Жди и надейся, но я не приду.

Как всё было раньше? Нет, не во времена Людовика XIV, и не когда жили бабушка и дедушка. То самое раньше до того, как начались проблемы. Они не были примерной семьёй изначально. У него был слишком сложный характер, ведь у детдомовских не бывает по иному. Только она это слишком поздно поняла. Её муж, казавшийся ангелом, стал превращаться в циничного, грубого пьяницу. Началось всё с того, что он не явился домой. Прошло ещё несколько дней, жена волновалась, обыскала весь город, но безрезультатно. Вечером четвертого дня он объявился на пороге дома. Грязный, помятый, с резким запахом крепкого алкоголя изо рта, он всё пытался притянуть к себе супругу, но та отбилась от «сентиментов». И с того момента все стало рушиться. Она считала его виновным во всех проблемах, чаще скандалила… А он пытался защититься от этого, как мог, закрываясь в своей голове как можно надежнее. И даже жена не знала, что кроется за его слабостью. Диагноз. Страшный, причём без возможности что-либо сделать — острая стадия лейкоза. Врачей хороших не было, смысла лечить сварливого мужчину и вовсе никто не видел, поэтому ему просто выписали витамины и отправили домой. Он перестал видеть мир таким, каким видел раньше, и все больше погружался в осознание приближающейся смерти. А когда в очередной раз жена начала кричать на него, он, истощенный борьбой организма с болезнью, сорвался. Ударил. Супруга замолчала, а после брезгливо бросила: «Идиот. Тряпка!» — она не знала, что её ранее любимый муж гаснет, как свеча в церкви, если на нее дунет какой-то маленький ребёнок. А он и не собирался говорить. Все скандалы стали заканчиваться одинакого — он превратился в того человека, которому уже не трудно ударить женщину. Понимая, что это низко, он всё равно не мог это терпеть. Слушать о том, какое он никчемное существо, вряд-ли кто-нибудь захотел. И он ушёл первым, когда болезнь окончательно взяла верх. Просто собрал в маленькую сумку то, что посчитал нужным. И уже стоя на лестничной клетке, он обернулся и безразлично кивнул: «Не я сделал тебя такой. И не в твоих силах было указывать мне, где жить, как и зачем.» К его удивлению, супруга отчего-то даже вышла его проводить, и в последний раз глядя на него, сказала: — Если ты захочешь, сможешь вернуться… — Жди и надейся. Но я не приду. Жаль, что пришлось расстаться именно так. Но он всё ещё любил её и не хотел, чтобы кто-то видел его мучения. Было тяжело, он забывался, как мог: бары, новые знакомства и старые привычки, которые лишали его возможности нормально общаться. Он этого не умел. Зато отлично умел бить рожи, язвить и унижать. Это стало неким потешным желанием, которое он старался удовлетворить. Он не стыдился никого и ничего, ему запросто было подойти к человеку, пнуть его, а потом сказать, что он страшный и глупый. Бесит. Его всё бесило. Все эти счастливые люди с их улыбками… Он же просто скатывался на дно. Появились боли, которые не давали покоя, и появились новые способы заглушить этот ужас. По городу стали распространяться слухи о том, что неизвестный нападает на своих жертв, причем аккуратно, ничего не делает, кроме как может ударить и полностью, с ног до головы, облить каждого человека на земле кислотой своего острого языка. Он уже больше не боялся. Он просто искал возможность хоть немного отвлечься от мыслей о скорой кончине. А потому, боясь не успеть, он написал письмо жене и сложил во внутренний карман своего уже давно не видевшего стирки пальто. Возможно, предчувствие не обманывало его. И последние дни, которые были сочтены, он решил провести с одним знакомым. Он пришёл к ним, но видя их отношения, постоянную нежность и это приторное место, развернулся и хотел брать билет обратно, только не было средств. Конечно, можно было заработать, но не было времени. Ларёк, в котором продавали разную лабудень, поддвергся разбойному нападению. Вор был плохо подготовлен, его уже преследовали. И он чувствовал это. Не хотелось закончить так — в поезде, билет на который был оплачен ворованными деньгами, не имея стабильности. И смысл ехать дальше, жить утратил свою реальность. Он отлично знал о сонной артерии, знал, куда стрелять, знал, где резать. Поезд довез не всех пассажиров, да и не до их пункта. Тело, накрытое простыней, долго осматривали, пытались выяснить, в чем дело… А потом нашли письмо. То самое, в котором он, не извиняясь, просто сказал, что годы в браке были худшими. И что не следует даже и пытаться искать друг друга. Он писал, что всё это было его игрой… Дело закрыли. Его похоронили на общедоступном кладбище на самом краю, на безымянной могиле с номером. Впрочем, какие почести самоубийце-предателю, который ещё и вором оказался? Эта история — одна из сотен тысяч похожих. И я хочу сказать, что у каждого есть шанс и выбор. Только не все способны выбрать достойный выход из тяжелого, убийственного положения. Проблема не в окружении, оно наоборот делает сильнее и воспитывает характер. Все проблемы в нас самих. И только мы — вершители наших судеб. Бороться, или сдаться, верить или нет — дело каждого. И для каждого свои понятия о правильном выборе. Просто иногда глаза может застилать пелена.