Ты нужен мне.

      Крики и возгласы людей вокруг становятся самым настоящим пеклом ада для разума. Их радостные голоса, полные счастья, зазывающие что-то купить или посмотреть, зовущие друг друга, заставляют лишь небывалый гнев кипеть где-то в груди. Люмин ощущает себя ужасно, настолько, что злится на любого, кто сейчас доволен своей жизнью. Она хочет кричать, рыдать и рвать пшеничные волосы на голове. Тошнотворная боль, сжимающая ребра и сердце, не дающая глубоко продохнуть, бьет по затылку молотом. Путешественница хотела бы расцарапать грудную клетку, ногтями оторвать слои навязанных обязательств и слишком тяжелую ответственность, дорваться до сухого от тоски сердца и выкинуть его к чертям, но это все не вернуло бы ее брата. «И какой смысл в том, что он жив, если мы больше не вместе?» – вьется в ее голове, и эта мысль настолько навязчивая, что из нее можно сплести тугую веревку. Эта веревка оборачивается вокруг тонкой шеи, и Люмин была бы рада повиснуть прямо на ней, если бы сверху на затылок не падали чужие проблемы, которые она должна решать. Она создала вокруг себя образ безотказной, безмятежной девочки на побегушках, и это заставляет глотать свои эмоции, держать чувства где-то глубоко в охладевшей от боли груди. Ей нужна информация, нужна всеобщая поддержка, даже если они будут наигранными. И решай – быть холодной и отталкивающей героиней, про которую забудут через несколько дней, или божественным спасителем всякого. Люмин заворачивает за дом и на автомате идет к зданию таверны, пропуская мимо ушей приветствие Нимрода. Тот и сам отшатывается, увидев хладнокровное выражение лица доблестного рыцаря, после чего стушевано отправляется подальше от таверны. Кажется, на сегодняшний день, или хотя бы несколько часов, но путешественница отбила у него желание пить в «Доле ангелов». Даже этот факт не заставляет ее мало-мальски усмехнуться. Слишком уж сильно в ее голове бьется одна мысль, будто муха о стекло закрытого окошка, и никуда не может улететь. Ни забыться, ни исчезнуть в бесконечности возможностей человеческого мозга. Люмин хочет выжечь ее, выплюнуть или вырвать – что угодно, но это недоступно ей. И она принимает решение запить все это. Крепким или легким алкоголем, не имеет разницы, лишь бы в конце концов быть в таком состоянии, что мозг со скрипом будет обрабатывать даже простое слово «привет». И Люмин заходит в таверну, привлекая внимание сидящих там людей. Еще даже не смеркается, поэтому посетителей мало, но некоторые из них могут отправляться домой, смотря на степень их алкогольного опьянения. Путешественница только на этом моменте мысленно хохочет – вот такого она желает добиться. Упиться настолько, что ее придется отсюда вытаскивать силками, ну или тащить на спине. Чарльз за стойкой здоровается, и дрожь пробегает по его плечам, собирается где-то на спине – от необычайно отрезвляющего взгляда героини. Он неохотно верит ее словам, что она старше всех вместе взятых здесь, продает сразу несколько бутылок вина, отдает деревянную кружку. Белокурая юная девушка кладет на стойку мешочек со звенящими монетками моры, кривит выдавленную улыбку и берет заказанное в охапку. Она, удостоенная привилегиями, гордо шагает на второй этаж и восседает за столом в углу. Теперь ее точно никто не тронет, и улыбка сползает с уставшего лица. Под глазами залегли темные синяки от недосыпа и постоянного притворства, брови постоянно либо сведены, либо расслаблены, когда напряжение хоть немного покидает ее разум и хрупкие плечи. Люмин открывает одну из бутылок и щедро льет напиток в деревянную кружку, обхватывает ручку, ощущая тепло материала. Она подносит ту к губам и делает жадные первые глотки. Жидкость переливается во рту, приносит обжигающие ощущения в горле, горячо щипает где-то в груди. Девушка жмурится, морщит нос, но не от неприятных ощущений. Жар алкоголя сплетается с ее морозящей изнутри болью, и путешественница спешит заглушить все простыми мысленными утешениями. Но когда это помогало кому-то? Хоть раз у нее получалось убедить себя в том, что все легко, и ссадины на теле не болят, лишь потому-что «дальше будет лучше»? Хоть раз ее раны переставали кровоточить, и разум очищался от навязчивых мыслей о том, что дальше будет только хуже, только из-за убеждений окружающих? Люмин жмурит глаза до разноцветных пятен в темноте, и соленые слезы окропляют длинные светлые ресницы. Девушка тихо скулит в кружку, порываясь стиснуть зубы на дереве, но быстро ставит ту на стол. Иногда путешественница боится плавать в бесконечных водах этого континента. Ей кажется, что стоит зайти в воду, и вся тяжесть ее проблем и ответственности надавит на плечи настолько, что тело уйдет на дно. Ее потянет в пучину темных вод, и непонятно, к худу или добру ей эта судьба. Люмин лишь хотела спасения, хотела любви и тепла брата, но как же горько видеть осколки надежд, что разбились о сегодняшнюю терпкую реальность. И сладость вина не глушит этот мутный осадок, что слоем пыли лег на разум, не вымывает грязь сожалений, не дарит долгожданной радости от того, что перед глазами стоял родной и любимый человек. В ее мыслях все еще стоят белокурые волосы юноши, собранные в такую неряшливую, но привычную косу, знакомые одежды для их дальних путешествий, но грязные и безжизненные янтарные глаза. Словно в золото уронили чернила для пергамента, и краска поглотила сияние.       Скрип деревянных половиц пола заставляет вздрогнуть и очнуться от забвения. Люмин не двигается еще пару секунд перед тем, как спокойно обернуться. В паре шагов от нее стоит хозяин таверны. Путешественница одаривает его тяжелым взглядом, отворачивается и легко допивает остатки мягкого вина. За окном давно стемнело, и хоть девушка постоянно смотрела лишь в него, смену дня и ночи пропустила. И все это из-за того, что ее не волновало ничего, кроме происходящего в голове. Юная героиня ставит кружку на стол, протяжно выдыхает и смотрит на Дилюка, что садится напротив. Она поджимает губы. — Добрый вечер, - вежливо здоровается он, не удостоившись и улыбнуться. Это заставляет девушку лениво усмехнуться, подливая вина в опустевшую кружку. Рагнвиндр недовольно смеряет взглядом багровую жидкость. — Ужасный вечер, - бормочет Люмин, импульсивно сжав ручку кружки пальцами. Она делает большие глотки, отнимает от губ сосуд, гневно стискивает зубы и сжимает свободной ладонью ткань белоснежного подола. Ее раздражает тот факт, что опустела вот уже третья бутылка достаточно крепкого алкоголя, а ее разум лишь чуть расплылся. Она не знает, сколько еще купит вина, но знает, что не закончит пить, пока не уснет прямо за этим удобным столиком таверны. И за всем этим внимательно следит хозяин заведения, вдумчиво молчит, оценивая то, что происходит перед его глазами. Наверное, тяжело воспринимать то, что общий герой нации – спаситель аж трех регионов, вот так вливает в себя твой алкоголь. Который ты, к тому же, и сам пить не можешь. Возможно, что-то поменялось в ценностях Дилюка за эти минуты. Но саму Люмин невероятно радовало то, что внешне Рагнвиндр не менялся. Если и выбирать из всех «спасенных» ею, то мужчина притягивал больше всего. Нет ненужной лести, нет воспевания од и баллад. Полуночный герой доказывал свою благодарность действиями, был рядом, когда это на самом деле требовалось. Путешественница постепенно ощущала то, что он нужен ей, но сегодняшний гнев и обида затмевали все ее чувства. Поэтому она глушила алкоголь перед человеком, что ей явно небезразличен, неспособная даже вежливо и учтиво ответить близкому. И это бесило ее еще больше, раздражало до зуда в висках, до ноющей боли в груди. Белокурая девушка поставила кружку на стол с характерным глухим стуком, не допив вино и посмотрев на мужчину. Тот продолжал молчать и рассматривать ее алыми глазами. — Что тебя тревожит? – вдруг задает он вопрос, и его бархатистый голос разливается по тихому помещению. Люмин прикрывает глаза и втягивает воздух сквозь стиснутые зубы – тот тихонько свистит. Девушка отводит взгляд на пару секунд, перебирает пальцами подол, словно собирается с силами. — Я нашла своего брата, - признается она, но ее взгляд не выражает ни капли счастья. Дилюк сжимает ладонь в кулак, и кожаная перчатка смято скрипит. Путешественница глотает вино из сосуда, закрывает глаза и откидывает голову к потолку – словно ищет успокоения в монотонном цвете того. — И что так омрачило находку? – подталкивает к продолжению мужчина, и Люмин приоткрывает рот, чтобы ответить. Вот только ее губы настолько дрожат, насколько дрожат руки заядлого пьяницы и завсегдатая таверны. Юная героиня никогда не представала перед кем-то из Тейвата такой. С краснеющим носом, мокрыми глазами, что пощипывало от подступающих слез. Она ощутила себя такой жалкой и подавленной, и весь гнев, вся злость на окружающих и себя, сменилась жуткой грустью и невероятно огромной обидой. — Итер руководит Орденом бездны, - будто детская скороговорка, вызубренная и легкая, эта фраза заставляет Дилюка уронить удивленный взгляд на Люмин. И он видит слезы, что бушующим штормом застилают потухшие золотые глаза, что сползают по щекам и капают на колени путешественницы. Рагнвиндр бессильно молчит, переваривает информацию, перебирает руками ажурную пелерину сюртука, что вышита на плечах. Он сглатывает комок вязкой слюны и поднимается на ноги, скрипнув половицами пола таверны. Люмин не отшатывается в сторону, когда ее сзади неловко прижимают к груди спиной. Дилюк терпеливо молчит, гладит дрожащие женские плечи, даже не шепчет какие-то успокаивающие слова. Путешественница закусывает губу, прячет глаза в ладонь и неосознанно тихо поскуливает, сотрясаясь в рыданиях. — Его поступок для тебя означает предательство, или.. – магнат ловит отрицательные покачивания головы в стороны, и замолкает, подбирая слова, — тебе больно от нового расставания? – попадает в точку своим высказыванием мужчина, и замечает, как его спутница на этот долгий вечер начинает трястись еще крупнее. Вскоре тихое здание заполняет громкий плач юной особы, что спасла столько жизней, но не смогла спасти своего самого близкого человека. Не смогла спасти и свой разум от этого надлома, который ломает ее душу. Проходит по крайней мере полчаса перед тем, как глаза сохнут, и Люмин кажется, что ее голос слишком осип от бесконечного плача. Дилюк опускает взгляд и смотрит на девушку, которая всхлипывает и хлюпает носом, вытирая ладонями опухшие глаза. Он слабо улыбается, склоняясь и помогая вытереть слезы, но его кожаные перчатки лишь щекочут влажные щеки. — Я принесу тебе немного воды, - мужчина убирает руки с женских плеч, но путешественница мотает головой, успевая схватиться за ладонь, жар которой проходит даже сквозь слой перчатки. Хозяин таверны замирает, переводя взгляд обратно на ослабевшую девушку, и молча возвращается к ней. Та разворачивается лицом к Полуночному герою, обхватывая руками талию и утыкаясь носом в его грудь. Рагнвиндр замирает, приподняв руки в воздух. — Не сахарная, не растаю, - раздается сиплый голос, что был соловьиным и звонким в самые лучшие дни. И Дилюк задается вопросом – «а были ли вообще у путешественницы лучшие дни?». Национальная героиня, безотказная и бесконечно дружелюбная, которая наивно верит каждому, кто просто подаст ей руку на каменистых лесных тропинках. Это ли настоящее лицо того, кто так смело и бесстрашно кидается в бой, сурово терпит боль и зубами вгрызается в истину этого мира, пытаясь распутать комки нитей истории? Люмин нисколько не наивная, она умнее каждого обычного горожанина, что отправляет ее за несколько километров, чтобы собрать охапку моркови или грибов. Все ее жертвы были ради одного человека, и к чему это привело? К тому, что она сейчас рыдала в объятиях мужчины из этого мира. Дилюк кладет ладони на хрупкие плечи, что уже не дрожат, и аккуратно отстраняет девушку. Та поднимает голову и встречается с взглядом рубиновых глаз, что сейчас неприлично близко к ее янтарным. Путешественница колеблется буквально секунду, перед тем как податься вперед и прижаться губами к губам напротив. Мужские губы сухие, подернуты нервным искусыванием, но безмерно горячие и ласковые. Девушка топит свою боль в этих ощущениях, когда ее мягкие, но бледные уста сминают, оттягивают зубами нижнюю, с жаром обхватывают тело большими ладонями. Стоит оторваться и поцелуй повторяется с новой силой, когда воздух забивает легкие буквально за секунду. Люмин жмурится и хмурит брови, сводя их к переносице от напряжения, но вскоре расслабляется и тает в теплых руках. Так ли важны обстоятельства, в которых они находятся, если это то, что теплится в их разумах с самого начала встречи? Люмин тяжело дышит, когда страсть утихает в мягких прикосновениях мозолистых и сухих рук магната. Он кладет перчатки в карман сюртука, и юная героиня континента видит шрамы, тонкие и длинные, широкие и короткие, круглые с рваными краями от ожогов. Девушка поджимает губы и берет эти теплые ладони, испещренные вечной болью, прикладывает к своим потеплевшим, от прилившей крови, щекам. Она закрывает глаза и ластится к ним, пока Рагнвиндр спокойно рассматривает ее лицо и движения. Ему становится легче лишь от того, что путешественница расслабилась – она больше не напряжена, словно натянутая струна лиры местного божка. Мужчина аккуратно высвобождает ладони, чтобы опуститься на колени перед девушкой и положить руки на ее талию. Люмин протяжно вздыхает. — Ты нужен мне, - шепчет она, перебирая пальцами алые волосы, отливающие янтарем. Волосы Дилюка нельзя сравнить с тем самым вином, что одиноко плещется на дне кружки позади них. Цвет вина бордовый, уходящий в пурпурный оттенок. Разве эти кровавые, яркие волосы, похожи на столь пьянящий напиток? Вино не успокаивает, лишь туманит разум, размывает человеческие границы привычного. Волосы знатного аристократа же манят своим умиротворяющим цветом и пышностью. — Это взаимно, - он ластится под маленькие женские ладошки, что вовсе не мягкие и гладкие. Это руки самого настоящего воина, не меньше его сухие, покрытые мозолями, изрисованные белесыми линиями шрамов. Тем не менее, Дилюк считает, что это самые нежные руки, которые он ощущал на своей коже. Хочет ли кто-то из них воспевать оды о любви сейчас? Все эти слова покажутся такими пустыми на фоне произошедшего. Так может ли аристократ признаться так типично и «романтично», если больше всего их чувства выразят слова о нужде друг в друге? «Я люблю тебя» — это не то, как признался бы Дилюк, в любом случае. И Люмин прекрасно знает об этом, понимает его, наклоняется, чтобы оставить смазанный поцелуй в макушку пышных волос. Девушка ощущает тупую боль в груди, которая все еще преследует и ее разум, но тепло от близкого человека обволакивает тело. И даже если эта любовь нужна им только для того, чтобы забыть о собственных проблемах, это все еще любовь. Не такая страстная, как их первый поцелуй, не такая нежная, как любовь слепой Глории, не такая громкая, как восхищение Донны. — Спасибо, - дрожащим голосом выдавливает Люмин. И вымученная улыбка, искренняя и теплая, вырисовывается на лице.