***
4 июня 2022 г., 16:17
Чонгук смотрит в окно и не двигается. За стёклами так солнечно и ярко, что невольно чувствуешь себя лишним, чужим.
Серым пятном среди цветного буйства, но Чонгук привык отличаться, и в своей инаковости он находит успокоение: люди вне его дома, их голоса - они не нужны ему, и жизнь, как у них, не нужна ему; всё, что нужно, он уже имеет, а остальное, все эти краски, - мусор.
В квартире жарко, но Чонгук не хочет открывать окно: вместе с воздухом он впустит шум, а голова и так болит.
Чонгук не хочет слышать шум мира, частью которого не является.
Его собственный мир - тихий, спокойный и правильный.
В его мире всё подчиняется его законам.
Только так и никак иначе.
Чонгук щёлкает зажигалкой, прикуривает, пару секунд смотрит, как тлеет белая папиросная бумага замусоленной в пальцах сигареты, затягивается, впускает в лёгкие горький дым и медленно-медленно выдыхает через нос.
Господи, как сладко.
Нервы будто приходят в порядок, вибрации по краям стихают, чуть размываются очертания и становится не лучше, но проще. Немного. Достаточно, чтобы перестать елозить мыслями по произошедшему.
Чонгук предпочитает убедить себя, что ничего не случилось, и у него почти получается.
Было и прошло, зачем думать об этом, так ведь?
Было, прошло и больше не повторится. Он позаботится об этом, сделает всё возможное и невозможное для того, чтобы сохранить свой мир в том виде, в котором тот должен быть.
Он создавал его по крупицам не для того, чтобы всё рухнуло.
Он выстрадал его не для того, чтобы утратить.
Он будет сражаться за то, что принадлежит ему по праву.
Чонгук вдыхает и выдыхает дым и чувствует успокаивающее покалывание в отравленной никотином глотке. Чувствует, что не так уж он и зол, не так уж..
Слабый стон из спальни прерывает его мысли, и Чонгук дёргается, резко оборачивается в сторону коридора и в мгновение теряет всё своё такими трудами возведённое спокойствие.
Сука.
Чонгук поджимает губы, остро ощущая, как в груди взмывается волна ярости и бьёт в голову, закладывая уши. Он заносит руку с зажатой в пальцах сигаретой над грязной, забитой окурками пепельницей на подоконнике, но останавливается, передумывает, срывается с места и несётся в спальню, в дальний её угол, туда, откуда раздаётся непозволительный скулёж, разрушивший такой дорогой ему момент тишины.
— Я же сказал тебе, - цедит он сквозь зубы, не помня себя от гнева. — Я же сказал тебе заткнуться!
Тэхён давится всхлипом, сжимается, прячется в руках, звеня цепью, сковавшей узкие лодыжки металлическими браслетами .
Чонгук с размаху впечатывает тлеющую сигарету в предплечье Тэхёна, и тот взвизгивает, но тут же замолкает, жмётся в угол, пытаясь стать ещё меньше.
Неблагодарная тварь.
Чуть не сломал всё, сволочь.
Чонгук готов был ради него горы свернуть и требовал - всего лишь! - преданности. Неужели это так много? Неужели так сложно просто быть на его стороне?!
Кулак бьёт по рёбрам прежде, чем Чонгук успевает это осознать. Он уже не контролирует себя, иллюзия покоя растаяла вместе с сигаретным дымом, и теперь снова кровь пульсирует в висках, застилая взгляд алой пеленой.
Тэхён уже не сдерживается, воет, закрывается дрожащими руками от ударов, а Чонгук не может остановиться: он нависает над ним и бьёт-бьёт-бьёт - куда придётся, как придётся; ему неважно, насколько сильны его кулаки, ему неважно, насколько Тэхёну больно - его собственная боль превосходит боль Тэхёна в десятки раз, но Тэхён не способен понять это.
Никто в целом мире не способен его понять.
Он думал, что нашёл в Тэхёне то, что так долго искал, он думал, что они с ним - целое, что они с ним похожи и идут в одном направлении.
Такой же одинокий, такой же отличающийся от остальных, такой же чужой - но нет, не такой же.
Однако всё равно принадлежащий Чонгуку.
Или Тэхён действительно думал, что сможет так просто уйти?
Что ж, теперь-то он убедился, что это не так.
Силы на исходе, и это отрезвляет. Чонгук замирает, смотрит на костяшки пальцев - их пачкает кровь - его или Тэхёна? Неважно. Он выдыхает, садится рядом с измученным телом, прислонившись спиной к стене. Его руки дрожат от напряжения, зато внутри он чувствует, как понемногу успокаивается.
Тэхён больше не скулит, только дышит хрипло. Его прекрасное лицо раздувается от отёков, кровь сочится из носа и разбитых губ, смешиваясь с пузырящейся слюной. На белой коже расцветают гематомы, наливаясь всеми оттенками бордового.
Тэхён тихий, будто безразличный даже. Видимо, усвоил урок.
Чонгуку его не жаль. Он сам виноват. Бог считает предательство самым страшным грехом и наказание за него назначает самое страшное, вот и Тэхён теперь наказан.
Это справедливо.
Чонгук остро чувствует справедливость, поэтому служит в полиции, поэтому у него есть наручники и табельное оружие.
Он достаёт пистолет из кобуры, кладёт на колени и переводит взгляд на притихшего Тэхёна.
Тэхён застывает и даже не дышит.
— Я этого не хотел, Тэхён, ты же знаешь, - Чонгук говорит ровно и уверенно, чтобы Тэхён услышал его и впитал каждое слово. — Это ты меня вынудил, так?
Тэхён смотрит затравленно, болезненно сглатывает и кивает.
Замечательно.
Хороший мальчик.
— Ты не можешь уйти и бросить меня, - продолжает Чонгук, лаская пальцем прохладный металл пистолета. — Понимаешь? Ты никогда от меня не уйдешь. Живым уж точно. Ясно тебе? - Тэхён молчит, не шевелится, и Чонгук повышает тон: — Тебе ясно, я спрашиваю?
— Ясно, - тихо отвечает Тэхён, не сумев сдержать слезу, и теперь она скользит по опухшей щеке к подбородку.
Чонгук улыбается, тянется к Тэхёну, стирает каплю, за ней вторую; Тэхён дрожит и жмурится от его прикосновения - боится. И это то, что нужно.
— Я найду нам дом, - смягчившись, говорит Чонгук. — Подальше от людей. Чтобы никто не мешал нам. Я сделаю тебя счастливым, Тэхён, - обещает он, оглаживая лицо Тэхёна, мешая его кровь со слезами. — Ты только должен мне верить и быть послушным. Ты будешь послушным? - Чонгук впивается пальцами в челюсть, заставляет смотреть на него, и Тэхён морщится от боли, всхлипывает, но молчит. — Ответь. Ты будешь послушным?
Тэхён прикрывает глаза в знак согласия, но этого недостаточно.
Чонгук требует:
— Скажи это. Скажи, что будешь послушным.
Ему важно это услышать.
Ему важно услышать смирение в голосе Тэхёна.
Он хочет услышать, насколько он сломлен.
Роняя слёзы, Тэхён шепчет:
— Я буду послушным, Чон Чонгук. Обещаю, я буду послушным.
Чонгук смотрит пристально, пытаясь понять, не ложь ли это, не игра ли, но видит лишь покорность и страх.
Он улыбается. И наконец обретает спокойствие.
