Sunset

***

       Ленивое солнце медленно окружало своими лучами школьные коридоры Эдена, будто преследуя кого-то, надеясь наконец поймать в свой капкан. Вокруг было пустынно, ни единой души, простирающейся рядом в попытке найти забытый учебник на парте в классе, посидеть в библиотеке, бездумно вчитываясь в строки старых книг или пошептаться друг с другом около идеально отполированных шкафчиков. День выдался удивительно тихим. Школа будто вымерла, оставив за собой пустоту не только в помещениях, но и в душах. Точнее, в душе одного человека.       Темноволосый мальчик лет семи сидел около колонны, вглядываясь пустым взглядом в зелень, покрывающую собой почти всю территорию, в спортивную площадку, где лёгкий осенний ветер гнал полу-жёлтый листик, то поднимая его ввысь, то вновь заставляя упасть на землю. Он сравнивал себя с ним, потому что ощущал, что сам то падает, то встаёт, пытаясь найти в себе силы. Испытывая нестерпимую злость, Дэмиан пнул стоящий рядом бак и уселся на пол, зачем-то кулаком вытирая давно высохшие слёзы:       — Зачем я стараюсь, если не получаю ничего, кроме равнодушия? Чем я хуже? — неустанно повторял он про себя. В какой-то момент значение этих слов настолько стало привычным, что даже потеряло некий смысл. Зачем постоянно спрашивать себя об одном и том же, если ответа все равно нет.       Дэмиан не знал, что ему делать. Его детская психика не понимала, почему отец настолько безразличен к нему. Новая стелла? Сухое — молодец. Отличные оценки? Безразличное — понятно. Мальчик глубоко внутри себя отчетливо понимал, насколько он одинок, ведь никаким богатством не заменишь искренней тёплой любви родителя. Огромная комната, в которой он спал, казалась ему тёмной пещерой, куда никогда не проникают лучики света, чтобы хоть на секунду порадовать хозяина. Точнее, они были, но настолько редкими, что их появление казалось иллюзией, играющим воображением или же сплошным лицемерием и притворством, когда отец пару раз в год трепал его по волосам перед важными гостями, а потом отправлял на все четыре стороны, ведь в приоритете всегда был старший брат, добившийся большего - наследник.       Возвращаться домой не хотелось, но надо было. Говорить про то, что задерживают на уроках казалось бессмысленным, потому что уже начали появляться подозрения о вранье. С другой стороны, какая разница, если по сути все равно, где он и что с ним? Дэмиан решил посидеть ещё пару минут в одиночестве, развлекая себя тем, что подставлял руку, на которой было кольцо, под лучи закатного солнца, смотря на появляющиеся блики на стене. Неожиданно его слух уловил странное шуршание за спиной, он быстро убрал руку и обернулся, сначала ничего не заметив.       — Кто здесь?       Из-за колонны сначала появилась лакированная туфелька, а потом черно-белый подол школьного платья. Зелёные глаза, за которыми последовали чёрные ушки с копной розовых волос, блеснули в свете заката, и Дэмиан машинально дернулся, подумав про себя:       — Что она здесь делает? В такое время..       Девочка невозмутимо подошла к нему, почему-то потупив взор вниз:       — Аня просто гуляла по школе и увидела тебя, — сказала Форджер, бесцеремонно присаживаясь рядом и болтая ногами.       Дэмиана поражало, насколько резко может измениться её поведение: сначала она стояла будто смущённая, теперь же улыбается во все тридцать два, не скрывая ухмылки на лице.       — Надеюсь, она не видела, как я плачу... — подумал он, а на деле сказал, — Следила за мной, Форджер? Не пущу я тебя к себе в дом, сколько ещё повторять?       Аня склонила голову набок и приподняла уголок губ. На самом деле она слышала всё, о чём он думал, все его мысли, боясь подойти ближе, пока этот беспокойный поток переживаний лился в его голове. Она была очень удивлена, когда, прогуливаясь по пустынным коридорам Эдена, наткнулась издалека на чей-то крик. Только никто на самом деле не кричал. Звук шёл откуда-то из глубины. Так всегда происходило, когда девочка неожиданно слышала чьи-то размышления. В этот раз это были мысли Дэмиана, чему Форджер была очень удивлена, потому что тот обычно внезапно пропадал после уроков. Оказывается, он приходил сюда, в место, окружённое колоннами, расставленными полукругом. Она даже не замечала его, пока сама не осталась тут до заката, ибо папа сегодня задерживался с пациентами, как и мама на своей работе, хотя на самом деле Аня прекрасно понимала, что отца срочно вызвали в штаб, а мама пошла в какой-то загадочный Сад.       — Тебе больно? — робко спросила девочка, игнорируя очередную попытку нагрубить.       — Что? Ты дурная? Оставь меня, мне хочется побыть одному, — последние слова Дэмиан пробурчал себе под нос.       Аня аккуратно взяла его за локоть и повернула к себе, внимательно рассматривая в свете закатного солнца мальчишескую руку, на которой красовались ссадины и кровяные подтёки:       — У тебя кровь, — медленно произнесла она, продолжая смотреть с разных сторон на костяшки.       — Что? Ты... — Дэмиан, не ожидавший столь странного жеста от розоволосой, резко отшатнулся, опять почему-то покраснев, отчего сам на себя разозлился, — Не трогай меня!       — Позволишь Ане помочь? — спокойно спросила девочка, всматриваясь в янтарные глаза Десмонда, которые, освещаемые розовыми мягкими лучами, стали ещё ярче.       — Как ты сможешь мне помочь? — вновь небрежно спросил он, вырывая свою руку и почему-то отворачиваясь в сторону, — Я сам разберусь.       Аня знала, что это не то, что он хотел сказать, потому что в мыслях промелькнуло:       — Я не могу смотреть ей в глаза... чёрт, почему я чувствую себя идиотом.       Его бесило, что он не может совладать с собой в присутствии Ани. Да кто она вообще такая? Жалкая простолюдинка! Эти слова, сколько их не повторяй, вот уже второй год не могли изгнать из головы образ зеленоглазой маленькой бестии, которая была на втором месте в его голове, вытесняя переживания об успеваемости и жестоком равнодушии отца. Они раздражали его чуть ли не сильнее, потому что делали, как он считал, слабым и уязвимым, неспособным быть рациональным, иметь холодную голову. А может, это было на самом деле спасением?       Размышляя об этом, он не сразу заметил, как тоненькие ручки обвили его спину:       — Аня не может помочь залечить тебе физические раны, но может попробовать помочь душевные, — она прижалась к его спине, утыкаясь лбом в плечо, слегка сминая рубашку, изо всех сил стараясь понять его боль, насколько это было возможно. Кому, как не ей знать о не самом хорошем отношении к себе, когда тебя отвергают раз за разом? Какая разница, если это не родная семья, а чужие люди? Результат все равно один. Ты возвращаешься в свою комнату в детском доме, лежишь и смотришь в потолок. Ты лежишь на огромной кровати, плача от одиночества и безразличия, пытаясь скрыть его за маской грубости и насмешек над другими. От тебя отказались.       Дэмиан ощутил, что его пробило током. Он медленно вздохнул, буквально ощущая каждой клеточкой своего тела, как воздух проникает в лёгкие. Маленькие руки Ани буквально пробрались под кожу, сомкнулись на животе, заставляя сердце неистово биться о рёбра. Он уже забыл, когда его последний раз обнимали. Кажется, это была мама, это было очень давно.       — Объятия — лучшее лекарство от боли, — прошептал тихий голос над ухом, где-то у шеи.       Дэмиан медленно сомкнул свою руку в замок с рукой девочки, зажмурив глаза.       Этот день он запомнил навсегда.