Бренди со вкусом металла

Я смотрел на себя в зеркало. Оно искажало мое лицо до неузнаваемости: почему-то я выглядел в отражении худым и изможденным, будто не ел несколько недель. На самом деле я был больше крепко сложенным, нежели тощим, и потому часто морил себя голодом. Я ненавидел свои бока и живот, свои ноги и пальцы-сардельки... Мерзость. — Господин, не прикажете ли пошить для вас новые вещи меньшего размера? Ваш пиджак вам стал велик... Они все льстят мне. Они просто хотят увидеть на моем лице милость, коей никогда не будет. Мерзавцы, твари, челядь!.. Я взял со стола бритву. Я сильно зарос за три недели, что даже не подходил к зеркалам и на метр, и это причиняло мне сильный дискомфорт. Мягкой кистью намазав скулы и подбородок пеной для бритья, я снова замер в оцепенении. Пена пахла какой-то дрянью, отнюдь не приятно, как обычно обещали поставщики. Я так и стоял: глядя на изможденное лицо все в пене в отражении распахнутыми от ужаса глазами. Наконец я быстро начал свое дело. Это должен был делать мой слуга, Прайор, но я никому не доверял свое лицо. Оно только мое, никто не может его касаться. Кроме бритвы и обеденного платка, разумеется. И теперь мое лицо гладкое, как кафель на полу ванной комнаты, где я стоял под тяжелым взглядом нагруженного полотенцами Прайора. Мне стало немного лучше от осознания, что теперь я выгляжу более опрятно, чем несколько минут назад. Я даже не порезался бритвой, что уже радовало хоть немного. — Прошу, пройдемте на завтрак. Я поправил пиджак. — Отмените все, я хочу побыть один. — Но ведь на завтраке будет мистер... — Мне плевать. Я сказал: отмените все. И принесите мне бренди... Я тут же заперся в своем кабинете на ключ и привалился спиной к двери, словно только что спасался от погони. Меря трясло. Я не знал, почему. Доктор уже долгое время пичкал меня таблетками от тревожности, но мне становилось только хуже. Я понял: он проходимец, обманщик и преступник! Мне стоило бы вызвать офицеров и повязать его, этого скользкого докторишку... Но мне принесли бренди. Прайор постучал в дверь и понятливо оставил поднос рядом, чтобы я мог его лично забрать. Но у меня не было сил: я продолжал тяжело дышать, трястись и тряпичной куклой припадать к красному дереву. Только один Прайор понимал меня и выполнял все, что я хочу. За это я платил ему очень большое жалование, на целый шиллинг больше, нежели у рядовых слуг. А может, он просто шпион? Наверное, втирается в доверие, чтобы вызнать что-то важное... Нет-нет, уволить поганца! Срочно, сейчас же! Я всё-таки приоткрыл дверь и одними пальцами подтащил к себе серебряный поднос. Мне уже сорок, а я продолжаю пить эту дрянь, заливая ей свою неизлечимую тревожность. Я, граф Дитрих, занимаюсь подобным ребячеством! Надо с этим заканчивать... Я залил в себя стакан алкоголя. Дорогой напиток тут же разлился во мне теплыми ручейками, и я даже немного расслабился. Трясти перестало. Я слышал, как ночами слуги шептались в коридорах. Они считали меня сумасшедшим. Меня! Адольфа Дитриха! Их всех надо уволить сию же минуту. В моем доме слишком много предателей, этих подпольных крыс. Я в постоянной опасности! Еще один стакан греет изнутри. Я вдруг заметил, что у меня в руке бритва. Я до сих пор не выпустил ее из пальцев? Еще стакан, а за ним и другой. А вслед я сделал глоток из горла. По венам уже растекался не алкоголь, а сосущая безнадёжность, очерняя мою и без того не чистую кровь. Черт подери, для чего же я всем этим занимаюсь? Мне больше не хотелось пить. Мне не хотелось поднимать бутылку с серебряного подноса. Только организм просил все больше бренди. Я с размаху полоснул лезвием по руке, туго соображая затуманенным сознанием. Кровь хлынула из раны на пиджак и пол. Черт, мое одеяние одно стоит, как десять душ моих подданных! Дрожащими пальцами взял хрустальный сосуд за горлышко и перевернул над рваным порезом. Я тут же зашипел от ужасной боли и удовольствия. Я представлял, как мое тело найдут бездыханным в этой самой комнате. Как я буду романтично лежать здесь, склонив грустно голову, и как будут надо мной плакать остальные. Я резанул ещё.

***

Он лежал в скрюченной позе на полу в луже крови, смешанной с алкоголем. На полу виднелись следы от ногтей, оставленные в припадке. Над ним никто не плакал.