debauchery under the moonlight

в небольшой, но комфортной для жития квартирке раздаётся смешок акумы, чьё лицо в полумраке комнаты причудливо освещено монитором. он быстро пробегает задорно блестящими глазами по сообщениям в чате, постукивая кончиками пальцев по столешнице. о чём-то незаинтересованно бормочет, делится новостями, испускает несколько шуток, — всё как обычно. серёжа потягивается в кресле, разминая затёкшие конечности, и думает о том, что трансляцию пора заканчивать. он запустил стрим не так уж давно, и зрители наверняка напишут о нём пару ласковых в комментариях его телеграмм-канала. но парень не был уверен, что действительно об этом беспокоится. акума ждёт ещё около пятнадцати минут, благодаря за донаты, а после завершает трансляцию и стягивает наигранную дружелюбную улыбку с лица, устало откидываясь на спинку кресла. смотрит в окно, — ещё слишком рано, чтобы ложиться спать. да и разве можно уснуть, когда на кухне в ожидании сидит объект серёжиного обожания? парень чувствует, как сердце начинает биться чуть быстрее при мыслях о своём возлюбленном. не желая медлить, акума встаёт с кресла, небрежно поправляя волосы, и выходит из комнаты.

***

курсед и вправду склонился над кухонным столом, скучающе просматривая что-то в телефоне. заслышав серёжины шаги, отрывается от гаджета и поднимает голову, слегка улыбаясь. — я скучал, — смущённо проговаривает парень, протягивая руки к акуме для объятий. тот касается ладонью чужой щеки, поглаживая. — в самом деле? — переспрашивает серёжа, хмыкая. — говоришь так, словно мы весь день не виделись. и акуме очень нравится, что кир так привязан к нему; что нуждается в его внимании. замешкавшись, обнимает курседа, прижимает его к себе, — крепко и в то же время осторожно. утыкается носом в окрашенные волосы, вдыхает тёплый, ставший таким родным аромат. чувствует, как от этой близости приятно тянет в паху. чувствует, что желает нечто большего. и знает, что кир хочет того же. серёжа отстраняется от парня, долю мгновения смотрит на него поддёрнутым дымкой возбуждения взглядом, после чего берёт за руку и тянет на себя. он мог бы отыметь курседа прямо на кухонном столе, но всё же отказывается от этой идеи. «может, в другой раз» — мысленно решает акума, обхватывая ладонью чужое запястье и ведя кира в спальню. не церемонясь, бросает его на кровать и кивком указывает на одежду. — раздевайся. и чем быстрее, тем лучше. — нетерпящим возражений голосом приказывает он. курсед дрожащими руками стаскивает с себя одежду, поджав губы и неуверенно поглядывая на акуму. тот нетерпеливо цокает языком, помогая возлюбленному справиться с ненужными сейчас предметами гардероба, и небрежно отбрасывает их на пол. окидывает обнажённого парня хищным взглядом, надавливает ладонью на грудь кира, заставляя того сжаться в комок. серёжа скользит языком по тонкой шее курседа, оставляя на бледной коже влажные дорожки. пальцы акумы на пробу сжимают розовые бусинки чужих сосков, от чего тот тихо скулит и запрокидывает голову. — ты так развратно выглядишь сейчас, знаешь. люблю, когда ты такой. люблю, когда из твоего грязного рта вылетают не ругательства, а стоны. и всё из-за моих прикосновений. потому что ты моя шлюшка. не правда ли? — усмехаясь, шепчет акума на ушко киру, заставляя того слегка трястись. — давай, скажи, что ты мой. скажи мне, какая ты похотливая маленькая сука. курсед сглатывает, кусая пухлые губы и сбивчиво бормочет: — я… я т-твоя сучка. акума, пожалуйста… я так хочу т-тебя. серёжа улыбается, проводит кончиками пальцев по розовым губам парня, после чего переворачивает его на живот. тот послушно принимает нужную позу, пряча донельзя красное от стыда лицо в простыне. раздвигает согнутые в коленях ноги, демонстрируя сжимающуюся дырочку. акума кладёт ладонь на ягодицу кира, слегка сжимая её. — знаешь, я даже не знаю, стоит ли тратить время на твою растяжку. зная, насколько ты распутный, ты наверняка трахал себя пальцами, пока я не видел. так ведь? может, мне стоит оттрахать тебя так, чтобы ты ни о чём другом кроме моего члена думать не мог? — серёжа издевается над парнем, зная, как тому нравятся подобные унижения. курсед лишь протяжно стонет в ответ, виляя бёдрами и умоляюще глядя на акуму, повернув к нему голову. сам серёжа не задумывается о том, чтобы раздеться полностью. лишь стягивает с себя штаны вместе с нижним бельём, позволяя истекающему смазкой члену выскользнуть наружу. хватает кира за бёдра, притягивая ближе к себе, и тыкается красной головкой напряжённого члена в дырочку парня. — давай, проси, чтобы я тебе вставил. — властно процедил акума, дёргая курседа за взъерошенные волосы. тот скулит, а от унижения в уголках глаз собираются слезинки: — п-пожалуйста, я хочу, чтобы ты меня трахнул. умоляю. и серёжа исполняет его просьбу, толкается внутрь тёплого, узкого нутра. с запоздалым сожалением думает, что зря не позаботился о смазке. чувствительные стенки плотным кольцом сжали член, а кир жалобно всхлипывал, — видимо, ему и вправду было больно. акума обещает себе, что после обязательно извинится перед возлюбленным за свою грубость. делает несколько толчков внутрь парня, выбивая из курседа хриплые стоны и приглушённые вскрики. комната наполняется звуками шлепков кожи и тяжёлым дыханием. серёжа не помнит, сколько времени прошло перед тем, как он кончил, изливаясь глубоко внутрь кира. помнит только, как вбивался в податливое тело раз за разом, толчок за толчком, надавливая на простату и доводя их обоих до оргазма. в ушах стоял тонкий писк, а перед глазами всё ещё блестели искры. акума устало рухнул на постель рядом с парнем, касаясь губами его щеки и поглаживая по макушке. тот обиженно фыркнул, недовольно отстранившись. — знаешь, с твоей стороны глупо полагать, что я не обиделся. это было, блять, больно. и если из-за тебя, сукин сын, я не смогу нормально ходить завтра, то я прибью тебя. поверь мне на слово. серёжа улыбается, как-то слишком по-детски, и чмокает курседа в припухшие губки: — знаешь, я и вправду чертовски сильно тебя люблю.