Их буря

Жизнь – мерзкая и лицемерная тварь, ведущая свою игру, правила которой лишь одной ей и известны. Она играет людьми, как шахматными фигурами, но если кто-то рождается королём или ферзём, то кому-то жизнь показывает язык и превращает в пешку, которой, не задумываясь о цене, вертят, как душе угодно. Безусловно, ты можешь добиться многого, но на шахматной доске дойти до другого конца куда проще, чем сделать подобный ход в реальной жизни. Потому что на пути стоят те же ферзи и другие фигуры, которые лучше тебя. Ты можешь из кожи вон лезть, пытаться полюбить своё существование, начать по-настоящему жить. Но поздней ночью все твои наигранные маски звонко разбиваются о горькие слёзы, трескаются от тихого крика. Ты устаёшь бороться. Идти вперёд с улыбкой с каждым днём всё сложнее, новый шаг стоит всё больших и больших усилий, но энергии не хватает даже на то, чтобы утром встать с кровати; рядом нет никакой опоры – ты всегда был и будешь сам по себе, если сможешь выжить. Он не верил, он всегда был маленьким ребёнком, любящим волшебные сказки с хорошим концом. Но между сказками и реальностью нельзя ставить знак равенства. Потому что жизнь – мерзкая и лицемерная тварь. Ларри устал. Бесконечный бег без передышки, с раннего утра до поздней ночи, каждый день каждого ебаного месяца. Когда-то искренняя улыбка понемногу уступила место натянутым уголкам губ и частой тоской. Но он не может быть таким, нельзя, другим людям надо дарить чистую радость. Хотя кто бы ему подарил. Враньё. Есть тот, рядом с которым пустота за мгновения наполняется яркими красками, которые не станут грязнее или тусклее от серых оттенков жизни. Хотя бы в течение часа. Ларри не помнит, в какой момент Сал Фишер из одноклассника и соседа стал лучшим другом Салли-кромсали. Не помнит, когда вдруг начал искренне улыбаться при разговоре с ним, когда стал спешить на встречи, когда появилась возможность просто написать: «Идём прогуляемся?» И не важно, какое время года и суток. И Ларри, и Сал приложат все силы ради личной встречи, где смогут поговорить, помочь друг другу и просто отвлечься от вечной суеты и нечестной игры жизни. Сегодняшний вечер не исключение: «Ты свободен? Сходим на улицу?» *** Поздний вечер августа выдаётся на удивление прохладным, особенно учитывая невыносимо жаркое лето. Так что тут скорее надо благодарить всех, кого знаешь и можешь, а не жаловаться на прохладный ветер. Небо понемногу тускнеет, заполняется густыми тучами, точно делает передышку в жизни. Ларри и Сал идут молча, без лишних слов и вопросов, у каждого на плечах тяжёлый груз, который хочется затолкать в самый дальний угол чердака и больше никогда-никогда не вспоминать, чтобы все тревоги, проблемы пылились и гнили, а не прижимали своей тяжестью к земле. В общем, говорить об этом нет никакого желания, да и смысла тоже. Зачем? Если они и так прекрасно знают, в чём дело, если они и так «счастливые» обладатели одного и того же чувства – жуткой усталости. Но когда они рядом, так ещё и есть возможность хоть немного отдохнуть от интенсивной работы, отвлечься от бесконечной борьбы, то всё налаживается. Всё всегда можно починить, придать вид прекрасного и любимого, даже жизни, пусть это и безумно трудно. –Дождь собирается, – замирая на пару секунд и смотря на небо, произносит Сал. –Давно уж пора, духота невыносимая стоит. Ларри улыбается холодным каплям, когда и правда начинается дождь. Кажется, природа облегчённо выдыхает, словно выпускает давно копившееся эмоции, выплёскивает их плачем и криком – где-то, будто совсем рядом, гремит гром. Яркая молния разрезает небо. Один, два, три раза. Природа бьётся в истерике, неизвестным образом помогая расслабиться и отпустить проблемы в свободное плавание. Темнеет. Стремительно, слишком резко и неожиданно, но мысли, что это неправильно, даже не проскакивает. Всё именно так, как и должно быть. Холодный дождь, переходящий в настоящий ливень, отнюдь не смущает. Голову заполнило спокойствие, и оно не даёт проходу каким-то чужим эмоциям и ощущениям. Небо надрывается в крике, громыхает, но от этого становится лишь спокойнее. Ужасно хочется стать частичкой этого нервного срыва, хотя бы одной несчастной слезинкой или шёпотом ветра, предупреждающим о надвигающемся урагане эмоций. Безобразие грозы удивительным образом сливается в единое прекрасное целое, работа дождя, грома и молний слажена, словно это не истерика, а лёгкая улыбка. Ларри и Сал всегда любили такую погоду. Она лучше других понимала душевное состояние, лучше других объясняла, что чувствовать себя не радостно – нормально, лучше других помогала справиться с тоской или злостью. –Пора домой. Зайдёшь на кружечку чая? Или вовсе оставайся на ночь, тебе нужно отогреться, – через время предлагает Ларри, с надеждой глядя в глаза Сала. Тот пожимает плечами. –Разберёмся. Пошли. И они уходят, вдруг понимая, что дело вовсе не в природе, а в них самих.