Стратегия избегания

Первый курс с первых дней начинает утопать в алкоголе — новая компания с подобным образом жизни, впервые в отрыве от родителей, да и сам Питер. Путаются будни с выходными, часы с минутами. А детские мечты про прекрасного принца на белом коне вдруг разбиваются — об обблёванный тротуар возле общаги, когда Лера впервые видит его: третьекурсника с заочного в какой-то странной спортивной куртке и с этими рыжими волосами — единственное, что она запомнила про ту встречу. Даню не волнует несмышленая первокурсница, которая интересовалась им через друзей. Таких, как она, его друзья кадрят для галочки на первых неделях, а потом месяцами не могут отшить. Но он продолжает убегать из собственной квартиры для поиска вдохновения в ночных выдохах города и встречать её возле фонтанов и мостов. Одним октябрьским вечером они идут вместе, постоянно соприкасаясь плечами. Лера восторженно рассказывает про основание Питера, свой недавний переезд и осуществившуюся мечту увидеть белые ночи вживую. Говорит, что хоть тут и серое всё, но зато романтично и красиво. А Даня умалчивает, что на третий год уже перестал во всех этих плесенях прекрасное видеть. Наверное, чтобы не разочаровывать в быстротечности такого энтузиазма. И действительно пытается вглядеться. — Ну, скажем, — он задумчиво озаряется вокруг, натыкаясь взглядом на табачку. — Две пачки парламента и я буду твоим личным гидом. Сумма символическая. Ему самому интересна эта авантюра, но тому, кто осмелится озвучить эту мысль вслух, он реально кадык вырвет. Даня выщелкивает сигарету из пачки и затягивается. — Курить будешь? — предлагает он между порциями никотина, замечая её пристальный взгляд. — Давай? — неуверенно пожимает плечами она. За то мгновение, в которое их взгляды пересекаются, Даня успевает рассмотреть, как её зрачок, расширяясь, практически перекрывает радужку. И почему-то от этого во рту пересыхает. Он секундно колеблется, а потом вдруг приближается к лицу Леры и выдыхает табачный дым прямо в её приоткрытые губы. Лера замирает, пока дым плавно стекает по щекам — малейшее движение и их губы соприкоснутся. — С тебя хватит, — изрекает он и откидывается обратно на лавочку. Они сидят в одной паре наушников на двоих на набережной и смотрят, как красиво закатное солнце отражается от влажной поверхности домов. Весной так же наблюдают сход снега и греют друг другу руки. Лера растворяет свое сердце ему в чай и учит видеть в себе всё хорошее, что видит в нем она. А Даня подливает коньяка и ведёт на очередную вписку. Лера всегда внимательно наблюдает, как он пьет — даже не морщась. И ей это чертовски нравится. Иногда она отбирает у него бутылку и осушает наполовину, пока покусанные губы приятно щиплет. Утром Лера жалуется на головную боль, а Даня отлично помнит, как алкоголь внезапно заменили её губы. И как сложно было отказаться, когда она пьяная заигрывала так открыто. Желание, не более — вот, в чем он себя уверяет, прикусывая её нижнюю губу и позволяя блуждающим рукам вести разговор. Привязанность — когда обнимает одной рукой на прощание и накидывает ей на голову капюшон. Избегающая привязанность, если быть точнее. Разрушающая, блядски неправильная привязанность, заставляющая его метаться от желания стать ближе к страху стать ближе. Даня бесится, когда Лера, так быстро прикипевшая и делающая для него всё Лера, разрывает трубку в поисках. А когда не разрывает, бесится ещё сильнее. У Леры чисто физическая потребность находиться с ним рядом, боязнь отдалиться и четкая установка везде угождать, чтобы чувствовать себя нужной. Они пережидают ночи вместе, борются с загонами друг друга, одновременно усмехаются, не зная, кто кого копирует. Больше не пьют. Ну, по крайней мере, не в прежнем колличестве. Носят друг другу завтраки. А однажды в апреле она находит его на балконе, царапающим бетонный пол и мечущимся в панике, судорожно пытаясь вдохнуть до предела. Когда Даня хватается слепым взглядом за её приближающийся силуэт, внутри Леры всё цепенеет, вторя его состоянию. Она опускается рядом на колени и обхватывает его запястья — сначала ткань толстовки, а потом пробирается под рукава. И между мыслями о скорой смерти Дане кажется, что останутся ожоги, настолько сильно обостряются чувства. — Данила, смотри на меня, — она сильнее сжимает его руки, чтобы привлечь внимание. — Смотри мне в глаза. Воздух не поступает в лёгкие, будто окатили ведром ледяной воды, поэтому он льнет к горячим ладоням, вернувшим ему ощущение собственного тела. — У тебя паническая атака. В кровь выбрасывается адреналин. Это гормон страха, поэтому тебе страшно, и адреналин выбрасывается снова. Лера говорит с ним, будто с ребенком, и пытается увлечь разговором. Держится спокойно, хотя у самой уровень эмпатии и тревога зашкаливают. — Голова кружится, из-за притока крови к мозгу. Нужно просто дышать и не паниковать сильнее, ладно? Какого цвета у меня глаза? Он на этот вопрос может ответить с ходу, с закрытыми глазами, но не сейчас. Сейчас он всматривается, вспоминает слова, борется со стуком в голове и дышит — это даётся с наибольшим трудом. — Серые. Голубые, — запутавшись выдает он с надломом, на что Лера много раз удовлетворённо кивает, выдавливая улыбку. Потом, когда придет осознание, что она видела его уязвимым, Даня разозлится и, возможно, снова пропадет на пару дней. Но сейчас он слишком бессилен. А Лера тем временем предлагает посчитать родинки на её лице и перечислить цвета заколок. Даня с трудом выполняет её задания, то и дело роняя голову. А потом окончательно затихает в обруче из рук, подстраивая ритм дыхания под вдохи-выдохи Леры. Она первой берет его за руку, когда садится рядом, прикасаясь спиной к холодной бетонной стене балкона, а плечом — к его плечу. Он сжимает её в ответ сначала осторожно, а потом сильнее, будто, если она вырвет ладонь, всё начнется снова. Блядское чувство беспомощности. Губы дрожат, и он поджимает их, замечая, что руки трясутся тоже. Лера его тремор перенимает. Всё перенимает: привычки, словечки и избегание, в конечном итоге, тоже. В конечном итоге устает разгребать чужие проблемы и не получать отдачи. В апреле Лера ставит себе психоз, удаляет Инстаграм, берет академический отпуск и уезжает. Вторит ему, хочет проучить. Даня на утро после очередной пьянки включает мобильник и не видит от неё ни одного сообщения. Никто не знает, где она. Может у матери в области или с новыми подругами в Сочи. А Дане остаётся лишь курить в три раза больше и бегать глазами по толпе, выискивая её морковный шарф или зонт с ляпистыми узорами. Пытаться признаться. Хотя бы себе, раз уж ей не успел. Чувствовать себя на её месте. В следующем марте его хотят познакомить с девушкой на какой-то мутной тусовке. Даня руки роняет и чувствует себя беспомощным идиотом, потому что этой девушкой оказывается именно она — Лера, все такая же, как и эту пропасть в десять месяцев назад. С выгоревшими волосами и погрустневшими при виде него глазами. Приветствие выходит неловким, оба не замечают, как остальные люди исчезают из комнаты. Слышать, что у него всё хорошо, радостно. Даня говорит, что приступы уже пол года, как прошли, и практически смеётся, в своей манере громко и нервно. А Лера с улыбкой кивает, будто так и знала. Слезы накатывают знакомой волной, ещё чуть-чуть и сдерживать которую она будет уже не в силах. — Я считаю, это хороший повод для объятий, — тоже смеётся она и, уже не совсем различая детали его лица, подходит ближе, расставив руки в стороны. Даня прижимает ее к себе, запуская руку в волосы, невольно стискивая их пальцами. — Раньше нам не нужны были поводы… Услышав это, Лера несколько отстраняется, чтобы, проморгавшись, посмотреть на него. На словах, насколько сильно скучала, голос дрогнет. Даня нервно сжимает её лопатки в попытке обнять сильнее, а она уже практически ревёт, не боясь промочить его худи. Отлично зная, в чем провинилась, Лера пытается просить прощения, но вместо фраз получается неразборчивый набор букв. — Не извиняйся. Я давно прокрутил в голове сотню вариантов, почему ты уехала, и простил, как ты меня, еблана, всегда прощала. Когда они оказываются на диване, Лера, не переставая цепляться за него, кратко рассказывает о Москве и Томске. — И что, даже не нашла себе никого? — совсем опустив голову спрашивает он и поджимает губы. Лера в ответ лишь отрицательно мотает головой, выдыхает и снова набирает воздуха: — Но у тебя-то кто-то есть, — говорит она даже скорей не спрашивая, а утверждая, и головой кивает, словно повторяет мантру. — И она тебя любит. И ты её. Отчаянно пытается утешить себя иллюзией, в которой не причинила ему столько боли, что он не мог оправиться весь год. Боли, которую он причинял ей постоянно. — Нет, такие только в Москве и Томске, — усмехается он, смотря на неё уже совсем открыто. Секунды путаются с минутами, пока они смотрят друг на друга с немым пониманием и, наконец, с верой в общее будущее. А потом Даня перехватывает ее губы своими, целуя, так, как следовало бы поцеловать в самую первую встречу. Желания отстраниться больше не возникает.