Игра на публику

Уилл заканчивает лекцию раньше обычного. Разница между другими лекциями, конечно, ничтожна мала — всего пять минут, но студенты, в данный момент схожие больше на семиклассников, утрированно выдыхают от «усталости» и кричат с задних рядов, что «Мистер Грэм, вы возвысили себя в наших глазах до уровня Бога!». Наивные двадцатидвухлетние детишки еще не в курсе, что завтра им еще писать эссе. Уилл еле заметно кивает — с другого ракурса можно посчитать, будто он дернулся — и продолжает свое неторопливое занятие, а именно впихивать документы в истасканный портфель с единственным желанием сбежать из аудитории к чертовой матери. Ладно, не к матери, разумеется, но к семерым собакам, теплому ужину и прилагающегося к нему бойфренду. К тому бойфренду, который заходит в аудиторию вальяжной львиной походкой, с тем же величием оглядывает дешевое оборудование и с хищным взором рассматривает каждого студента в их дырявом, наверняка нарочно грязном — мир, к сожалению, не спасен от современной моды — одеянии. Ганнибал с прищуром находит в толпе Уилла, и улыбка «я-знал-что-найду-тебя-здесь-хотя-ты-тут-работаешь» делает лицо психотерапевта чуть менее каменным и похожим на отполированную туфлю. Грэм невольно зеркалит это действие. — Я однозначно рад бонусной функции «вызови парня в любую точку мира», но мне бы хотелось знать, как и когда она активируется, — Уилл снимает очки за стекла и под ужасающим взглядом Лектера кладет рядом со вздутым портфелем, из последних ниток сдерживающего пуговицами вырывающиеся бумажки. Ганнибал молча подходит ближе и непозволительно интимно нависает над профайлером, несмотря на небольшую, но ощутимую разницу в росте. — К превеликому сожалению, Уилл, эта функция неисправна, потому живет своей жизнью и повинуется исключительно своим пожеланиям или строго твоим приказам. — «Приказам» звучит слишком угнетающе, — фыркает Уилл, отводя взгляд за черный костюмированный силуэт перед ним. Толпящиеся у самого входа студенты, старающиеся пролезть за пределы кабинета через своих же сокурсников, беззастенчиво пялятся. Даже чересчур нагло, максимально вытягивая свои шеи для большего обзора для зрелищ. Уилл хмурится, стреляя в почти что взрослых людей холодным взглядом, каким окидывает провинившихся собак, или ручного серийного убийцу. А пока он это делает, Ганнибал успевает невесомо чмокнуть его в приоткрытые обветренные губы. Широко раскрыв глаза то ли от удивления, то ли от бесстыдства, Грэм, всеми языками жестов показывающий свое недовольство, старается сжечь взглядом донельзя удовлетворенного докторишку. Не то чтобы Ганнибал никогда не целовал его на публике в опере или в любом другом месте, где прекрасно знают его, но не в гребаном учреждении ФБР. Там, где он бывает единожды и не имеет больше двух-трех знакомых. Уилл чувствует зудящий трепет где-то под ребрами. Уилл начинает догадываться. — Кажется, ты намеревался уйти, — невинным, излюбленным профессиональным тоном подталкивает Лектер, — Хотя мои дедуктивные навыки не особо развиты, на это указывает твой собранный портфель. Уилл криво ухмыляется. — Да, как только твой фан-клуб разойдется, — произносит он достаточно громко, чтобы студенты тревожно затолкались и, сгрудившись, вывалились из аудитории.

***

Уилл продолжает молчаливое расследование, и небольшая коробочка улик, спрятанная в мозгу профайлера в отделе «Воспоминания», пополняется новыми на — о Господи, уже вторым за месяц — званном ужине, но немного меняющими хрупкую цепочку. Грэм начинает действительно беспокоиться за животы гостей, за руки персонала и непосредственно репутацию Ганнибала, ведь угрюмый профайлер ФБР точно не удержится от малейшей, пусть незаметной колкости в сторону уважаемых людей. Лектер подкрадывается к нему со спины, пока тот меланхолично смаковал виски, пересчитывал все фальшивые улыбки людей и, кажется, сбился со счета. Доктор собственнически обвивает его талию руками — «Которые, кстати, могут убить тебя в любой момент» — и соединяет в замок где-то на подтянутых бедрах, скрываемых за слегка великоватыми классическими брюками, после которых Ганнибал поклялся не отпускать ненаглядного в магазин одного. — Скучаешь? — открытую шею Уилла опаляют горячим дыханием, и сам Уилл медленно размякает в руках. — Скорее пытаюсь силой мыслей уронить на них люстру. Это развлекает, тебе стоит попробовать, — Грэм устало откидывается на плечо позади, пока подбородок Ганнибала укладывается на открывшийся участок надплечья, — Ты знаешь, что стоит тебе отойти от группы гостей, так они практически сразу начинают перемывать тебе все кости? — Да, — протяжно мычит Лектер, — Значит, ты мой агент под прикрытием? — Не думаю, я просто молча стою посреди зала. От моей похоронной ауры все только отшатываются. — Глупости, — Ганнибал хмурится, — Многие от тебя в восторге. — Это они тебе сказали? Уилл обводит взглядом весь зал и бессознательно цепляется за каждого лицемера, бесстыдно рассматривающего их, будто впервые видя гей-пару. Хотя Грэм до сих пор уверен в своей гетеросексуальности, однако опустим секундный кризис ориентации. Ненавязчиво ощущение оголенности перед публикой, преследовавшее его, казалось бы, с рождения, вдруг сменяется иным — некоторым желанием, схожим на вспышки дерзости в подростковом периоде при малейшем замечании, раскрепоститься назло присутствующим. Когда горячий обжигающий яд распространяется в крови, проносится по венам в каждую частичку тела, но в особенности в область легких, так, чтобы было удобней плеваться грубой, однако приятно оседающей на губах отравой. Словно он имеет право абсолютно на все, если с момента его переезда в дом хозяина, их кормившего, это был и его дом тоже. Он правда имеет на это право и даже выйдя к гостям голым, ему бы на вряд ли открыто поступили бы жалобы, и отряд пресмыкающихся с удовольствием сделал бы комплимент его подтянутому телу. Но. Всегда есть «но». Это слишком не по-уилльски. И просто слишком. И в основном в новинку, потому, естественно, Уилл успешно подавляет сомнительные порывы ради своего же психологического благополучия. Может быть, и ради благополучия Ганнибала, хотя, он уверен, покровитель всего нетрадиционного был бы только «за». Уилл не сдерживает порыв закатить глаза от всех взглядов и, повернув голову, прячется в шее Ганнибала. — Чувствую себя… — понимающим тебя? — Зверем в зоопарке. — Надеюсь, львом? — Все тем же мангустом, Ганнибал, все тем же мангустом. — Значит остается только представить остальных змеями, — доктор Лектер демонстративно влажно целует Уилла в шею. Тот только подставляется под горячие губы.

***

Возможно, Уилл и понял эту манифестацию полного контроля над лицезрением других, словно табличку, прикрывающую гениталии голого протестующего, гласящую: «Смотрите, как я могу, и вы мне ничего не сделаете!». Собственно, с этой табличкой Ганнибал — точнее, его альтер-эго Чесапикского Потрошителя и Эль Монстро — носит уже очень долго время, пританцовывая перед ФБР. Возможно, Уиллу эти демонстрации ничуть не мешали. Возможно, Уиллу это даже могло нравится. И возможно, Уилл не прочь и сам продемонстрировать свое величие, хотя в чуть более скромной форме. В отличие от Ганнибала, предпочитающего исполнять все свои манипуляции при целой толпе незнакомцев или, наоборот, его друзей, Грэму комфортнее проворачивать все это среди пары знакомых. — Ты думаешь Потрошитель будет так поверхностен, детка? — Уилл, не отрываясь от разглядывания выпотрошенного трупа, с шлепающим звуком отлипания резины от кожи снимает перчатки и выразительного смотрит на Ганнибала, привычно нависающего над ним со спины, однако, соблюдая хоть какие-то правила приличия, — Нет, милый, это определенно не он. Агент Кроуфорд — по крайне мере — надеется, что обращение адресовано не ему. Джек, проворчавший обо всем на свете, только сильнее закутывается в шерстяной поношенный шарф и стискивает пластиковый стаканчик с кофе. Очередной колючий порыв ветра практически вырывает горячий напиток из крепкой хватки. Кроуфорд ожидает несколько секунд, пока ветер стихнет и недоверчиво поглядывает на Уилла, переставшего наконец гипнотизировать труп, но перешедшего на флирт с бойфрендом. А это в разы опасней. Джек громко откашливается. — С чего это? — вопрос, разумеется, глуп, но Джек хочет оттащить Уилла подальше от Ганнибала для всеобщей безопасности, — Изъятие органов есть, их пропажа есть, эксцентричный показ трупа тоже имеется. Что не так? Уилл отлепляет влюбленный взгляд от доктора Лектера и обращает иссушающий взор на босса. — Смертные грехи? Серьезно? Банальщина, — презрительно фыркает Уилл, незаметно находя руку Ганнибала, — Чесапиского Потрошителя делает его самим собой отличие от других, что-то кардинально отличающееся от уже известных смертных казней. Нечто более совершенное, идеальное, без единого изъяна. Он обращает позабавленные глаза на — Боже, что? Он человек? — смущенного Ганнибала, с постепенно приливающей к скулам кровью. Хотя сквозь жесткую вуаль проступает только плавно переходящие от бледного до розоватого цвета покраснения. — Можешь начинать ревновать, — добавляет он. — На твоем месте я бы не стала уходить от такого повара, Грэм, — слышится голос Беверли, ощупывающей окоченевшее тело, — Кто знает, в каком блюде тебя подадут. Уилл напрягается. Неожиданно смеется и судорожно кивает головой. — И я лишусь стабильности, здорового сна и регулярного секса, что будет слишком большим упущением, — Уилл хлопает Ганнибала по плечу. — Вдруг Чесапикский Потрошитель даст тебе больше? — Лектер показательно делает жалобный тон. — Вдруг Потрошитель сморщенный потный толстяк? Ведь что мешает ему совершать идеальные убийства, а днем играть в видео-игры? — Уилл прекрасно осознает свою околесицу, — Не волнуйся, детка, пока ты полезен, а я не отчаялся, секс так и останется регулярным. — Грэм, я выгоню тебя с места преступления. Джек все-таки роняет кофе, и коричневое, практически черное горячее пятно растекается под его — пока что — чистыми ботинками.