Господин Ректор

Дворец Халифа-назир-абы, Карим-ибн-Кезир-абу-Дардэ. - Он великий воин своего народа, уважаемый Карим-аглы, его резерв велик, чёрная сила смерти наполняет его жилы. Он никогда не бывает один, драгоценный Карим-аглы, запомни это. Я говорил с мудрецами как ты просил меня, за неполный день я узнал немало. – Свирепый Змей гипнотизировал собеседника непроницаемым взглядом, но Великого Визиря Халифа-назир-абы, старейшего из советников Звёздного круга, служившего ещё прошлому Халифу, не смутить пристальным взглядом или подавляющей аурой. Старый настолько, что срок его жизни перешагнул пятое столетие, но благодаря своему любопытству и неистребимому желанию изучать, узнавать, осваивать и присваивать что-то новое, сохранивший острую ясность ума. Алиман-шеин-аглы никогда не был самым сильным, но всегда был самым хитрым и это позволило ему держаться у подножия Халифа приумножая его величие и избавляясь от соперников настолько виртуозно, что к текущему моменту его влияние в Звёздном круге зачастую оказывалось даже больше чем у самого Халифа. Свирепый Змей, Карим-ибн-Кезир-абу-Дардэ, приходящийся пра-правнучатым племянником Великому Визирю, а также весомым оружием и силовой поддержкой в руках могущественного родственника, один из немногих живущих ныне мог обратиться напрямую к Великому Визирю за советом или информацией. Как сделал и сейчас, после интереснейшего разговора с одной из своих новых наложниц, рыжей имперкой. - Сентер Дагорн как и весь его род славится великими воинами. Его не победить в одиночку, против таких как он, отмеченных чёрной силой, нужно выводить армию из одарённых, а затем добивать такими как ты сверходарёнными и только тогда есть шанс его убить. Но и самому умереть. – с хитрой улыбкой на сморщенном лице продолжил старик. - Так что биться с ним, если готов за это умереть. Потомиу что он не будет один. С ним его тени и его род. Они будут мстить до последнего за свою кровь. В их роду сам Император. – лицо старика неуловимо изменилось, хотя на тонких губах по-прежнему змеилась усмешка, выцветшие глаза отдавали пронзительным холодом. Карим-аглы мгновенно уловив перемены в опасном собеседнике незаметно подобрался. – Так что прежде чем затевать эту битву, оцени ещё раз стоит ли то что ты обретешь, того что ты можешь потерять. Таков мой тебе совет. Алиман-шеин-аглы расслабленно сложив тонкие руки с узловатыми пальцами на коленях, откинулся на подушки и не скрывая любопытства следил за мимикой Свирепого Змея. Для всех этот достойный муж казался непроницаемым, равнодушным, всеведущим и непредсказуемым, но не для того кто был его главным учителем. В чудесном саду Великого Визиря, где раздавались мягкие трели самых редких в мире птиц, в беседке мягким шифоном отгораживающим от набирающего силу солнца, в тени фруктовых деревьев наполняющих лёгкие ароматом, Свирепый Змей Халифата принимал важное решение. Важное для всех, в том числе и для самого Алимана. Втянет ли его воспитанник всех соплеменников в вероятную усобицу? В душе мудреца привычно боролись два чувства – страх перед возможностью проиграть всё включая свою жизнь, и любопытство – что будет если рискнуть? И вероятно потому что всю жизнь он поддавался второму чувству, сейчас Алиман и имел приставку шеин – Великий, к своему имени. Карим-аглы неподвижно застыв на подушке скрестив ноги в расшитых золотой нитью изумрудных одеждах, скользил равнодушным взглядом по шифоновым тканям мягко колышущимся ветром. Старик выжидал, не обрывая и не торопя воспитанника. С ощущением досады и гордости осознавая, что читать ученика становится всё труднее. Вот и сейчас точно зная, что ученик раздражён улавливал лёгкие отголоски недовольства в чуть сжатых губах, решимость в напряжённом наклоне головы, и снова раздражение в едва заметном выдохе. С предвкушением Алиман-шеин-аглы наблюдает как Карим-аглы медленно возвращает взгляд своему учителю и слегка поклонившись ровным тоном проговаривает: - Я услышал тебя, Великий Визирь, да продлят звёзды твой срок, и благодарен за совет и за нашу прекрасную беседу. Могу ли я чем-то порадовать тебя в ответ? – соблюдая незыблемые правила их общения, ведь только глупцы верят, что за советы мудрейшего не нужно платить. Обычно за подобные обращения Карим-аглы расплачивался жизнями врагов Великого Визиря или диковинными книгами и иными сокровищами, которые трудно найти, но никогда женщинами. В гареме Великого Визиря жили женщины, которых он отбирал сам, всегда. - Я хочу знать, мой любимый ученик, кто та женщина, что вынудила тебя искать у меня совет? Что ты в ней увидел? – в ответ на безмолвный вопрос, старик ехидно улыбнулся. – Ну конечно женщина, а кто же еще, мой мальчик? Только женщины способны так ярко нас зажечь и посеять столько сомнений. Завладей ты вещью Дагорна ко мне за советом бы ты не пришёл. Но ты завладел его женщиной, уникальной, судя по всему, потому не мог мыслить трезво. И снова замер в ожидании, прекрасно зная, что его ученик тяжело делится своими истинными мыслями и мотивами. Карим-аглы вперил в учителя тяжёлый немигающий взгляд серебряных глаз, словно стараясь заставить его взять вопрос назад. Едва заметно раздув ноздри в резком выдохе всё же ответил улыбающемуся Визирю: - В мой дом вошёл удивительный цветок, женщина с сильным духом, умная и хитрая, от такой родятся великие сыновья и прекрасные дочери, но это то что я заметил с первого взгляда. - Что же ты увидел в ней со второго, мой мудрый ученик? – слегка подался вперёд Алиман-шеин-аглы, в нетерпении прерывая затянувшуюся паузу. - Я увидел себя. – резко взглянув в глаза учителю, передавая часть своих терзаний, продолжил Карим-аглы. - Ты не мог ошибиться, Карим-аглы? – задумавшись спросил Алиман-шеин-аглы. – Как женщина могла бороться и выживать как ты, сражаться и убивать как ты, великий воин, прозванный Свирепым Змеем, если она всего лишь женщина к тому же оберегаемая родом Дагорн. На последней фразе на лице Змея явственно заиграли желваки, но Великий Визирь намеренно закончил мысль так, анпоминая ученику с чего начался этот разговор. - Нет, Великий Визирь, ошибка исключена. Я смотрел в её суть, она идентична моей. Я не знаю как именно и с кем эта женщина вела сражения, но она прошла мой путь. Она мне родственная душа. - …И нет связи сильнее чем связь родственных душ. – процитировал Алиман-шеин-аглы, прикрыв глаза. - Именно, учитель. – скрыв за равнодушным кивком бурю эмоций, Карим-аглы плавным движением поднялся на ноги и поклонившись попрощался. – Да не оставят тебя милостью своей звёзды, Великий Визирь, славен и долог будет твой путь. После ответного прощания пошел на выход из прекрасных садов Великого Визиря. Сегодня у Свирепого Змея намечено еще несколько встреч. После них он готов будет принять решение относительно судьбы встреченной столь внезапно женщины. Его огненного цветка. При воспоминании о дерзкой имперке на губах расцвела улыбка от чего встреченные на пути слуги Великого Визиря заметно вздрогнули и поспешили убраться с пути непредсказуемого господина. Кира Я устало вытянулась на подоконнике снова созерцая как гаремные прелестницы на выгуле в саду нянчат детей, вкушаю фрукты, читают и музицируют. Богиня Мать, как тяжко бездельничать, кто бы знал! И дело даже не в том, что я такая неугомонная, просто сложно найти занятие и скоротать время запертой в комнате без каких-бы то ни было предметов для досуга. Но больше всего я устала от мыслей в своей голове. Анализировать и прогнозировать толком нечего. Действовать по обстоятельствам я готова. Однако, местный хозяин вчера после того как весьма неадекватно на мой субъективный взгляд проорал мне свою позицию. Подозреваю порождённую вовсе не здравым смыслом, а исключительно патриархальным воспитанием, будь оно неладно. Так вот, после воплей в стиле «всё моё что моё» или «что упало, то пропало», он похлопал в ладоши и не отрывая от меня взбешенного взгляда переливающегося в бликах огня, наблюдал как меня выводят под белы рученьки парочка чернокожих гигантов. Естественно я не сопротивлялась, да я сама готова бежать подальше от психованного субъекта с такими нестабильными нервами. А как еще его называть прикажете, если он то воркует и «цветочком» величает, а в следующую секунду орёт по чем зря. Хотя по мне лучше пусть орёт, всё меньше шансов, что в постель потащит. Вот уж чего мне отчаянно не хотелось. Однако, как итог: запертая наглухо дверь, я снова полуголая, зато выкупанная, благоухающая и причесанная, сижу в бутафорской комнате и созерцаю «Моменты из жизни гаремной обитательницы». Хотя, с другой стороны, лучше созерцать со стороны, чем быть полноценным участником процесса. Только вот от безделья и выматывающего душу ожидания следующего хода я устала. Накрутила себя. Разнервничалась. Готова была уже бежать не надеясь на спасителя-Дагорна. Волей неволей мои размышления всё чаще приводили к тому, что надо бежать самостоятельно. Пока я выжидаю, трачу время, мой ребёнок там один совершенно дезориентирован. Нет, естественно я не думаю, что Дагорн его бросит или даже не уследит и позволит вляпаться в глупости играя в героя-одиночку, но Сэн не сможет его успокоить, не сможет даже поговорить толком. И мысль о том, что мой мальчик переживает там пока, я тут бездействую в надежде, что Великий маг Дагорн придёт и спасет меня. Может пора уже в очередной раз вспомнить, что я самостоятельная женщина и перестать надеяться на Сэна так будто мы и вправду муж и жена? И так по кругу! Снова и снова, рациональная часть меня упорно обдумывала единственный разумный вариант тихо и мирно дождаться Дагорна, потому что он придёт за мной, я это знаю точно. Иррациональная тут же вопрошала – когда? Сколько ещё ждать? Где же хвалёная крутизна Дагорна, если я тут одна уже третий день? И тут же ответ – переносной портал. Эта дрянь выкинула меня очень далеко и потребуется много сил, чтобы найти меня. Перевалило за полдень, солнце в зените. Дамочки потянулись в прохладу явно магически остуженного дома. Я, еще раз подёргав дверь, решила завалиться поспать, а как проснусь на более-менее ясную голову определюсь, бежать или не бежать. Не смотря на все метания, уснула быстро, потрясающая выучка еще в период жизни на улице засыпать резко по желанию и спать чутко, улавливая изменения в окружающем пространстве в очередной раз выручила и заставила смесь горечи и гордости всколыхнуться со дна моей души. Горечи от того, что произошедшее с моей семьёй до сих пор отдавалось в груди колючим ежом несправедливости, и гордости за себя, что сумела перестроиться, не сдалась, выжила, не опустилась до продажи себя, не топила горе потери в вине или веществах, а выучилась и выбилась в люди. Родители бы гордились мной. И я собой гордилась. Проснулась также резко, как и засыпала, потянувшись взглянула в окно – лёгкие сумерки. Значит проспала часа четыре-пять. Умылась холодной водой, прогоняя остатки сна и приняла решение глядя на своё отражение. Видя в своих глазах обреченную решимость. До того как едва слышно скрипнула дверь, до того как безмолвно вступили в моё уютное узилище три уже надоевшие девицы, до того как оторваться от окна за которым скрыта моя свобода или гибель, я знала – я больше здесь не останусь. Это была последняя ночь в гостях у халифца и его прекрасных жён, мне пора к сыну. И если кто будет сильно против я не виновата. Ждать больше я не могу.