Дружеское расставание

Обрубок руки больше не болел с такой интенсивностью, как раньше, ни рана на животе, ни ожог на другой руке. Его не убила ни потеря крови, ни яд, ни Да-гэ. Лекарь двойственно сказал ему, что он счастливчик, что выжил. Мэн Яо полагал, что он был прав. Итак, он ждал суда от бестолковой толпы, жаждущей его крови. Когда Лань Сичэнь пришёл к нему, он всё равно встретил его улыбкой. Он потерял всё, кроме жизни, так что шанс ещё был. Мужчина не знал, как далеко мог зайти, если сможет убедить Лань Сичэня отпустить его. Он понял это. Один шаг за раз. — Ты обижен? — наконец сказал он, его голос колебался. — Нет, — ответил Мэн Яо. — Спасибо, Эр-гэ, за спасение. Мэн Яо позволил тишине растянуться между ними. Он ждал. — Твой суд завтра, — прервал он молчание, а Мэн Яо в свою очередь перевёл дух. — Ты посылаешь меня на смерть, Лань Сичэнь, — сказал он. — Я позабочусь о том, чтобы тебя судили честно и без предубеждений, — сказал он. Эти слова разозлили Мэн Яо. — Они убьют меня, — повторил он. — Ты убил слишком много, — начал Лань Сичэнь. — Ты пытался убить всех на Погребальной горе. — И всё же они живы. Посмотри на меня, Лань Сичэнь, — он поднял забинтованную часть руки. — Моя репутация в руинах, я сделал себя врагом всего заклинательского общества, у меня больше не осталось вариантов. Какой вред я могу причинить? — Ты убил Да-Ге, — тихо произнёс он. Мэн Яо замолчал, но только на мгновение. Вина — это то, что он бы использовал против других, потому что это знакомо. У него было десять лет, на протяжении которых он пялился на голову в своей потайной комнате. — Так и есть, — ответил Мэн Яо. — Но ты никогда не одобрял возмездие кровью за кровь. — Теперь это не так, — ответил он голосом, который не был не холодным и не тёплым. Он принял решение. Мэн Яо сердился. Он знал, что ошибался. И, возможно, в справедливом мире он не заслуживал жизни. Но это не справедливый мир, это мир, в котором люди созданы теми, на чью сторону они решили встать, и всё, что он хотел, это чтобы Лань Сичэнь был на его стороне. — Я плохой человек, — тихо прошептал он. — Я сделал много зла, но никогда не сделал его тебе. Я был там, когда ты бежал из ордена Вэнь, я предложил свою полную поддержку в восстановлении Облачных Глубин. Все эти годы я считал защиту интересов ордена Лань своим главным приоритетом. И всё же, как и Не Минцзюэ, ты даже не оставляешь меня в живых. Но видя выражение лица Лань Сичэня, подавленного, усталого, последние слова никогда не слетели с его губ. Он думал об А-Су, о Да-Ге и о том, как они умерли с ненавистью в глазах. Мэн Яо думал об А-Сун, о Вэнь Жохане, даже о своём отце. Он думал о том, как своими руками уничтожил почти всех, кто когда-либо что-то для него значил. В конце концов, оно того стоило? Он давно проиграл. — Мне страшно, я не хочу умирать, — сказал Мэн Яо, и это не мольба о его жизни. Он закончил умолять. Мэн Яо устал от этого, устал притворяться слабыми, когда это то, чем он являлся. Открыл рот, а слов нет. Он видел, как он тянулся к нему, его рука дрожала, колебалась. Лань Сичэнь сжал его плечо, и его сила обжигала. Он дрожал, и Мэн Яо дрожал. Его раны горели, его недостающая рука горела, всё горело, но Лань Сичэнь был здесь. Он был здесь.

***

Мэн Яо помнил, было время, когда он пытался быть тем, кем Лань Сичэнь его считал.

***

— Эр-ге, — позвал Мэн Яо его, кладя здоровую руку ему на грудь. Гнев в нём не умер, но он не позволил ему управлять ним. Он не будет использовать последние силы, чтобы причинить ему боль. Мэн Яо был вне времени. — Ты помнишь время в начале кампании «Низвержение Солнца», до того, как я перешёл к Вэням, когда были только ты, я и Да-Гэ, и мы сидели в зале Да-Гэ и говорили о будущем? Помнишь вечер, когда мы втроём дали обет братства? Мы использовали воду вместо вина, чтобы тебе не пришлось нарушать правила вашего ордена. Но я сказал, что мог бы опьянеть только от одного экстази. Помнишь, когда ты говорил со мной о Ванцзи, и я просил твоего совета по воспитанию Цзинь Лина. Я извиняюсь перед комендантским часом, но мы обнаруживаем, что поглощены другой темой у двери, и вскоре обнаруживаем, что не ложимся спать, просто говорили ни о чём и обо всём. Горло сжималось, а глаза горели. Мэн Яо всегда старался не требовать от Лань Сичэня слишком многого, но он всегда будет рядом. Он надеялся, что он мог дать ему это. — Эр-гэ, — умолял Мэн Яо, кладя руку ему на грудь. — Я хочу, чтобы ты вспомнил обо мне тогда. — А-Яо, — произнёс он хриплым голосом, давая обещание со всей верностью, которой он обладал. — Я сделаю это. — Спасибо, — ответил Мэн Яо и улыбнулся. В конце концов он был рад, что находился там.