a lot love

Джехён отчего-то злится и вытаскивает зубами третью сигарету из пачки, чтобы жадно затянуться и снова посмотреть назад. Причина злости – Ли Тэен, от которого у Чона просто сводит челюсть до судороги, как же сильно хочется поцеловать его острые скулы. Зацеловать до красноты губы и не отпускать никуда от себя. Но с Тэеном они как бы дружат, и причем очень давно. Мысль о том, что он будет целовать Ли вызывает мурашки и пульсирующий комок внизу живота. Джехён тяжело выдыхает и выпускает дым, борясь со своими внутренними демонами. Ладонь Доена ложится на его затылок, вызывая ещё большее раздражение: не те руки, не тот человек. Чону противно от самого себя. Но он послушно принимает ласку, туша окурок о парапет. - Ты сколько планируешь ещё здесь оставаться? Ладонь Доен убирает, вспоминая с опозданием, что как бы они в компании друзей, но никто не знает о их привилегиях друг перед другом. У Доена – недобитый рукав, который он прячет под рукавом джинсовки и глаза, слишком красивые для самого Чона. Да и сам Ким слишком красив для Джехёна. Но он себя успокаивает тем, что старший сам захотел таких отношений, хотя и понимает, что, наверное, это не снимает с него ответственности. - Да, наверное, недолго. Чон бросает ещё один тоскливый взгляд назад, на смеющегося Ли Тэена. Доен прослеживает за ним, хмыкая себе под нос – Джехён стабилен в своих симпатиях, и это, почему-то тешит его. Потому что пока Ли не обратит своё внимание на Джехёна, он не потеряет младшего. Доен уверен, что это не случится в скором времени – Тэен слишком слеп, чтобы заметить взгляды Чона. - Поехали ко мне, - предлагает Ким, касаясь руки Джехёна. Младший кивает и идет следом, смахивая с себя наваждение. Доен часто принимает решения, полагаясь на то, что он старше, а Чон практически не спорит, поэтому и сейчас он думает, что будет лучше, если Джехён окажется подальше от Тэена. Да и ему будет поспокойней. Но когда он говорит Джонни, что они уходят, Тэен просит и его подбросить домой, потому ему завтра рано вставать на урок в школе танцев. Ким усмехается, считая это очередным испытанием для него, и смотрит на Джехёна. Младший не слышал их разговора, он в коридоре обувается и уже практически выходит из квартиры. Доен окликает его, прося подождать – с ними поедет и Тэен. Сидя на заднем сидении машины Доена, Чон старался не пялиться на точеный профиль Тэена. Но получалось так себе, и за это он злился уже на себя. Где-то на задворках своего сознания Джехён понимал, что его и Тэена не будет связывать ничто иное, кроме дружбы. Абсолютное ничего, от которого не становилось легче. Нужно, наверное, было смириться и перестать страдать. Быть одержимым психом – такая себе перспектива. Ведь был Ким, и они не были друг другу никем, и это точно было очевидно. Доен был тем, с кем становилось спокойнее и намного лучше. К нему можно было прийти в любое время. Машина тормозит возле знакомого дома, Чон смотрит сквозь полуприкрытые веки, делая вид, что спит, чтобы лишний раз не заговаривать с Тэеном. Ли понимающе шепчет Доену пока, до скорого и тихо закрывает дверь. Чон облегченно выдыхает, но глаза не открывает. Доен бросает на него взгляд в зеркало и улыбается: - Я знаю, что ты не спишь. Ты никогда не можешь уснуть в машине. Я - не Тэен. И правда, Ким знает его лучше всех остальных. - Ты можешь перестать сравнивать себя с ним? – просит младший, поднимаясь на сидении и упираясь руками в водительское сидение. - Странно, что ты вообще заметил, - замечает Ким, перестраиваясь на соседнюю полосу. Джехён касается пальцами открытого участка шеи Доена, вызывая судорожный выдох старшего и новый взгляд в зеркало, прямо на него. Такими взглядами можно расстреливать, даже не прицеливаясь. - Ты не он, и никогда не будешь. Руку Чон убирает и откидывается снова на сидение. Чувство того, что он – настоящее дерьмо только усиливается. - И слава Богу, - совершенно серьёзно произносит Ким. Он совсем не это имел в виду, но сейчас Джехёну не хочется разбираться. Ким уже давно привык к его закидонам. Чон вваливается в салон, где работает Доен, и устало падает на диван, наконец-то распуская галстук, что удавкой душил весь день. Ким отвлекается от клиента, переводя на младшего недовольный взгляд, но ничего не говорит, ведь сам разрешил приходить в любое время. Он возвращается к работе, а жужжание машинки странно успокаивающе действует на Чона – его практически сразу отпускает раздражение, накопившееся за целый день. Ненавистный галстук комкается и летит на дно сумки. - Ты здоров? – спрашивает Доен, вытирая руки тряпкой. – Не хочешь выговориться? - Не хочу, - Джехен собирает свои вещи, разбросанные на диване. – Ты закончил? Не сказать, что Ким удивлен, но для Джехёна не свойственно спрашивать о таком. - Да, сейчас всё закрою и можем идти. Тату-салон старшего находился практически рядом с его домом, и Джехён был этому несказанно рад – в квартире Кима ему нравилось. Было привычно смотреть на город с верхнего этажа, курить и пытаться не сойти с ума. Доен никогда не жаловался. И поэтому каждый раз Джехён ждал чего-то выходящего за рамки поведения Кима. Динамитный фитиль терпения Доена обещал скорый взрыв. Чон понимал, что вечно так не сможет продолжаться. Джехён тянет скользкий дым, рассматривая черничное небо, ложащееся на высотки. Он не может уснуть, поэтому выскальзывает из постели, тихо, чтобы не разбудить Доена; у него всегда был слишком чуткий сон. Сегодня он видел Тэена с Марком; выглядел тот действительно счастливым. Зря не поверил в это раньше. Было бы намного проще. Джехён оставляет окурок в пепельнице, которую для него специально оставил Доен, и возвращается в комнату, оставляя балконную дверь открытой. Он смотрит на спящего Кима, а отчаяние постепенно затапливает до самых краев. Джехён не может удержаться, поэтому обнимает Доена, хватаясь за старшего, как за последнюю опору в жизни. Старший что-то невнятно мычит, а Джехён ещё сильнее зажмуривается, сдерживаясь из последних сил. Это всё казалось порочным кругом, который, наконец, Чон осмелился разорвать. Он жил и дышал этим больше года, только сейчас осознавая, что всё происходящее вообще не стоило внутренних терзаний самого себя и Доена заодно. Перед старшим было стыдно, но сказать об этом – до жути страшно. В очередные выходные, Ким устраивает киномарафон по вселенной Marvel. Начинают они с любимого старшим Человека-паука. И смотря на несчастное выражение лица влюбленного Питера Паркера, Джехёну становится тошно. Он выглядел так же? - Может, дальше Железного человека посмотрим? – просит Чон, а перед глазами всё ещё лицо Тоби, кривящееся от душевной боли. Доен соглашается и ищет в списке первый фильм. - Интересно, а героям бывает страшно? – спрашивает Чжехён, когда Тони Старк во второй раз спасает мир от очередного поддонка. Доен не смотрит на него, продолжая потягивать пиво. - Он же человек, - отвечает старший. – Конечно, бывает. Всем страшно, но они это по-разному показывают. - А тебе в какие моменты бывает страшно? Доен отставляет бутылку и поворачивается к Чону. Он пытается понять, к чему заводится этот разговор, но по лицу Джехёна мало что можно прочитать. - Я не люблю ужастики, они меня пугают. Джехён делает глоток пива и встречается с взглядом по-лисьему хитрых глаз Доена. Фильм ставится на паузу, и Ким уходит на кухню за чипсами и попкорном. Джехён собирается с силами, уходит на балкон, чтобы перекурить. Мерзкое чувство страха глубже заползает в грудную клетку, точа изнутри, как червь яблоко. Доен всегда был рассудительным и понимающим. Живая жилетка для Чона. Если надо Ким мог стать и подушкой для битья, и ведром ледяной головы. Джехён этого не замечал, но Доен был действительно многим, он уже практически зависел от него. Пока Чон разбирался со своими страданиями по Тэену, Ким умело забрался внутрь, обустраивая для себя уютный уголок. - Я чертовски жалок, - признается Джехён, когда Ким оказывается рядом. - Но ты это понимаешь, - отвечает Доен, оставаясь на расстоянии вытянутой руки. Ким редко курил, можно было сказать, что практически – нет, но любил стоять рядом с курящим младшим. В Чоне была некая эстетика, за которой ему нравилось наблюдать. - Я – слепой долбоеб, хен, - тянет Джехён, вертя в пальцах спичечный коробок. – Ему уже давно хорошо без меня. Джехёну казалось, что за рассудительностью Доена всегда скрывалось какое-то знание всего наперед. - Ты должен был это понять самостоятельно, - кивает Ким на слова младшего. Он смотрит на Чона, но ему не жалко его. И никогда не было. Он знал, что жалость ни к чему хорошему не приведет. Доен всегда был честен не только с Джехёном, но и с самим собой. Ким знал, что хотеть кого-то так же сильно, как он хотел Чона – ненормально. Так же знал, что спасти его – не сможет, потому что можно только спастись. Но от этой правды и знания не было пользы. Было только похер на всё, что не касалось Джехёна. И младший буквально врезается в него, вдавливая своим телом в стену из стекла. Доен рисует узоры своими прикосновениями к щекам младшего; его не хочется отпускать. Джехён кусает его за губу и толкает язык внутрь. Доен тянет младшего в комнату, всё отчетливее чувствуя желание. Контролировать и сдерживать себя не получается. Наутро Джехён собирает себя по кусочкам, рассматривая солнечные лучи, запутавшиеся в волосах старшего. Он всегда просыпался первым. За реберной решеткой творилось что-то странное: там были разные чувства, от которых у Чона кружилась голова. Ему хотелось поделиться с Доеном заботой и теплом, которые томились внутри. Может, даже любовью? Но Джехён боялся пока этого чувства, потому что всё ещё жглось от упоминания ли тэена. Но Чон обещал, что отпустит.