он задрожал. Парень бездействовал ещё какое-то время, пока не ощутил, как ему на спину лёг кулак. Дрим точно что-то держал в руках, но он не обратил на это внимания.       Неуверенно прижимаясь к другу в ответ, он прикрыл глаза. Руки обернулись вокруг талии масочника, вжимая нос в его плечо. Их окутала приятная тишина, и Джордж осознал, что совсем не хочет отпускать Дрима, от чего только сильнее прижимал его к себе. И тут что-то звякнуло, сзади, в область его спины упёрлось что-то острое, а затем острая боль пронзила всё тело, сковывая, перекрывая возможности двигаться и хотя бы просто дышать. Брюнет болезненно заскулил, широко раскрыв глаза. На крик попросту не хватило сил, он так и не сумел спокойно отдохнуть. Наверное, это вообще последний раз, когда он ложился на траву с целью расслабиться.       — Почему?       В ответ тишина, как и ожидалось.       Перед глазами будто пролетела вся жизнь; детство, момент знакомства с Дримом и Сапнапом, окончание школы, дальнейшее обучение, некогда ненавистное им, беззаботное время на только что созданном СМП. Он осознавал, как был счастлив в то время и понимал, что теперь остался с ничем и, к сожалению, не успел набраться побольше хороших воспоминаний, чтобы было что вспомнить. Джордж понял, какой короткой и скучной была его жизнь, но зато каким весёлым, наполненным уютом время было, проведённое с Дримом и остальными друзьями.       Постепенно тело начинало терять силы, а масочник всё ещё прижимал к себе, не давал беспомощно рухнуть на землю и спокойно умереть, дать тёплой крови впитаться в почву. Дрим будто намеренно стоял и бездействовал, наблюдая за чужой смертью. Смертью своего лучшего друга. Саморучной смертью.       Джордж понял, каким нехорошим человеком он прожил всю жизнь.       — Я люблю тебя, Джорджи, ты знаешь это? — улыбнулся Дрим. Чужая кровь уже впиталась в его толстовку, окрашивая ткань в тёмно-красный. Тело в его руках уже не дышало. Давно не дышало. — Конечно знаешь, Джордж, по другому быть и не может.       Он медленно положил всё ещё тёплое тело на цветочную поляну, прямо на место, где Джордж только что умиротворённо отдыхал. Дрим усмехнулся, наблюдая, как красная жидкость красит цветы в кроваво-красный цвет. Это так красиво, он готов поклясться, что это взаправду поистине красиво. Возможно, он просто сошёл с ума, но всё так и было. Абсолютно.       Ночное небо украсилось множеством ярких звёзд, сверкая. Ветерок дул на поляну, изредка потряхивая листву деревьев. Джордж лежал здесь, как и планировал, теперь полностью спокойный и освобождённый ото всех забот предстоящего серого дня. Где-то там, далеко-далеко, душа Джорджа искренне благодарна своему другу за то, что тот сделал то, на что бы сам он никогда не решился.