Save me

            Юнги курит так много, что, кажется, живёт в вечном тумане. Он уже давно не чувствовал запах свежескошенной травы и цветов, что распускаются на деревьях у его дома.       Юнги ест на завтрак и обед дешёвый рамен, а вечером приправляет всё не менее дешёвым соджу, плюя на то, что в скором времени придётся выложить деньги на таблетки для больного желудка. Он по утрам тщетно пытается избавиться от стойкого запаха алкоголя, чтобы с работы не поперли. Он в зеркало не смотрит, глаза закрывает и кран тоже, вода нынче дорогая, а ублюдок работодатель опять зарплату задерживает, бесит невероятно, но выбирать не приходится, сидеть без работы в Сеуле выбор не очень хороший, если хочется питаться чем-нибудь кроме пойманных голубей и жить где угодно, но не под мостом.        Юнги, откровенно говоря, задолбался. Уехать из дома не было плохой идеей, нет, но уехать из дома не имея плана и денег, вот это идея не самая хорошая. Впрочем, ему плевать. Жил как-то и сейчас проживёт.       Юнги крепко затягивает шнурки на поношенных кедах, на новые денег нет, и выходит из дома, громко хлопая дверью, в ту же секунду начинает лаять соседский пёс. Достала его эта собака, ни днём ни ночью покоя не даёт.       Он даже не знает, зачем вышел из дома. В магазин не нужно, дома и рамен и сигареты есть, а свежим воздухом он и через окно своей однушки подышать может. Прогулки по оживлённым улицам не были любимым развлечением Юнги, он предпочитает проводить выходные с сигаретой и бутылкой в руках.       Мин Юнги, по большей части, плевать на всё. Он вынуждает себя питаться, потому что свалиться в обморок ему не прельщает. Он бы с радостью сократил сутки до двенадцати часов. Слишком много времени на ненависть к себе не нужно, хватит и двадцати минут.       Погода выдалась холодная, что удивительно в конце мая, Мин успел пожалеть, что вообще выполз из своей квартирки уже раз десять. Ветер распахивал тонкую куртку, а сигаретный дым ударял прямо в лицо, от чего в глазах начинало щипать. Окончательно день испортил дождь, пока ещё мелкий, еле заметный, но стремительно набирающий обороты. Юнги уверен, к тому времени, как он доберётся до дома - промокнет до нитки.

***

      От чего-то Чимин был уверен, что день будет одним из худших в его жизни. Его грызли мысли о тщетности существования. Ему нужен был свежий воздух, ему было до одури страшно потерять всё, но сидеть сложа руки парень тоже не мог. Он был уверен в том, что то, как он себя чувствует — это навсегда, хуже всего была стойкая уверенность в том, что ему придётся жить с этим до конца, смерть была более оптимистичным исходом. Он связывал руки своими же руками. Жалел себя и ненавидел, хотел всё прекратить, но не решался. Неопределённость и трусость давили, не позволяли сделать правильный выбор. На себя было плевать, но думать о том, что будет с его матерью больно, её действительно жаль.       Хотелось просто исчезнуть под этим мокрым асфальтом. Оставить все проблемы в прошлом. Чимин провалил вступительные экзамены, не поступил в университет, в то время как его младшая сестра вот-вот должна закончить первый курс. Пак Чимину скоро двадцать, время на которое он запланировал собственную смерть. Иногда его забавляла мысль о том, что людям, проходящим мимо его могилы будет легко посчитать, сколько ему было лет.       Если закрыть глаза, дождь звучит как осуждающий шёпот.       — Эй, — от неожиданности Чимин едва не свалился со скамейки, на которой сидел всё это время, вглядываясь в размытые силуэты прохожих. Все как один, в скучной одежде и со скучными зонтами, спешат куда-то и им совершенно плевать на то, что происходит вокруг. Впрочем, ему тоже плевать. — Какого хера ты тут делаешь?       Перед ним стоял мужчина, не намного старше самого Чимина, но выглядел он ещё более побитым жизнью. В потрепанной одежде и со слипшимися в мокрые сосульки волосами.       — А ты?       Вопрос остался без ответа, незнакомец только бросил на него нечитаемый взгляд и снял с себя куртку, набрасывая её на дрожащие плечи мальчишки.

***

      Во второй раз они встретились в крохотном продуктовом магазине у стойки с овощами. В корзине Юнги лежали одни лишь полуфабрикаты, желания готовить у него не наблюдалось никогда, и несколько помидоров, в то время как Чимин взял лишь два огурца и капусту. Они лишь переглянулись и сделали вид, что друг друга никогда не встречали.       Юнги не то чтобы был жалостливым, но сидящего в одной футболке мальчонку стало жаль, он и не подошёл бы к нему, если бы того не трясло от холода, как осиновый лист. Куртку отдавать, конечно, было жаль, но смотреть на это тощее продрогшее существо было невыносимо. Мин не был безэмоциональным камнем, чувство вины и совесть иногда посещали его.

***

      Тихо прозвенел колокольчик, после послышался слабый хлопок закрывающейся двери.       — Добрый вечер, чем могу помочь? — Юнги говорил на ходу, отрываясь от выкладки.       — Можно какие-нибудь дешёвые слабительные?       Третья их встреча произошла в аптеке. Чимин пришёл в маске, но Юнги был уверен, что это он. Мальчишка скользнул по нему взглядом и тут же опустил глаза, теребя край рукава, если бы на нём не было маски, можно было бы увидеть его алые щёки. Чимин ещё ни разу не покупал такие препараты, от того и было стыдно, ещё хуже стало, когда он узнал человека, стоящего перед ним в белом халате.       Таблетки он свои получил, но чувство неловкости не отпускало ещё несколько дней.

***

      У Пак Чимина не то чтобы были большие проблемы с семьёй, нет, он любил свою мать и сестру. Его никогда не пилили из-за того, что он пропустил целый год, сидя на шее у своей матери, которая пахала на двух работах, чтобы обеспечить своих детей. Никогда не ставили в пример сестру, которая в жизни устроилась гораздо лучше своего брата. У Пак Чимина были проблемы с сами собой.       У всех людей есть свои тараканы, у Чимина же были гоблины, которые никак не хотели покидать его голову и шептали всякие гадости. Говорили отвратительные вещи о его внешности: его щеки были слишком большими, и когда он улыбался глаза превращались в тонкие ниточки, поэтому мальчик перестал улыбаться; его пальчики слишком короткие и пухлые, поэтому теперь он носит только вещи с длинными рукавами, способными скрыть его ладошки; бёдра полноватые, широкие штаны помогли это спрятать. Он научился быть незаметным для чужих глаз, но от своих собственных спрятаться не получалось.       Зеркало во весь рост служит ежедневным напоминанием о том, для чего парень делает всё это, для чего мучает себя диетами и гробит кишечник слабительными. Может, он бы и заволновался, но результат оправдывает средства. И он почти добился своей цели, стал худее тех, кто его окружает. А потом к нему подошёл тот странный мужчина. Такой тощий и бледный, такой, каким сам Чимин мечтал стать. И всё началось заново.

***

      - Черт возьми, ты еле на ногах стоишь, — его ухватили под руку и усадили на влажный бордюр, — когда ты ел в последний раз? Выглядишь херово. — Щелкнула зажигалка и послышался запах табака, — Мин Юнги, — протянул руку, не сводя глаз с мальчишки, сидящего рядом в его куртке.       — Пак Чимин, — он не то чтобы сильно хотел знакомиться с ним, не очень хотел даже контактировать, после испытанного стыда, но собственное тело подвело очень не вовремя.       Оба задавались вопросом о том, каким образом они продолжают встречаться в разных местах, если раньше никогда не виделись, и если Юнги не видел в этом ничего необычного, видимо в одном районе живут, то для Чимина это стало катастрофой. Он не привык сталкиваться с одним и тем же человеком так часто. Ему нужно было некоторое время, чтобы подготовиться к встречи с кем-то знакомым, нужно было сбросить вес, чтобы все удивлялись тому, как он похудел. С Юнги так не получалось, с ним всё было сложно.       — Я отведу тебя домой, вставай, — он снова подхватил мальчика под локоть и помог подняться с земли, — где ты живёшь?       — Я не пойду домой, — Пак опустил взгляд и попытался вырваться из крепкой хватки.       Юнги понял, что просто не будет тогда, когда задевший его человек пошатнулся и свалился прямо к нему в руки. То, что это был совсем не незнакомец, он понял, когда разглядел знакомую куртку, а после и мордашку. Он не строил из себя мать Терезу, но совесть взыграла в самый неподходящий момент.       — Я не могу просто оставить тебя на улице в такую погоду, — погода была и правда не самая лучшая, всю неделю лил дождь и пусть сейчас он закончился, на улице всё ещё было сыро и холодно.       — Я не маленький, сам разберусь.       — Ага, как же, разберешься, если сможешь стоять без поддержки, — ухмылка украсила бледное лицо, но тут же пропала, стоило глазам Чимина закатиться, а телу обмякнуть.

***

      Открыл глаза Чимин в незнакомом помещении. Первое за что зацепился взгляд был потресканый от времени потолок, уже совершенно не белый, скорее грязно-серый. Следующими были пустые упаковки от сигарет и пара банок пива. То, что было тепло и мягко Пак почувствовал сразу, это совсем не вязалось с тем, что он видел.       — Клянусь, если ты скажешь, что сам разберешься, я вызову скорую и посоветую твоим родителям отправить тебя к психотерапевту, — в голове всё ещё чувствовалась пустота, а уши словно ватой заложило, так что смысл слов до него доходил с трудом, зато запах еды ощущался остро, — поешь, а потом мы поговорим.       — Ты меня даже не знаешь, — язык совсем не слушался, так что приходилось прикладывать усилия, чтобы выдавить из себя слова, — на кой черт ты притащил меня в свой дом.       — Стоило бросить тебя?       Чимин не ответил, лишь приподнялся опираясь на локти и посмотрел на предоставленную ему еду.       — Спасибо за заботу, но я не буду это есть, — стало стыдно. Он совсем не знает этого человека, впрочем, как и Юнги совсем не знает его, но он помог, а Чимин лишь носом воротит.       — Почему?       — Извини, много калорий.       Устало вздохнув Юнги вышел из комнаты. Пак поднялся с дивана, заправил за собой постель и наклонился над низким столом, присев на корточки. Он так давно не ел, что желудок начал возмущённо отзываться на запах еды.       — Держи, — перед ним появилась большая чашка чая, — протеиновый батончик, — Юнги сунул его в руки Пака и уставился на него, — тебе нужна хоть какая-то еда и энергия.

***

      Это было странно, по крайней мере, для Чимина. Он не привык к этому, к тому, что о нём волнуются. У его матери нет на это времени, она либо работает, либо отдыхает после работы, для неё важно лишь чтобы сын давал знать, что он ещё жив. Она хотела о нём заботится, хотела поддерживать и помогать, но у неё не было на это ни сил ни времени.

***

      Вероятно, Чимин будет ненавидеть себя за это, но батончик он умял с удовольствием, и чай оказался вкусным, почему-то он ожидал, что его напоят чем-то дешёвым, купленным лишь для того, чтоб было на случай, если придут гости. Юнги хоть и был экономным в виду своего не самого хорошего материального положения, но хороший чай он любил, это поднимало ему настроение в особенно плохие дни.       — Зачем ты делаешь это? Я, скорее всего, лезу не в своё дело, но мне интересно.       — Это не твоё дело, — говорить об этом меньшее, чего хотелось парню, но держать это в себе столько лет было невыносимо. — Может быть, когда-нибудь я поделюсь этим. С тобой или с кем-то другим. Но знаешь, в школе я был тем, кого старшеклассники не пускали в столовую, чтобы жрал поменьше, они считали это смешным.       Не то чтобы Юнги никогда с таким не сталкивался, в школе всегда были те кто оскорбляет, и те кого оскорбляют. Чимину не повезло попасть во вторую категорию людей.       — Ты же понимаешь, что оно того не стоит? Придурков хватает везде, не нужно загонять себя в комплексы из-за каждого ублюдка, встречающегося на пути, — Юнги взял пачку сигарет, лежащую на столе и грустно вздохнул, та оказалась пустой, наверное, пора устроить уборку, — ты хорошо выглядишь, Чимин, прекрати терзать свой организм, от того, что ты будешь пить слабительные чаще, чем употреблять пищу, твое здоровье не улучшится.       — Я благодарен тебе за помощь, но не нужно читать мне нотации, — парень откинул голову на диван и уставился в потолок, — и без твоих старческих моралей херово.       — Да как ты смеешь, мне всего двадцать шесть, не так уж я и стар, — он едва не подавился воздухом от возмущения, да что этот мальчишка себе позволяет, — вот и помогай после этого людям.       — Ты не выглядишь так, будто занимаешься спасением утопающих по выходным, — он многозначительно обвел взглядом комнату и разбросанный то тут, то там мусор.       Хотел ли Мин ответить на это что-нибудь? Определенно нет, да и нечего ему было сказать. Мин Юнги выглядел как челок, который прошел бы мимо голодающего котенка и не пожалел бы. На самом же деле, он потратил бы деньги отложенные на сигареты и алкоголь, чтобы этого котенка покормить и пристроить в какой-нибудь приют для животных. Может Юнги и ненавидел соседского пса, но тот был скорее исключением из правил. Псина действительно неуправляемая и, видимо, подрабатывающая будильником. А хозяева срать хотели на то, что пес бросается на детей, донести бы на них, но в проблемы лезть никто не хотел.       — Только в будни, по выходным я пью.       Они сидели в молчании весь следующий час. Юнги залипал в телефон и потягивал самое противное пиво из всех, что он пил, а Чимин смотрел в потолок и думал о том, как прекрасно иметь такую жизнь, без предрассудков и чувства постоянной вины перед мамой за неоправданные надежды, Чимин хотел бы жить так же, ходить на работу пять дней в неделю, пить пиво по выходным и иногда выходить на улицу, не беспокоиться о том, как и что сказать человеку, что надеть, и что съесть.       — Разве тебе не нужно завтра на учебу? Друзья и родители не будут волноваться, что тебя так долго нет?       — У мамы сегодня ночная смена, ее до завтрашнего вечера дома не будет, она даже не заметит мое отсутствие, а друзья, — Чимин перевел взгляд на окно, покрытое пылью и, кое-где, какими-то странными подтеками, — мой единственный друг сказал, что задолбался слушать мое нытье, у него и без меня проблем хватает, а потом переехал к своему парню в Пусан. Так что обо мне некому волноваться.

***

      Думал ли Юнги, что случайная встреча перерастет во что-то большее? Нет. Скажи ему кто пару недель назад, что он даст ключ от своей квартирки кому-то постороннему, он бы рассмеялся. Но Чимин так плотно вплелся в его жизнь, что отпускать его уже не хотелось. С Паком было интересно, весело и, временами, до слез грустно. Если кто-то когда-то скажет, что поломанные люди могут починить друг друга, не верьте, это не так. Единственно, что они могут, это показать как жить с дефектом.       Чимин хорошо смотрится на темных простынях. Он любит свернуться калачиком у самой стены и смотреть вперед, ожидая Юнги. Он любит готовить что-то кроме рамена для Юнги, получается не очень, но Мин всегда съедает все до последней крошки и благодарит, коротко улыбаясь.       Чимин так и не ушел тогда домой, а когда Юнги уходил на работу в понедельник утром и выставил паренька за дверь, он вернулся вечером с небольшой сумкой и напросился пожить недолго, клятвенно обещая помогать во всем и не лезть не в свои дела, и Юнги уже был готов отказать, когда увидел слезы на чиминовых глазах. И Чимин действительно помогал: вставал еще раньше соседской собаки и готовил завтрак с легкой подачи какого-то популярного кулинарного блоггера на YouTube, получалось, если честно, просто отвратительно, первые пару раз, а потом Пак нашел кухонные весы и рассчитывать пропорции стало гораздо легче.       Пак был искренне благодарен Мину, сначала за то, что не выгнал, а после, за то, что не давил на него и не принуждал есть.       — Ты медик? В смысле, я думал в аптеках только медики работают, — Чимин потягивал горячий шоколад, пока Юнги за обе щеки уплетал омлет.       — Врач-реабилитолог, но после одного несчастного случая прошел курсы переквалификации и вот я уже стою за кассой. — Юнги не был горд собой и своими достижениями, никогда не хвастался тем, где учился, ничего хорошего из этого все равно не получилось, он уволился до того, как успел чего-то достичь. — Ну а ты? Почему нигде не учишься?       — Провалился на вступительных экзаменах, вот и все, никакого стремления найти себя или еще что-то, просто недостаточно хорошо учился.       — Не все хорошие ученики поступают с первого раза, в этом нет ничего страшного или постыдного, просто не повезло. Жизнь несправедлива к хорошим людям.

***

      Последние месяцы для мальчишки были самыми счастливыми в его недолгой жизни. Юнги оказался совсем не таким, каким показался на первый взгляд. Юнги для Чимина оказался самым лучшим и нежным человеком. Юнги для Чимина стал первой любовью и первым поцелуем. Юнги для Чимина оказался тем, кто стоит мучений и страданий, целой жизни. Но сейчас все изменилось, и Пак не знал почему, не понимал, как все исправить.       Чимини волновался, он места себе не находил, ходил кругами по крохотной кухне и грыз ногти, а все из-за Юнги. Все из-за Юнги, который последние пару дней только спит и курит изредка, от еды отмахивается и от Чимина тоже, он не рассказывает, что произошло, отбивается стандартными «все хорошо» и «я в порядке, не волнуйся». Но как он может не волноваться, когда человек, которого любишь больше всего на свете лежит пластом и ни на что не реагирует.       — Юнги, пожалуйста, пожалуйста, давай поедим? — Чимин сидел на коленях перед мужчиной, пропуская через пальцы его темные волосы, парень сам их красил, до сих пор помнит, как вывернул краску на пол, на котором теперь красовалось темное пятно, — хочешь, я пообедаю с тобой? Пожалуйста.       Чимин покрывает поцелуями-бабочками все его лицо, щекоча кончиками ярко-рыжих волос, борется с желанием запереться в ванной и плакать навзрыд, но лучше он этим не сделает. Ложится рядом прижимаясь ближе, обнимая всеми конечностями и пряча холодный нос в изгибе миновской шеи. Юнги шевелится слабо, переплетая свои пальцы с чиминовыми, скрепляя их в прочный замок.       — Прости, прости меня, Чимини, прости за то, что мучаю тебя, я не хотел, чтобы тебе было больно, — Мин всхлипывает, не пытаясь спрятать застланые слезами глаза, — я думал, что справлюсь, не хотел беспокоить тебя. Но я не чувствую себя хорошо. Все будто бы замерло, я просыпаюсь с мыслью, что все не имеет смысла и с этими же мыслями засыпаю. Я правда, правда пытался тащить себя вперед, пытался сделать хоть что-нибудь, но от осознания того, как много сил мне приходится прикладывать хотя бы к тому, чтобы встать с кровати, мне хочется реветь, как девчонка. Я не хочу, Чимини, у меня просто нет ни на что сил, будто бы все желание жить выкачали, я не знаю, не понимаю, что происходит. Смотрю на твое лицо, слышу как ты плачешь ночами и застрелиться хочется. Ты ведь такой молодой, ты радоваться должен, ощущать все самое хорошее рядом с человеком, которого выбрал в пару, а я только до слез тебя довожу, — Юнги останавливается, дыхание переводит и к сердцебиению Чимина прислушивается, — у тебя и без меня есть о чем волноваться. Я так хочу чтобы у тебя все было хорошо, так хочу, чтобы ты был счастлив, но я не могу дать тебе то, чего ты заслуживаешь, прости.       — Все хорошо, хорошо, не волнуйся, — прижимает темноволосую макушку к своей груди коротко целует несколько раз подряд, — я рядом, и я не оставлю тебя. Мы справимся, вот увидишь, я помогу тебе, как ты помог мне. Мы обязательно со всем справимся и все наладится.

***

       –Юнги, мне нужно идти, я опоздаю, — но Мин лишь крепче обнимает покрывая поцелуями тонкую шею, прикусывая ключицу и тут же проходится по месту укуса языком, выбивая из парнишки громкий стон, — ты такой невыносимый, – год прошел, а Мин все никак оторваться от него не может.       Не то чтобы Юнги это волновало. Он проходится языком по адамову яблоку, оставляя яркий засос прямо под челюстью и, наконец, накрывает любимые губы своими. Сминает неторопливо, наслаждается мягкостью и сладким послевкусием бальзама. Чимин плавится под ним, обвивает худыми ногами поясницу и уже, кажется, никуда не торопится. Мин руками оглаживает ребра, мягко проходится по каждому, проверяет, не стали ли выпирать сильнее, Чимин знает этот ритуал, давно уже привык. Глаза закрывает и отдается во власть умелых рук. Чимин Юнги доверяет, он в его руки собственную душу вложил, получив в ответ чужое сердце, местами потрепанное и едва бьющееся, но Чимин его сбережет, спрячет, и укрывать будет от всех невзгод. Юнги Чимина любит, так сильно, что порой это сводит с ума. Смотреть на него и осознавать, что вот он, живой, щеголяет перед ним голышом и податливо раскрывается, стоит только коснуться там, где никто другой никогда не притронется. Юнги Чимина любит, так нежно и искренне, как никогда никого не любил.       Будильник звенит в такой неподходящий момент. Всегда в одно и тоже время, Юнги глаза закатывает и теснее к Чимину прижимается, не желая выпускать его из-под себя, крепче чужие ягодицы обхватывает, разводя и пальцами проворными лезет.       — Тебе нужно выпить таблетки, — Чимин хохочет, забавно дергая ногой, но смех прерывает стон наслаждения, Чимин любит сухое трение, — Юни, пожалуйста. — Юнги оставляет поцелуй под коленкой Пака и тянет его за запястья, помогая подняться с кровати, накидывает на хрупкие плечи собственный махровый халат и ведет за собой на кухню.       Они оба пьют таблетки. Каждый день. Строго по времени. Юнги — антидепресанты, а Чимин — витамины.

***

      Никто не говорит о том, как это тяжело — восстанавливаться после многих лет самоуничтожения, селфхарма. Как это тяжело — выбирать прием теплой ванны, вместо обжигающего душа; пить воду с лимоном, вместо энергетика, от которого будут трястись руки; мазать шрамы заживляющим кремом, а не делать новые. Этот выбор приходится делать каждую секунду своей жизни, собирать всю волю, чтобы идти дальше, помогать своему организму, а не гробить его. Приходится заново учиться проживать эмоции, чувствовать, ощущать, потому что до этого все заменяла боль. Заново учиться радоваться отсутствию ломоты в теле, синяков на ногах. Пить витамины, а не кофеин в таблетках, привыкать к трезвости сознания. После принятия такого решения приходится идти по врачам, узнавать что ты натворил, лечить это. Это лечение доставляет лишь боль, но она другая. Каждый день, из недели в неделю приходится делать этот выбор: помогать своему телу или забыться, купить лезвия в ближайшем к дому магазине и наконец выдохнуть. Со временем это не становится легче, твои триггеры повсюду, ты сам — триггер. Это чертовски тяжело, и Чимин гордится собой, если он смог прожить еще один день без вреда себе. Он гордится Юнги за то, что смог отказаться от этого, гордится, даже, если пока что это лишь неудачные попытки, гордится, если хотя бы раз в день/неделю/месяц он делает выбор в сторону пользы. Он ощущает, как это сложно, но верит, что это возможно.

***

      Если закрыть глаза, дождь звучит как аплодисменты.