Беспомощность

Мастер Шэнь. Так звали человека, подарившего Чжучжи-лану возможность дотянуться цветка росы луны и солнца и принести его господину. Племянник был безгранично благодарен Тяньлан-цзюню за доброту, за принятие его уродливого облика, за всё. С появлением Цзюнь-шана бесконечно тянущееся существование демона обрело смысл. Он обрёл того, за кем мог бы следовать. Чжучжи и так не помышлял о том, что можно было не существовать, поиздевайся более сильные над ним тщательней... но потом он обрёл того, ради кого можно жить. Мастер Шэнь. Желейке, как отчего-то прозвал его бессмертный, казалось, что нет такого слова, которое бы выразило, что он чувствует о двух самых хороших созданиях, которых когда-либо встречал. Самым близким, пожалуй, была "преданность". А ещё "забота". Он волновался о них в минуты опасности. Желал защитить. Отплатить данной ему жизнью. Настолько сильно... Но как же тяжело быть преданным сразу двум существам. Он помнил ошеломление Цзюнь-шана тем, кто на весах верности племянника оказался важнее. Мастер Шэнь. Если б не людские книги и пьесы, так полюбившиеся господину, Чжучжи бы долго гадал, отчего так случилось. И почему вместо того, чтоб оставить второго самого дорогого человека рядом с первым и, соответственно, рядом с собой, он его отпустил. Желейка считал подобные сюжеты либо выдумкой автора, либо чем-то необъяснимым и человеческим. Но он же не человек. Человек - Мастер Шэнь. Если б не демоническая метка, каждый раз встречавшая его из отражения, змей бы и правда решил, что очеловекился от всей прочитанной литературы. Видимо, всё же только очеловечился. Хотя, судя по людским реакциям на свои действия, не до конца. Однако ж, из книг он почерпнул, что... Нет, точнее, благодаря им он понял, что желает счастие Мастеру Шэню. Мысли о нём всегда невесомые, дымом пепелища ускользают ввысь, бредовые. Нет, тлеет, горит под ногой, наступившей утихомирить, огонь. Жжёт пустоту, жжёт приятно, будто и надо так. Горит, не снаружи, а где-то внутри. Не задушишь... Пора прекращать зачитываться чушью... Мастер Шэнь. Он снится. Иногда. Часто. Порой... Как придётся. Невероятный. Невероятно добрый. Как кашлем, Чжучжи вздохом заходится. Он был безгранично благодарен Тяньлан-цзюню за такую жизнь. Племянник не мог его оставить. Его не заставить. Но как же тяжело быть преданным сразу двум существам... Мастер Шэнь. Пока господин отвернулся, Желейка унимает дрожь в руках. Зачем он вновь предлагает украсть у Ло Бинхэ самое драгоценное? Укради кто у Чжучжи, он... Только у него нет самого драгоценного. Есть Тяньлан-цзюнь. Самым близким к тому, что он ощущает, пожалуй, была "преданность". А ещё "забота". Племянник не мог его оставить. Он был тем, за кем можно следовать. Мастер Шэнь. Заламывая руки, как обычно, сгорбившись, Чжучжи радостно улыбается ему в ответ. Такой светлый сон. С лаской прошеной. А настоящего в нём - нет. Мастер Шэнь! Он был тем, ради кого можно жить. Не откликается. Ломается, распадается картинка, разлетается, как тонкая льдинка. Безбольно втыкается в кожу. Ломается что-то. Ломается. Ровно, медленно, беспрекослове́нно. Держится безнадеждно. Це́лую вечность. И дальше продержится. Есть Тяньлан-цзюнь. Заботой продержится. Всё хорошо, господин. Непременно. Мастер Шэнь под присмотром кузена. Он в безопасности. Непременно. Желейка за них улыбается почему-то. И за себя старается поминутно. Он серьёзный, нахмурился, но в самом деле улыбается. Полной грудью никак не вдыхается. Мысли о нём невесомо тяжёлые. Горит, но не жжёт - не сжечь обожжённое, закалённое, ломкое, хрупкое. Держится. Задушишь, но не поможет. Трепет мерещится. Не мерещится. Есть забота, а нет настоящего. "Всё хорошо," - улыбается. Жить ради, следовать, преданность... Тяжело. Оказался важнее Мастер Шэнь!.. Дрожь унимает, горит внутри сильно. Добрый. Держится. Снится Желейке. Как бы трудно любить ни было, перестать любить — много труднее.