Stepchildren

Мать Чуи, уже как минимум месяц рассказывает сыну про своего нового возлюбленного. По ее словам, она не хотела говорить Чуе про это, но они уже почти как год вместе, поэтому, она собралась с мыслями и познакомила их. Есть одна причина на то, почему Накахара не узнал об этом сразу — все мужики, что были с его мамой, — полные гандоны(его отец в том числе), и когда мама знакомит его в очередной раз со своим новым хахалем, то она потом выслушивает нытье Чуи, что этот, как и остальные, будет говнюком, который ее бросит. *** Весь июнь матери Чуи не было дома. Ну, как весь июнь — когда Накахара был дома, то его мамы, как раз-таки, нет. Была она только утром — готовила ему и Кью завтрак, потом пропадая до следующего утра. Сейчас Чуе максимально спокойно: он сдал все экзамены, и теперь Накахара может по полной отдыхать летом, чтобы потом с чистой душой пойти на первое сентября третьекурсником. Кюсаку тоже отучился — теперь днями на улице гоняет мяч. Июль начался легко: Чуя днями отсыпается, совершенно не беспокоясь о младшем брате — завтрак приготовила мать; тот лишь поест, сам умоется, оденется и пойдет на улицу. Только вот в обед того нужно загнать, чтобы покормить, а потом пусть бегает до вечера. Хорошо на душе было от того, что совсем скоро приедет Коё. Накахара действительно ждёт свою старшую сестру каждые каникулы. Можно сказать, Озаки сама воспитала рыжего. Мать Чуи тоже принимала участие в его воспитании: научила держать голову, выкормила, и, нельзя сказать прямо, но и отрицать нельзя — научила говорить. Дала, так сказать, самое нужное на первое время, а дальше как получится. Девушка родила Озаки в шестнадцать, Чую — в тридцать, а Юмено — в сорок два. Да, его мать родила первого ребенка рано. Поэтому, вырастив Озаки, мать Чуи побежала наверствывать молодость, когда Накахаре едва исполнилось восемь месяцев, свесив все, естественно, на старшую. От кого самый младший — загадка. Но ясно одно — Юмено не был запланирован. Наверное, залёт, то ли, по безалабирному мужчине, который не успел вытащить, то ли по проколотым кем-то по приколу презиком. Всё детство Чуя провел с сестрой, и он может назвать свое детство счастливым. Коё научила младшего брата ходить, полноценно говорить, читать, считать и тд. Ну, а Чуя, в свою очередь, помогал сестре с Кью. Да, старшая также воспитывала и Кюсаки, ведь мать продолжала гулять и ходить по мужикам. Их мать дала им все, кроме материнской любви и заботы, чего так не хватало этим детям. Зато они живут в центре Йокогамы в шикарной квартире, всегда имея при себе деньги. Сейчас Коё живет в Южной Корее, и у нее, даже, есть вторая половинка. Чуя знаком с ней — это прекрасная девушка, — Акико Йосано, которая чудесный врач-стоматолог. Озаки, если приезжает в гости, то вместе с ней, ведь в семье все встречают Акико с теплотой и сердечностью. Все, кроме матери. Она была в ярости, когда Коё рассказала той о своей ориентации. Мать все последующие время пыталась как-то задеть старшую, говоря ей, что у нее нет будущего, что она не сможет жить дальше, ведь у нее не будет мужа; ну, а что уже говорить о том, что у нее не будет никого из близкого круга общения, ведь та — лесбиянка? Озаки и не нужны друзья, ведь у той есть два милейших младших братика и прекрасная девушка. *** Впервые за несколько лет мать позвонила Чуе во время того, как тот отсутствовал дома. Она сказала срочно прийти домой. Накахара на попехах попрощался с Акутагавой и пошёл домой. Хотя, правильнее сказать, побежал. Ему правда было интересно, чего это его так домой загнали? Коё, может, приехала? Хотя, она бы позвонила Чуе еще до того, как зашла бы домой. Накахара был недалеко от дома, поэтому дошел быстро. Забежав в квартиру, тот обнаружил в пороге три мужских пары обуви — да ну, сразу троих? Тот прошел в гостиную и увидел на диване мужчину, а перед диваном, — на двух креслах, — сидели, видимо, его сыновья. Одному было лет тридцать шесть-тридцать восемь, а второй походил на двадцати двухлетнего парнишку. — Присаживайся, Накахара, — женщина похлопала рядом с собой, чтобы Чуя подсел рядом. Теперь рыжий сидит рядом с матерью, а рядом с мамой сидит незнакомый ему мужчина, — В общем, Чуя, знакомься, — это твой новый отец и твои братья, — Дазай Осаму, — женщина указала взглядом на парня с каштановыми волосами, который сидел в белой толстовке и джинсах, — Вы с ним одного возраста, поэтому, думаю, найдёте общий язык. А этого его старший брат — Одасаку Сакуноске, — она указывает на другого. Этот выглядит более солидным. — Я Накахара Чуя, — ради приличия сказал тот, хотя он не хочет иметь с этими людьми ничего общего, — Я могу идти дальше? — Нет, мой хороший, — она назвала так его даже не ради того, чтобы показать насколько она любящая мать, а это было, скорее, ради издёвки, — Ты сейчас покажешь Дазаю квартиру. Одасаку живет в другой стране, за границей, но он сегодня приехал ради этого ужина. В твоей комнате, кстати, тебя ждёт сюрприз. Чуя было хотел возмутиться, но он не хотел портить ужин. — Ну, пошли, что ли, — сказал Накахара, с призрением направляя взгляд на Осаму. Тот, не сказав ни слова, встал. Чуя начал проходить в глубь квартиры, а шатен плёлся за ним. Рыжий показал Дазаю ванну, кухню, комнату младшего, комнату родителей и пришло время показать ему его комнату, и, на всякий случай, показать свою. — Это моя комната, она выделяется плакатом на двери, поэтому, пожалуйста, запомни, — Чуя тянет ручку вниз и…замирает, — какого хуя?! У него в комнате, напротив его кровати, стоит еще одна. В голову лезут лишь две мысли: либо Дазай будет жить с ним, либо Кью будет с ним, а Осаму заселять в комнату младшего. Ну, чего гадать, лучше спросить у матери. Накахара, чуть толкая шатена плечом, побрёл обратно в гостиную. — Мам- — Как тебе сюрприз? — женщина перебила Чую, элегантно ставя чашку с чаем на стол. — Я очень надеюсь, что ты заселила Кью ко мне. — Нет, Чуя, Осаму будет жить с тобой в одной комнате. Позже, первого сентября, он пойдет в тот же универ, что и ты. На этот же факультет, кстати. Вы, по-моему, будете отлично дополнять друг друга! — Мам, тебе кажется. *** — Ты закончил? — Чуя вынимает наушник из уха, посматривая на своего сводного брата, который клеил плакат какой-то группы. Он только четыре часа расставлял свои чёртовы вещи! Сколько же у него одежды, подушек и, черт возьми, плакатов… — Да, закончил, — ответил тот и завалился на чистую и только что застеленную постель. Накахара вынул наушники из ушей и отключил их от телефона. Кладя свои вещи на тумбочку, что стоит рядом с кроватью, тот кладёт голову на подушку и надеется, что больше не проснётся, ведь это — кошмар. Да ведь и кто бы мог подумать, что тому не удастся уснуть... Этот, оказывается, со своими причудами, которые дико, прям очень дико раздражали Чую. Нет, ну он вообще нормальный? Какой адекватный человек, в два часа ночи будет слушать фонк на всю комнату?! После агрессивных басов уснуть, конечно, не получится, зато получится отругать своего нового соседа по комнате. — Слышь, блять, — рыжий открывает глаза и в темноте пытается рассмотреть морду своего братишки. Тот, видимо, или уснул, или дремает. Но Чуе было кристаллически поебать, что он сейчас делает. Нет, ну почему он спит и видит пятый сон, а Чуя ворочается от пиздец какой громкой музыки. Он хотел по хорошему. В Осаму летит одна из подушек, что лежала под головой Накахары. Тот вздрагивает, включая светильник. — Хей, какого хера? — Дазай ставит музыку на паузу, с каким-то, даже, гневом глядя в голубые глаза, — Я в этой квартире первый раз то нахожусь, так почему в меня уже летят подушки? — Да, действительно. Какой, блять, адекватный человек будет слушать жёсткую музыку, засыпая под нее? Ладно, ты с отцом жил, у тебя была своя комната, и ты мог делать что хочешь, но давай не в моей комнате? Я предпочитаю спать в тишине, как и все нормальные люди. — Ты такой нежный, — тот лукаво улыбнулся, и эта улыбка так выбысила Накахару, что тот был готов швырнуть в шатена ещё одну подушку, но ему было просто жаль лишаться ещё одной подушки. — Верни мне мою подушку. — А то что? — Дазай взял чисто-белую подушечку, рассматривая ее со всех сторон. — Отдай, она нужна мне, — Чую уже начинает раздражать его поведение, хотя они толком даже не знакомы. — А то что? — тот вертит подушку перед своим лицом, поддразнивая рыжего. — У меня утром шея болеть будет. — Я же говорил, что ты нежный. — Да откуда ты знаешь какой я, ведь мы даже не знакомы толком? — он выбысил Накахара не на шутку. — Да вы просто посмотрите, какие мы агрессивные, но в то же время нежные! Чуя закрыл глаза и постарался успокоиться и начать дышать ровно. Собрав все мысли в кучу, он, не обращая внимания на свет, снова завалился спать. Ладно, ему то что, потерпит денёчек, полежит в постели, побездельничает, а вот что буду делать Кью и Осаму без завтрака, обеда и ужина... — Ну ладно, тебе виднее. Завтра я, с больной шеей, буду как инвалид лежать на кровати и весь день залипать в телефон, пока ты будешь валяться голодный. — А что, твоя мама годовить не будет? — Я больше чем уверен, что ее просто с самого утра дома не будет. Похуй ей на завтрак, ведь дома я, и смогу что-нибудь приготовить, и с голоду мы не умрем. Ну, вот Кью сможет себе рис с овощами приготовить, а ты что? Я более чем уверен, что ты не умеешь готовить. — Я доставку заказать могу. — Да что ты, вот я и посмотрю, как ты завтра весь день будешь жрать заказную еду, — и рыжий, отвернувшись, закрыл глаза, и, вроде, начал засыпать, если бы... Блять. Чуя точно не поспит сегодня. — Только не говори, что они... — говорит Осаму, ошарашенно смотря в сторону Чуи, — трахаются? Накахара повернулся к нему и, зевая, еле внятно сказал: — Если серьезно, то я сегодня не выспалюсь. Ну вот почему именно сегодня? Не завтра? Не послезавтра? Вообще заебись. Дальше была неловкая тишина. Чуя и Дазай слышали шлепки, стоны и хлопки. Они бы так и просидели как истуканы, если бы дверь комнаты медленно не открылась... — Чуя, ты не спишь? — в комнату зашёл Кюсаку, держа в руках своего плюшевого медведя, с которым он расстаться никак не может, — Я проснулся из-за звуком в комнате мамы. Мальчик подошёл к своему старшему брату и посмотрел тому в глаза: — Я могу поспать с тобой? Мне так спокойнее будет. — Ложись, конечно, — Накахара начал двигаться ближе к стене, чтобы для мальчика было место. Когда оба улеглись, тот, все же, решил попросит Осаму выключить свет, — можешь свет включить? И, пожалуйста, не слушай музыку ночью. Свет погас, а от шатена послышалось тихое "хорошо". Дазай до сих пор держал подушку Чуи в руках. Он вертел ее минут сорок, раздумывая, возвращать ее тому или нет. Ему, все же, не хотелось есть весь день одни суши да и только, поэтому, набравшись смелости, Осаму подошёл к кровати Чуи и, аккуратно подняв его голову, осторожно просунул подушку и положил его обратно. Тот, вроде, не проснулся, да даже не дёрнулся. Дазай снова улёгся и погрузился в свои мысли... "У него мягкие волосы".