#spicyz

Хисын не подозревал, что это утро будет отличаться от всех остальных. «Всех остальных» — это на завтрак эспрессо и сигарета, шумное метро и пять минут пешей прогулки до работы. Привычная коллега на стойке для приёма клиентов, для неё у Хисына дежурный кивок. Потом по списку: открыть свой кабинет, включить яркий белый свет, переодеться в форму рабочую, поздороваться с Кокосиком. Накормить Кокосика личинками. Кокосик, кстати, это его маленький крылатый любимец — летучая мышь. Единственное существо, с которым он способен сосуществовать. Кокосик не особо активен по утрам, прямо, как и его отец, налетавшийся в огромном вольере за ночь. Хисын, в их обычной утренней рутине с мышкой, выключает телевизор, который работает всю ночь специально для меньшего друга, чтобы тот не скучал пока Хисына нет; пополняет запасы еды, чтобы к вечеру Кокосик уже был с провизией; чистит вольер по необходимости, а после возвращается в свой мир, где его уже ждёт очередь из людей и зверей по записи. Первый, в девять часов утра, кот с чесоткой, сразу после собака, у которой плановая прививка, потом шиншилла с выщипанной шерстью, снова кошка с диареей, попугай с отросшим клювом, периодически выезды… ничего нового. Одни и те же друзья человека со своими проблемами. Хисын всех осмотрит, всех полечит и отпустит с добрым словом и списком лекарств на несколько десятков тысяч вон и все… и ничего больше не произойдёт. Он наденет пальто, попрощается с Кокосиком, включит телеканал с каким-то спокойным фильмом и поедет домой. Поужинает раменом, вымоет себя с хлоркой после своих посетителей блохастых и ляжет спать. Да, это, впрочем, все. Изо дня в день. Поэтому неожиданный звонок от старого знакомого с самого утра настораживает. Чонсон не звонит без причины, это либо какая-то пьянка, на которую ему нужно пойти, потому что он «скоро мхом обрастет в своей пещере» (это он так ласково хисынову двушку называет), либо рабочие моменты. В основном рабочие моменты, как и сейчас. Очень неприятный рабочий момент. «Нет…» «Но это ненадолго» «Нет!» «Он уже подъезжает, так что да, друг мой, да. Зовут Сону, будет с минуты на минуту. Двадцать два, розовые волосы, наивность — сто из десяти, агрессия — ноль. Полный набор витамин со вкусом клубники. Наслаждайся, все, как доктор прописал» Немного больше конкретики: у Сону волосы не розовые, а персиковые и он не клубника точно. Для Хисына клубника это что-то пошлое и банальное, а Сону совсем не такой. Сону какой-то стоит неземной вообще. Улыбается мягкими щеками, тянет пухлые вишневые губы в солнечной улыбке, заламывает красивые нежные пальцы и топит Хисына как кусок льда своими тёплыми янтарными глазами. Сону кланяется на девяносто градусов, а его мелодичный голос представляется, говорит что-то о Джей-хене, который сказал, что Хисын-сомбэ радо поможет ему с практикой и научит много чему новому. Хисын стоит, как сухое бревно и лупит глазами в пушистое темечко. Да, Сону двадцать два, Сону нужна практика в сфере ветеринарной медицины, которую он уже совсем скоро покорит, Сону на сто процентов витамин со вкусом персика, а Хисын неожиданно чувствует как бьётся его сердце. И в момент, когда Сону смотрит ему прямо в глаза, оно замирает. Сону это ураган, это не просто витамин, как оказалось через три дня его практики. Сону это аккумуляторная батарея, которая иногда искрит и опасно трещит. Сону это заряд не от эспрессо, который Хисын пьёт по утрам, Сону это чистый рэд булл смешанный с рюмкой водки. Это почти смертельно для неторопливого мужчины. Сону, кажется, вовсе и не нужна практика, потому что он уже умеет все. Укол, рентген, таблетка, утка (резиновая в кусачие зубы), захват строптивого, доза безграничной любви к каждому облезшему коту и чихающей крысе (вот если бы Чонсон определил его куда-то на ферму к ветеринару, то, возможно, сломал бы парню жизнь. Хисын сам с ужасом вспоминает эти резиновые перчатки по шею и лежащую на боку корову. О-ой…). Сону не просто любит животных, он их обожает. Всех. Каждого пушистого, мокрого, гладкого, болеющего, здорового, злого, дрессированного и мерзкого (да, змеи, даже если маленькие и миленькие, они все равно мерзкие и вы Хисына не переубедите в этом никогда). Сону это тот человек, который был рождён, чтобы помогать животным. Сону терроризирует своего отца, друзей и каждого знакомого, выбивая из них деньги для благотворительности. Сону ведет не один сайт в поддержку животных, он устраивает акции, демонстрации, собрания в поддержку защиты младших братьев. Проводит социальные работы от своего университета в районе, в котором живет, на помощь животным. Сону встает каждые выходные в пять утра, чтобы поехать в загородный зверинец с кучей вкусностей для бездомных животных и проводит с ними там всю первую половину дня. И Сону это обожает. Рассказывает с таким энтузиазмом, что у Хисына челюсть падает на грудь. Ли устал только от того, что это все выслушал, а Сону в таком ритме живет и не жалуется. А ещё Сону хочет завести три кота, две собаки, попугая, морскую свинку, хомяков да побольше и ещё кучу разных тварей, которых Ли, в силу своей плохой памяти, и не запомнил. Но у него квартира в аренду, хозяйка вредная и никаких условий даже для фермы с муравьями. Ли думает, что никогда бы в жизни не променял свой комфорт и спокойствие на вечные: лай, скуление, мяуканье, чириканье, кряхтение и все-все сопутствующее от всех этих пернатых и мохнатых, но радо потерпел бы болтливого практиканта. Ли отмахивается, пьет кофе без кофеина с молоком один к одному, потому что его ему Сону приготовил и позволяет младшему в миллионный раз за день залезть в клетку Кокосика, который несомненно рад огромному вниманию и даже в свои дневные спячки не впадает. Хисын думает, что если бы его так же нежно держали в руках и целовали голую головку (кхм, да), то он бы тоже был весьма бодрым. В очередной день своей практики Сону приносит в больницу облезшего кота с лишаем по всему телу и залипшими глазами, и молочный коктейль со вкусом персика («он намного вкуснее твоего горького кофе, хен, попробуй только») и Ли впервые не может сказать, что без оплаты он с животными не работает, ведь это частная клиника, (алё, он не Айболит, чтобы и ворону, и волчицу тут…), и около часа возится вместе с Сону над новеньким пациентом. Кота называют совместно Голлум и устраивают в ближайший приют, который становится новой точкой посещения для Сону. И Сону как-то слишком быстро и правильно вливается в его жизненный ритм, более того, он его нахрен ломает и устанавливает свои правила от чего Хисын в полном шоке, но ничего не предпринимает. Точнее, его все устраивает и он уже ждёт не дождётся, когда и его подстроят или построят, желательно в какую-то коленно-локтевую позу. Они вместе после работы идут кормить бродячих котов за два квартала от ветеринарки, лазят черт знает где, без нормального освещения и в сомнительном месте, останавливаясь рядом с каким-то мусором, но как только Сону зовёт котов незамысловатым «кис-кис», те, словно бродячая банда вылезают изо всех углов, радо встречая уже, видимо, знакомого человека. Хисын, если честно, брезгует просто так (ладно, если бы ему потом предложили другое грязное действие эти пухлые губы) в своей парадно выходной одежде находиться в таком месте и кормить страшненьких котов, но, замечая улыбку Сону и его воодушевленность в глазах, опускается на корточки, подбирая свое пальто и сидит в окружении нескольких худых ребят с рыжей шерстью, что за обе щеки уплетают сухой кошачий корм, высыпанный прямо на землю отдельными кучками, чтобы не дрались. Видно как Сону дергает от желания затискать котов, но у него весьма плохая история болезни, так как он всегда хватает всякую заразу (Хисын уже сбился со счета, как много раз он рассказывал о своих кожных заболеваниях после животных), поэтому терпит, наблюдая за счастливыми котами лишь блестящими глазами. Хисыну на котов как-то очевидно фиолетово, он в чёрный космос на чужой радужке попадает, ныряет туда безвозвратно и не может перестать пялиться. Не реагирует даже на то, что коты об него грязной шкуркой трутся, пока слушает внимательно очередную историю из жизни Кима. Он почти в рот ему смотрит, думает, что лицо его и мимика нечто из неземного, неповторимое. Не рандомный человек, а трепетно созданное искусство. Короче, странное что-то происходит, но Ли как-то и не против. С Сону они пьют только чай, ведь от кофе голова у младшего болит и едят сахарное печенье, изготовленное самим Кимом. С Сону они ещё и гуляют после работы часто, болтая о всём на свете и Хисын даже сам иногда рассказывает что-то о себе, от чего Сону светится ярче звёзд на небе. Хисын понимает, что что-то не так, когда перед тем как уснуть думает о той самой улыбке и случайном прикосновении пальцев во время их прогулки. Что-то определённо не так. И это усугубляется, когда в пять, блять, чертовых утра, в свой законный выходной, он просыпается, залазит в не самую нужную одежду и идёт на автобусную остановку, чтобы через полчаса стоять под чужим подъездом, зевая от несправедливости своего раннего подъёма и ожидая Сону. Сону выбегает к нему в бежевой длинной безрукавке и нежно-голубом, как ясное небо, спортивном костюме, с пакетами в обеих руках на перевес. Они загружают машину Сону (не те нынче студенты) всякой всячиной для собак из приюта. Сону в этот момент рассказывает, что договорился с одним мясным магазином и покупает теперь у них более-менее съедобные мясные отходы по небольшой цене. Они едут в тот самый собачий приют за городом. Сону за рулём неожиданно сосредоточенный и молчаливый. Его лицо очень редко такое холодное и в расслабленном состоянии оно кажется безумно пугающим и очень привлекающим. Хисын залипает на него, на лицо, на руки плавно перебирающие руль, на колени, что едва заметно двигаются, когда младший нажимает на педали. На раскрепощенную позу. Сидит и думает, что Сону при всей своей милой натуре все ещё пиздец какой мужик, причем такой мужик, который не только со словами, но и с поступками. С характером, с дисциплиной, воспитанной в нем с самого детства и не может смириться с тем, что ужасно его хочет. Ну, так… по-взрослому. Засунуть свой язык в чужой рот, а руки под пояс штанов, почувствовать чужие на своем теле и заглянуть в пробирающие дрожью глаза снизу вверх, пока во рту будет далеко не конфета. Много думает, на самом деле, не замечая, как начинает кунять, а будит его уже Сону по приезду, мягко поглаживая его по спине и плечу. Погладь он ещё что-то, Хисын бы взлетел на небо от счастья, но на деле выбирается из машины, помогая Сону разгрузить багажник. Они попадают на площадку с огромными вольерами и Хисына встречает такой нелюбимый лай, но Сону рядом умиленно пищит, бросаясь к мискам, которые стояли в отдельном углу и Хисын чуть успокаивается. «Абстрагируйся» Когда они кормят всех псов без исключения, наступает относительная тишина, а Сону бродит от вольера к вольеру, делая фото для своего блога. Хисын бродит за ним по пятам, рассматривая собак и находит парочку очень даже смешных и милых животных. Ему очень нравятся пушистый каштановый шпиц и высокий породистый доберман, они живут в одном вольере и выглядят нелепыми со стороны, но очень милыми. Сону и сам как рыжий корги с жопкой сердечком, когда его впускают к наевшимся собакам поиграть с ними и приласкать животных. Хисын сам в этом не принимает участие, но радо фотографирует двух малышей: того самого шпица и Сону, когда те контактируют. Действительно очень мило. Доберман наблюдает за ними гордо задрав голову и безучастно подпирая стену, эту покер-морду Хисын находит тоже забавной. Сону все же чешет между ушами и добермана, а тот, якобы, не заинтересован, но хвостом бьёт так, что пыль поднимается. Посетив ещё несколько вольеров с собаками разных категорий, они уходят. Сону оставляет деньги от пожертвований, корм от ветеринарной клиники Хисына и кое-какие базовые лекарства. Выходят из приюта они почти в одиннадцать часов дня, счастливые и довольные и даже на губах Хисына прослеживается некая улыбка. «Хени, спасибо большое, что поехал со мной, я так рад был провести с тобой время», на эмоциях говорит Сону и Хисын чувствует, как печёт у него в груди. Ой, что-то и вправду странное происходит. Особенно странно, когда они задерживаются в клинике из-за большого наплыва животных («Хисын-хен, ну они целый день ждали, давай примем их без записи», да, Хисын признает, он чертовски слаб к этим глазам). Они всё продолжают разговаривать ни о чем, в основном о событиях за день, не спеша собираясь, как неожиданно чужое ясное лицо оказывается слишком близко. Руки Сону борются с непослушной пуговицей на горловине, с которой Хисын несколько минут мучается. Сону улыбается расслабленно так, как обычно и выглядит его лицо, но Хисын видит в этой улыбке какой-то смысл для того, чтобы проснуться завтра и прийти на работу и понимание этого бьёт его, как кнут по ногам. Он смотрит на мягкую кожу, на маленькую родинку на щеке, на длинные ресницы, от которых даже тень падает и сам он тоже падает, так глубоко в неизвестные давно забытые чувства. Сону, справившись с пуговицей, приглаживающим жестом проводит по его груди ладошками, словно верная женушка и отстраняется. А Хисын более чем уверен, что когда его ладони медленно прошлись по его груди, то ощутили бешеное сердце, что рвалось в эти руки. Ким Сону видеть в клинике стало привычно, Ким Сону привычным стал в каждому уголке любимого кабинета, но вот Ким Сону на его кухне в переднике в полосочку и с подтянутыми рукавами до локтей, выглядит как самая необычная вещь в мире. Тем не менее смотрится хорошо. Так хорошо, что Хисын безоговорочно оставил бы Сону здесь. Он вообще-то сидит за столом в спальной одежде с полупустой чашкой чая, которую успел сделать до прихода младшего и не верит своей удаче. Ведь Ким Сону с самого утра примчался к нему с тортом и бумажным пакетом, потому что «хен, с днём рождения, желаю тебе всего самого лучшего, пожалуйста, проведи свои двадцать шесть счастливо». Хисын, если честно, и сам забывает, что у него праздник. Со своими родителями он в разных часовых поясах, поэтому поздравления прибудут ближе к полуночи, друзья обычно просыпаются к обеду, а Ким Сону стоит в восемь двадцать уже на его кухне и готовит «праздничный» завтрак. «Нечего имениннику напрягаться, я в состоянии сделать бутерброды, хен». Сону делает сэндвичи, салат и обновляет чай. Хисын сладкое не любит, но когда слышит, что торт белый с клубникой на верхушке, приготовлен ручками Сону, запихивает в себя весь кусок на своей тарелке и даже чаем не запивает. Вкусно, очень вкусно и сладко. «Ты же загадал желание?» «Уже давно и не скажу точно, потому что очень хочу, чтобы сбылось» «Я уверен, что оно сбудется обязательно!» Хисын бы очень хотел, чтобы Ким Сону исполнил его желание. Сону ему о каком-то подарке говорит потом, руками машет и мнётся неуверенно, вместе с праздничным пакетом в руках, но Хисын откуда-то пиздец смелый. Видимо на него так глюкоза действует, раз наклоняется к милому лицу, оставляя нежный поцелуй на тёплой щечке и шепчет тихо в маленькое ушко благодарности. Сону и про подарок свой забывает и слова тоже теряет, когда это происходит и Хисын думает, что он сейчас после ступора влепит ему пощёчину и убежит куда глаза глядят, но нет. Ким Сону достаёт из пакета офигенные наушники, про которые Хисын не один раз гудел, когда они разговаривали и вручает их имениннику. «Какие планы, хен», спрашивает тихо. «Хотел валяться целый день в кровати и смотреть сериалы», признается честно, все ещё раскручивая в руках коробку с наушниками. «А меня к себе возьмёшь?» Взять Ким Сону к себе в постель, обкрутиться вокруг него, словно коварный удав и смотреть сериальчики под его тихий голос, да это никак иначе подарок от судьбы на его дохлый праздник. Он дает Сону пижаму с кроликами и уже не может сдержать улыбку на писк младшего. «Пижама огонь, хен». Если пижама огонь, то Сону лава, ведь Хисын горит рядом с ним до чёрных угольков. Хисын говорит нет, когда помимо Сону на его пороге появляется белый, но больше чёрный из-за налипшей грязи на шерсть котёнок (суперспособность Сону это, видимо, поиск страшных котов). Хисын все ещё лепечет нет, когда Сону дует губы и глаза строит блестящие «хен, ну он такой маленький». Хисын со вздохом кивает головой, пропуская два промокших чуда дальше коридора, с ужасом понимая, что помимо него и Сону (они иногда смотрят фильмы здесь, готовят всякую еду, в основном Сону, чтобы желудок Хисына не ссохся от одного рамена и ночуют вместе изредка. Ничего плохого, хотя, возможно, было бы даже полезно, они ведут себя как друзья, ну, почти как друзья) будет здесь жить кот. Животное. То есть не только на работе, но и дома. Гадская жизнь… Сону пропадает в ванной с крикливым комком, пока Хисын варит чай и разогревает еду, которую принес вместе с котом младший. Когда Ким ставит на ламинат котёнка, у которого испуг в глазах и лапы разъезжаются. Хисын думает, что как раньше жить в своей квартире он не сможет. Но этот маленький, все же беленький, крысеныш-шумахер, носится под ногами, будто сто лет здесь живет и никак не мешает Сону отблагодарить Хисына. О да, именно отблагодарить. «Спасибо большое, хен, мне вообще нельзя животных держать, а он был такой несчастный, такой маленький, я так хочу ему семью», мурчит Сону ему на ухо, когда в благодарность обнимает крепко, приподнимаясь на носочках. Хисын обнимает чужое тело и тянет сладкий аромат с его шеи. Ради таких моментов он и с крокодилом готов жить. Хисын поджимает губы и мысленно кричит: Ким Сону, мне тоже нужна семья, тебе даже искать её не нужно, просто останься со мной, но на деле же угукает. Они договариваются, что Сону будет искать ему хозяина (не Хисыну, а коту), а пока тот поживёт здесь. И знаете, Хисын думает, что за свои мучения всё-таки получает неплохой возврат. Кешбэк внимания. Поблажка в виде каждодневных визитов Сону к нему домой после работы, где он, играясь с котёнком, засиживается до поздней ночи и, конечно же, его никто не отпускает. И да, младший ночует у него как минимум пять дней в неделю. Да, у Хисына совершенно «случайно» не раскладывается диван и есть по-королевски огромная кровать, где и со всем тем зверинцем, о котором Сону мечтает, спать можно. Они, конечно же, при всех этих масштабах ютятся рядышком и Хисын обнимает Сону подобно мягкой игрушке, ведь должен он хоть раз в сутки быть до усрачки счастлив. Сону находит котику семью. И Хисыну семью находит. Да, вы правильно поняли — котик остался. И Сону остался. И точно подметили — навсегда.