Сбор.Козырная девятка

Бонусная цитата:Я верю, что время, с его беспредельной способностью понимания, однажды, простит меня. Тут нет стен, нет потолка и окон, ровной почвы под ногами тоже нет, даже двери нет, но при этом ни капли свободы: нет места для полного взмаха руки. Это место - своеобразная шарообразная конфета с ужасно твёрдой оболочкой и не очень вкусной начинкой. Сам шар можно назвать сгустком сплошной черноты, сплошной непроглядной тьмы, которая затягивает в себя источники какого-либо света снаружи, возможно, даже света изнутри. Насчет упомянутой начинки можно сказать то, что она, свернувшись клубком, размеренно дышит, находясь в клишированном царстве Морфея. Тело легко вздымается вверх, потом так же легко опускается вниз, будто труп,помещенный в фильмовую капсулу с формалином. Но сон не может длиться вечно, ведь так? Вот и этот сон не мог продлиться слишком долго. Обитатель сей маленькой планетки аккуратно поднял голову, зная, что резкое движение понесёт за собой удар о верхушку сферы, последствия которого нельзя назвать чувством из приятных, если так можно назвать острую боль в макушке. Чуть позже опустится худощавая нога в попытке нащупать твердую поверхность, чтобы впоследствии твердо встать уже на две ноги и смело расправить затекшую во время продолжительного сна спину. Под ступней сфера резко пропадает, словно прогнувшись, под изучающим ее окружение касанием. Шар самовольно увеличился, чтобы дать жителю встать в полный рост, не нанеся  урона ни себе, ни обители. Теперь шар преобразился, его “грани” стали тонкими, они просвечивали, впуская свет в бывшую темень,освещая определено женскую обнаженную оболочку. Наконец, неопознанное тело распрямилось, встало посреди шара и бессмысленно стояло, тратя время на сбор с мыслями и на способность повлиять на собственные движения, власть над которыми была потеряна после анабиоза. Попытка вдохнуть казалась смертельной, грудь неистово жгло, в этот момент появилась навязчивая мысль о лопнувших лёгких и о желании Мортэм забрать неопознанного гостя на чашку черного чая с привкусом 599-ти грамм таллия. Раздражающий уши кашель продолжался несколько минут, часов, дней или даже несколько лет, в этом месте это не имеет никакого значения. Из-за кашля телу пришлось изогнуться, или скорее, согнуться и даже открыть глаза, окончательно покончив со сном. Секунда, минута, час, сутки, неделя, месяц, год и целая эпоха. Она делает шаг, мелкий до ничтожества шаг вперёд, связь души с оболочкой восстановлена. Видимо, резко лопнувшие лёгкие были своего рода побочным эффектом прогрузки, в таком случае Мортэм бы обиделась за такое нелестное обращение к ее величественной персоне. Шаги увеличились в размере, вот, три поступи и экватор преодолен. Легкое касание руки к растянутой в размерах сфере разорвало её округлую стену, обеспечив выход за пределы бывшего комфорта и изоляции от внешнего мира. Изоляции, от которой сам по себе кусок основного куска целого этажа, безразлично для всех пустующего и никому не нужного. Возможно, будь тут больше двух обитателей, кого-то это бы и задело, но всё же тут обитает только дуэт,которому, если честно, без разницы, что там лопочут певчие птицы с этажа снизу.Персональное пространство не такая уж и проблема.   Девушка вышла наружу. Не буду писать о ветре, ударившим в лицо, ведь этого самого ветра тут и не было никогда, он тут просто не нужен, да и не появится никогда, смысла в нем всегда не будет. Поэтому, посторонние шумы вдали слышны отлично, сейчас они даже станут маяком, который направляет куда-то туда, где дорога бесконечно прямая, беспрерывная, туда, где имя неназванной было известно, туда, где это имя было на устах постоянно, хотя других имен там и вовсе не было. Голубовато-серые глаза оглянулись по сторонам: направо, потом налево и опять направо, налево и так еще несколько раз. Ничего со вчерашнего дня не изменилось, как и не изменилось позавчера,и так выясняется бесконечность бездействия. А ведь когда-то тут всё гудело, скрежетало и бубнило, бубнило бесконечно долго, тут так можно бесконечно разговаривать без передышки, хотя для передышки тут слишком мало воздуха. Когда тут было больше двойки, экономили воздух на передышках, иногда даже экономили и на вдохах. Это выглядело странно: вдох, воздух держится в ротовой полости, выдох, ловля бывшего вдоха, который теперь выдох. Так и дышали, одним и тем же вдохом-выдохом, постоянно. Во сне, к сведению, раньше и вовсе не дышали. По две стороны стояли сферы, только в отличие от той, которая сейчас была безжалостно порвана, они деформированы намного больше, слишком плотные, скукоженные, честное слово, похожи на земноэтажный, специально попорченный виноград, а ведь будь шанс, кто-нибудь сделал бы прекрасный виноградный сок. Эти сферы пусты и очень давно, они пустуют настолько давно, что бывшей тоски от одного лишь ощущения их присутствия уже и быть не может. Сферы стали неуважительно привычны.Но раз привычны, значит и тоска по ним сейчас будет не нужна, значит тут ничего и никого не держит? Верно. Дева долго стоять у бывшей спальни была не намерена, хоть так то спешить некуда, а если и было куда, то только к звукам. В направлении этой цели и начался быстрый ход. Дева ощущала неясную злобу, нервы были на пределе, заставляли тело, негодное для нагрузок, совершать импульсивные шаги вперёд. Если ноги твердо и бесповоротно действовали, то руки никчемно телепались, пожалуй, им повезло больше, болеть будут меньше или не будут и вовсе. Из-за этого дисбаланса походка смотрелась странно, ощущалась абсолютно так же, будто та прогрузка с побочным эффектом была сделана не до конца. Голова была пуста, мысли не собирались возвращаться к себе на базу, взбунтовались от отсутствия работы. Но нет, снимем пелену завуалированности, мозг, кажись, высох. Досадно. Долгого пути не выходило, шаги в какой-то момент стали похожи на выпады, даже коленки хрустнули. Услышав такой хруст, не обращая внимание на молодое телосложение и черты лица, можно было заявить, что пространство рассекает какой-то старец, а не девушка, внешне показывающая возраст от 19-ти до 25-ти лет, больше дать нельзя, совесть за оскорбление загрызет. В целом возраст в сторону этой нервной девушки называть будет как-то странно, уж слишком внешность привлекательна, обыденной может показаться, но на подсознательном уровне глаза будут прикованы. Светло-русые волосы прямые и длиной чуть выше острого локтя, челка, разделенная на две стороны ниже подбородка, не достает до аккуратных ключиц, поверх обтянутых светлой кожей. Глаза серые, глубокие, засмотревшись в которые, окунувшись в этот серый омут, придется столкнуться с холодным ледником голубого оттенка, сейчас безжалостно направленного перед собой, готового терзать любые души, случайно оказавшиеся перед ним. Образ разъяренного хищника дополняют сдвинутые брови такого же цвета что и волосы. Нос не броский, не острый, не подходит под шаблон морковки или картошки (что за огород?), просто симпотный с неуместной горбинкой. Ноздри яростно вздымались и опускались, яростно губя воздух в пространстве вокруг. Веснушчатые щеки были наполнены краской от резко нахлынувшей злобы на весь мир, даже на соседний или на всю вселенную, дальше было некуда. Губы сжаты в тонкую нить розового шелка, нижняя губа беспомощно стиснута зубами, резкое движение и будет прокус, уже сейчас чувствуется кровавый вкус металла. Перед агрессивной физиономией и напряженным телом стояла ещё одна сфера. Она была целой и уже натянутой, но не просвечивала, скрывая свои внутренности перед ликом угрозы. Касание самыми кончиками подушечек пальцев на этот раз не сработало, раздраженный пинок тоже не оказал ожидаемого эффекта и просто вызвал тупую боль в мышцах на большеберцовой кости. От куда-то изнутри шара послышался смешок: не надменная усмешка, брошенная из-за глупых действий, а простая дружеская симфония смеха, искренняя. Это оказалось ключом в отсутствующей двери, в сфере образовалась дыра, широкая и высокая, будь тут слон, он бы спокойно протиснулся. Девушка, не ожидая резкой пропажи, неуклюже ввалилась внутрь, но успела ухватиться за что-то по левой стороне от себя, это спасло от разбитого о “пол” носа. Из груди вырвался лишний выдох, напрасная растрата, это стало ошибкой и заставило снова разразиться кашлем, согнувшись не только в коленях, но и в спине, делая и без того не комфортную позу теперь ещё и болезненной. Когда легкие вновь вернулись в привычное состояние, согнувшаяся в рогалик фигура, собралась с силами, чтобы подозвать местного обитателя к себе. Вместо слов был прерывистый хрип, схожий с тем, который бы издал годовалый житель деревянного ящика, похоже, не плативший ипотеку. Хрипа хватило, чтобы мужчина всё это время стоявший поодаль в соседней комнате, предположительно это гостиная, встал в округлом дверном проеме без двери. Он стоял, оперевшись об искаженную стену, скрещивал витиеватые руки на хлипкой, старческой груди. Лицо выражало уставшую от жизни гримасу, но радостную за то, что его быстроходное увядание кто-то без предупреждения прервал. Под прищуренными карими глазами были неглубокие морщины, которые старили мужчину на несколько лет дополнительно. Сами глаза изучающе смотрели на гостью с привычной для его взгляда теплотой. Сколько себя помнила девушка, его взгляд всегда даровал спокойствие, когда-то даже слышала выражение, что его глаза - единственный очаг на этаже, эта фраза тогда въелась в мозг, который сейчас не был способен ее вспомнить. Уголки его губ приподняты в дружественной улыбке. С этих губ сорвались слова. Глаза перепрыгнули с гостьи на ее опору. - Вы так с ней похожи. Если бы я не знал ее лично, то подумал, что эта статуя твоя, Либерия. - Мягкий, чуть хрипловатый голос промолвил это, приводил в ужас. Девушка, провозглашенная Либерией, потеряла недавнюю ярость, поставив на пустующее место шок. Она резко убрала руку, как будто бывшая мраморная статуя женщины, за которую Либерия только что держалась, раскалилась, обдав руку, безрассудно находящуюся на ней, нестерпимым жаром. Либерия отшатнулась на шага два и распахнутыми от удивления серыми глазами пробежалась по объекту. Это была статуя звезды Инфинитиум.