До конца

Лиса Кицунэ… Всегда приходящая Загадка любви Galatheya (БУЛГАКОВА)

      В детстве, сидя поодаль матери, Масамунэ не раз слышал истории о кицунэ. Всегда наполненные загадками и магией. Он даже подумывал о том, что старая лисица, приходившая к порогу его дома зимой, была кицунэ. Она ступала по снегу медленно, устало. Оставляла за собой глубокие следы. А потом садилась недалеко от дверей и задумчиво щурилась, будто приглядывалась к Масамунэ. Каждый раз от её взгляда становилось не по себе.       Детство прошло. Позабылись сказки. А старая лисица всё ещё вспоминалась, будто хотела сказать что-то важное, но не решалась. Масамунэ, следуя за своим господином, часто вглядывался в густую сень лесов в надежде увидеть рыжий хвост или седые усы. Но каждый раз ошибался. Что бы ни хотела сказать ему старая лисица, это так и осталось тайной.       Возможно, старая лисица предупреждала о встрече. Встрече, навсегда изменившей его.       Мэй. Девушка, покорившая его внутренней силой и природной мягкосердечностью. Не взирая на тяжёлое обучение и трудности, она неспешно шла к своей цели. Не боялась боли, не поддавалась усталости. Она знала, что должна была сделать. За ней невольно хотелось следовать. Разделить с ней уютные вечера, неспешные беседы под открытым небом и яростные схватки. Украдкой ловить её радостный или встревоженный взгляд и завидовать заколкам, украшающим пепельные волосы.       Когда всё вокруг стало напоминать Масамунэ о ней? Он видел её в отблесках утреннего солнца, отражающегося от гладкой поверхности пруда; слышал в щебете птах, надежно спрятавшихся в кронах деревьев; чувствовал в дуновении ветра, едва заметно прикасавшегося к его лицу. Мэй. Горевшая ярким пламенем для других, сумевшая объединить под своими знаменами целую армию, казалась наваждением. Словно на самом деле пришла из легенд. И без страха вступила в бой.       Воспоминания о нём всплывали яркими пятнами, будто вспышки молний в ночном небе. Мэй, стоящая напротив Привратницы. Мэй, протягивающая руку к вратам. Мэй, кричащая что нужно помочь Такао. Грохот камня. Высокий рев о́ни и рейки. Клубы пыли. Мэй, лежащая под обломками. Изломанная и ослабленная. Казалось, что мир замер в то мгновение. Никаких звуков. Никаких ощущений.       Только Мэй. В мыслях. В разговорах. В шагах. Масамунэ прислушивался к каждому шороху в беседке, к каждому скрипу в комнате, к каждому всплеску в банях. Казалось, что вот сейчас зайдет Мэй. Тряхнёт копной пепельных волос и улыбнется так, что в её темных глазах запляшут огоньки. Нет. Мэй не просыпалась. Жизнь стояла на месте.       Чай почти остыл. Тоненькие ниточки пара медленно исчезали, сдаваясь воле слабого ветерка. Шелест листьев нашёптывал о вечном счастье. Птицы как ни в чем не бывало перелетали с ветки на ветку, греясь под теплыми лучами солнца. Вдалеке тихонько постукивал содзу. Будто отсчитывал время. Под кустом вдруг мелькнуло что-то рыжее, похожее на хвост. Масамунэ вздрогнул и внимательнее присмотрелся. Неужели старая лисица?       — Живучая! — расслабленно выдохнул Кадзу.       Его слова заставили сердце Масамунэ содрогнуться. Время, будто отпущенная на волю лошадь, понеслось галопом. К беседке шла Мэй. Она едва заметно морщилась и прихрамывала, но по-прежнему гордо держала спину и находила в себе силы улыбаться. Неловко переступив с ноги на ногу, она села. Напряжение оставило тонкие черты лица.       Разговоры. Разговоры. Разговоры. Масамунэ едва удалось коснуться её маленькой ладошки, чтобы почувствовать, что она жива, что продолжает бороться. Мэй сверкнула глазами и ответила улыбкой. Но в тёмных глазах не было привычных огоньков. В них пряталась тень большой печали. И Масамунэ знал, откуда она взялась.       Между ними был его долг. Его Путь. Длинный, сложный, конечный. В тот миг, когда рейки, убивший господина, пал, настал черед Масамунэ уйти. Как подобает воину. Он выполнил свое предназначение. Осталось ли, о чём сожалеть? Не появись Мэй, он был бы уверен, что нет. Теперь же тревога омрачала светлый день окончания Пути. Он знал, с самого начала знал, что Мэй будет больно отпустить его. Он не смог пожалеть её чувств.       Оставалось лишь одно, о чём он хотел попросить её. Согласится ли? Сможет ли быть с ним до самого конца? Обагрить руки его кровью, но позволить достойно уйти? Глубоко в душе Масамунэ знал, что она не откажет. Даже это знание не сделало разговор легче. Он видел, как затуманился взгляд Мэй, как в глазах появились слёзы, которые так и не сорвались с ресниц.       — Ты окажешь мне честь, — едва слышно сказала Мэй. Её голос дрогнул, но не сорвался. Только спина стала ещё прямее. Тонкие пальцы сильнее сжали пиалу с чаем.       Они больше не говорили до самого заката. Просто сидели друг напротив друга. Все слова вязли на языке горечью, отчего казались бессмысленными. Мэй зябко поёжилась, стоило ласковому солнцу скрыться за высокими стенами. Она медленно направилась к себе. Лишь на полпути оглянулась на Масамунэ, будто уже прощалась. Он не стал окликать её, хотя имя уже почти сорвалось с губ. Смолчал. Сдержался.       Закружились светлячки, затевая медленный танец в густых сумерках сада. В их слабых отблесках снова почудился лисий хвост. Не Мэй. Её мех был жемчужно-белым. Рыжий. Старая лисица?       Масамунэ поднялся и сделал пару шагов к кустам, но отступил. Не стоило тревожить того, кто мог бы там прятаться. Старой лисицы уже давно нет. Еще с той зимы, когда одним утром Масамунэ не обнаружил её у дверей. Даже следы на снегу уже замело. Скоро и его следы исчезнут. Они останутся только в памяти Мэй. Рука привычно легла на рукоять верной катаны. Пусть ему не под силу избавить Мэй от сожалений, он хотел бы, чтобы его оружие осталось с ней. На память. Для защиты.       Темнота в комнате казалась ещё гуще. То ли виной этому была безлунная ночь, то ли Масамунэ стремился скорее забыться сном, чтобы не терзаться долгими размышлениями. Да и размышлять было не о чем: долг есть долг. Его жизни суждено было оборваться, так оно и будет. Мир, очищенный с его помощью от о́ни и рейки, достанется живым. На их плечи ляжет забота о нём. На плечи Мэй — тоже.       Тихий скрип половиц заставил Масамунэ сесть в постели. Светлая тень проскользнула через дверь и замерла. Он не видел, чувствовал, как взгляд внимательных тёмных глаз скользнул по нему. Молчать стало невыносимо. Слова рвались с языка, стремились достичь той, что притаилась в тенях. Мысли путались, будто никак не могли решить, какая из них важнее.       — Люблю, — лишь шёпот слетел с губ.       — Люблю, — тут же вторил ему другой.       Гибкая фигура оказалась ближе. Слабый ветерок донес тонкий аромат цветов. Зашелестела ткань. Руки Масамунэ прошлись по талии Мэй, путаясь в поясе нагадзюбана. Белоснежная ткань неохотно сползла на пол. Сердце забилось быстрее. Кожи коснулось горячее дыхание. Мэй прижалась к Масамунэ.       — Люблю, — повторила она.       Масамунэ не ответил, только обнял крепче. Легкие прикосновения маленьких ладошек к спине вызвали слабую волнительную дрожь. Да, так было правильно. Движения неспешные, напоминающие танец. Кожа казалась раскаленной, как угли в костре. Влажные поцелуи и едва различимый шёпот. «Люблю», — как молитва, как драгоценность, как единение.       Невозможно было не заглянуть в глаза. Масамунэ различил в чёрных зрачках собственное отражение, которое будто там и застыло, стремилось навсегда раствориться, остаться здесь. Губы шептали в белую шею о сожалениях и долге, о Пути и судьбе, о жизни и любви. Мэй. Мэй едва слышно всхлипывала. На мягких губах ощущалась соль. Прижавшись лбом к её лбу, Масамунэ хрипло выдохнул.       Ночь укрывала всё кружевным покрывалом, пряча в иллюзорных тенях двоих: смертоносного, как катана, мужчину и гибкую, как лоза, девушку. Ни один звук не был способен оторвать их друг от друга. Ни один любопытный взгляд не достигал их таинства. Только слабый отсвет на циновке. Рыжий хвост, спрятавший седые усы.       Чайные листики кружили в тонкой фарфоровой пиале, забытой на столе. Они, будто тёмные штрихи угля, вычерчивали тонкую фигуру девушки. Подвижную, непостоянную. Миг. И на её месте оказалась белая кицунэ, тревожно прислушивающаяся к чему-то. Тонкие лапы неслышно проскользили по свежей траве. Миг. Девушка, игриво взмахивая веером, неспешно танцевала. В каждом её движении — сила. В каждом вздохе — борьба. За ней пристально следил мужчина. Он знал, что она будет с ним до самого конца.