Студия на 12-ом этаже

Разобрав вещи, Антон «выгрузил» и картину, с которой всё так же смотрели голубые глаза. —Дарю, — добродушно улыбнулся парень. Но что-то заставило его настроение взбодриться. То ли недавний удачный переезд, то ли чужая игривая улыбка, то ли оголённые до середины ноги Арсения. Будто сама судьба давала ему победный флаг в руки. Шастун двинулся с места, заходя Попову за спину. —Хотя, может, и не дарю, — в голосе послышалась наигранная задумчивость. — И мне кажется, она тебе абсолютно по карману, — с этими словами Антон провёл ладонью по заднему. — Даже по двум, — и по второму. — А может, даже по всем четырём. Шастун скользнул руками вперёд, оглаживая чужие бёдра и приближаясь к паху. —Ты чего? — растерянно произнёс Арсений, останавливая парня. Но тот не хотел слушаться. Да и как можно кого-то слушать, когда всё тело тянет к запретному? Слушать можно было, разве что, Арсения, чей голос мягко обволакивал, обнажая все мысли. —Помнишь, ты рассказывал, что ты — актёр? — слова путались, выливаясь в непонятный бред. — Я хочу увидеть всю палитру твоих эмоций... Но Арсений всё ещё в недоумении сжимал тонкие пальцы. —Пожалуйста, Арсений, — парень перешёл на шёпот, выдыхая в чужое ухо. — Я столько раз рисовал это. Рисовал нас с тобой. А на самом-то деле всё равно оставался один. Я хочу, чтобы всё было по-настоящему, — Шастун, не удержавшись, лизнул холодную мочку. — Если ты готов разделить со мной квартиру, то раздели со мной и мою любовь. С этими словами Арсений разжал чужие ладони, что тот час съехали к его паху. Двигались медленно, но вовсе не дразняще. Попов откинулся на острое плечо Антона, и тот склонился, скользя влажными губами по щеке парня. Шастун поднял руки на талию и легонько потянул на себя, ведя к спальне. Запомнил всё-таки, когда в гостях был. **** Арсений лежал на кровати, в предвкушении смотря на Антона, который навис над ним, облизывая губы. —Не против, если я — сверху? Шастун нетерпеливо ждал разрешения сделать с Арсением то, что тот делал с ним самим в его каждодневных снах и вечерних фантазиях. Кивок. Значит, не против. В то же мгновение Антон припал к полуоткрытым губам. Нос с непривычки пыхтел, оглаживая жарким дыханием кожу. Шастун тянул чужие губы на себя, играл поочерёдно то с одной, то с другой, облизывал их, пролезал языком вперёд. Но в его движениях вовсе не было грубости. В груди, точно молодой росток, пробивалась нежность. И раскрывалась, обрастая яркими лепестками страсти. Так цвела его первая любовь. Антон отпрянул, задыхаясь и беспомощно озираясь по сторонам. —В верхнем ящике, — Арсений указал на прикроватную тумбочку. Шастун благодарно кивнул, протягивая руку вперёд и нащупывая смазку. Капнув на пальцы, парень медленно протолкнул первый, отчего Арсений немного дёрнулся. На лице засияла довольная улыбка. —Ты когда-нибудь занимался этим раньше? — спросил Шастун, погружая второй палец. — С другими парнями? — третий. За ним самим, конечно, водились свои грешки, но почему-то безумно хотелось, чтобы у Арсения он был первым. —Да. Антон, опешив, убрал руку. —Если от этого тебе неприятно, мы можем остановиться, — спокойно продолжил Арсений. — Мне и от такого хватит незабываемых воспоминаний на всю жизнь. Сердце Антона пропустило новый удар после кажущейся остановки. Ещё один «росток», и цветы запестрели целым садом. —Нет, я не хочу останавливаться. Шастун надавил на плечи, подтягиваясь к вспотевшей груди и шее. Мягкая кожа была чуть солоноватой, и парень медленно взбирался поцелуями вверх, переходя через подбородок и скользя к губам. И обратно на грудь. Антон игриво обводил затвердевшие соски, вбирая кожу в себя и оттягивая. «По-моему, пора», — решил парень. И выпрямился, проводя влажными от смазки ладонями по возбуждённому члену. Антон подался вперёд, расставляя руки и горячо целуя Арсения в потный лоб. Шастун входил постепенно, медленно, но не терпеливо, жадно подтягивая Попова к себе, будто отвоёвывая каждый сантиметр. Наконец, Антон задвигался активнее. Он закусил губу и прислушался в сладком ожидании. Вот он: первый стон. И ещё: протяжнее, громче. Настоящая музыка для ушей Шастуна. Арсений уже сам поддавался, двигаясь в такт ускоряющимся толчкам. Руки переплелись, и Попов сжимал чужие пальцы сильнее, когда Антон доставал до чувствительной точки. Ещё пара движений, и Шастун попытался отстраниться, но властные руки остановили его, заставляя со стоном излиться прямо внутрь. Арсений облегчённо выдохнул, откидываясь на подушку. Антон всё ещё сидел, прикованный взглядом к улыбающемуся лицу снизу. Тот, кто создал этот мир, наверняка, великий художник, потративший свои лучшие краски на написание Арсения. Ведь тот казался настоящим произведением искусства. Попов протянул руки к парню, притягивая к себе, и тот послушно лёг на влажную грудь, не упуская возможности мимолётно поцеловать открытую шею. —Антон, — негромко позвал Арсений. — Помнишь, ты на картине внизу что-то подписал? Что это значит? Конечно, Попов знал, что. Не зря он учил французский всё-таки. Но хотел услышать это от Антона. Шастун улыбнулся, выдыхая в горячую кожу. —Это значит, Арс, — парень приподнялся, заглядывая в голубые глаза, — что ты мне нравишься. В чём секрет настоящего художника? Пожалуй, в том, что тот видит живописные сюжеты во всём, воплощая их потом: на холсте, на клочке бумаги, на краешке салфетки. Или — в жизнь. Для этого могут понадобиться краски, ручки или один простой карандаш. А может, слова и прикосновения. Или обычная случайность. А место для творчества тоже может быть любым. Это может быть огромное поле или выступ на горе, берег моря или письменный стол. Это может быть просторная студия на двенадцатом этаже или чужая квартира, ставшая за пару недель настоящим домом. Может, это отдельное место в голове, где снова разбушевались вечерние фантазии. А может, это сердце. Твоё и любимого человека, слившиеся воедино. Хотя, знаете, неважно. Зритель никогда не задумывается, где и когда создаётся картина, если она просто нравится ему. А по-настоящему хороша та картина, которая пишется на пике ярчайшей эмоции: как умирающая звезда, рождающая ещё миллион новых. —Знаешь, — задумчиво произнёс Антон, прижимаясь облизанными губами к тёплой щеке Арсения, — напомни мне потом замазать ту приписку. Арсений удивлённо посмотрел на парня, а тот лишь улыбнулся: —Я люблю тебя.