Отмаливать грехи после непристойностей на парте

Прозвенел звонок на последний, седьмой урок. Все выглядели вяло, старались не уснуть на уроке литературы у Коё Озаки. Девушка рассказывала о Чехове и его произведениях, ей часто приходилось всячески привлекать внимание сонных детей, дабы те не задремали. Лишь трое были сейчас полны энергии (хотя по некоторым и не скажешь): Коля, Федя и Осаму. Шатен пинал хуи на уроке, он пускал самолетик, который был отобран Коё, затем он нарисовал красивый хуй на всю обложку тетради, начирикал усы Гитлера своему спящему соседу — Лавкрафту, а потом начал вновь изнывать со скуки. Федор, по своему обычаю, сидел и читал книги. Вернее, перечитывал, так как произведения его однофамильца — Достоевского, он прочитал еще в шестом классе. Вообще, Дост был необычным учеником 11А, его сторонились абсолютно все, ученики и учителя, даже сам директор Мори Огай не трогал его, позволяя читать на любых уроках. Существовало в этой школе негласное правило — Достоевского к доске не вызывать. Ну не вызывают и все, про него все забывают, а ему и в радость. Конечно, пару раз особо вредные учителя пытались его завалить, давая гору контрольных и проверяя наличие всех записей в тетрадке, но все темы были записаны и выучены назубок, слово в слово. Пожалуй, стоит вернуться от «одинокого» Федора к Коле, который сидел прямо перед Достоевским и сейчас сильно мешал ему читать тем, что постоянно подпрыгивал на месте от предвкушения чего-то «ну очень крутого, все ахуеют когда увидят!» Коё: Итак, в четверг мы напише… Коля: Напишем некролог обо мне!!! Парень вскочил на стол, и пока Озаки ничего не успела предпринять, взмахнул рукой с плащом и… Класс испуганно завизжал, увидя как верхняя половина Гоголя упала на пол с диким смехом, а нижняя осталась валяться и подергиваться на парте, истекая кровью. Достоевский вздрогнул, а затем с легкой улыбкой наблюдал за расчлененным телом, чувствуя что еще не конец и ожидая продолжения зрелища. Коё одним властным словом установила тишину в классе, а сама вышла в коридор за Акико, классручкой 11А. Дазай же восторженно подскочил и метнулся к Гог/Олю, уже трогая его внутренности на глазах одноклассников. Йосано вошла вместе с Коё через минуту и сразу излечила нерадивого ученика, извинившись перед Озаки. Учительница русского и литературы поджала губы и сев на место сказала встать Николаю и объясниться, но не услышав ничего адекватного поставила тому кол за поведение Коля: Да кол то за что?! Коё: За сорванный урок. Жду родителей завтра после уроков, садись Коля: А я безмамный и безпап… безотцо… ну короче папы нет тип) Коё: Просто удивительно, как же я тогда их видела неделю назад после твоих шуток про «афроамериканцев»?) Вместе с Мори будем беседовать, если не успокоишься Гоголь цокнул, проходя на свое место. Но ему было обидно, что его выходку не оценили по достоинству! Веселье должно было продолжаться! Таким же магическим способом отделилась от тела Коли и его правая рука, которую почему-то закинуло аж на люстру. Парень тут же достал ее, вновь направляясь к Озаки и кладя отрубленную руку на ее стол сквозь смех Коля: Я писать теперь не могу. Воте вам сувенир, украинское сальцо! Коё: Господи… Сел и начал вести себя нормально, все записи должны быть сделаны, проверю завтра первым делом у тебя Гоголь вздохнул и отправился на свое место под смех Осаму, которому не терпелось узнать что же будет дальше. Белобрысый взял ручку в рот и начал что-то писать в тетрадке, но получались лишь каракули. Федор с усмешкой наблюдал за происходящим, отвлекшись от «Бесов». Вдруг Коля резко вскочил и схватив свою руку вылетел из класса с безбашенным ором, Озаки закатила глаза, закрывая за ним дверь. Девушка уже привыкла к таким выходкам этого ебанутого класса, Федор пожал плечами, понимая что интересного больше ничего не будет, и затем уткнулся вновь в книгу… Но резкое громкое «Блять…» из уст Достоевского заставил содрогнуться весь класс, Коё вопросительно посмотрела на парня, зная что тот матерится КРАЙНЕ редко и даже не сделала тому замечание. Драгоценнейшая книга Федора была запачкана несколькими каплями крови его припизднутого одноклассника, что сейчас носится по школе. Похоже Николая ожидает пиздец… Вообще, с Федором никто не водился, зная что это опасно. Как только Дост появлялся в столовке, первоклашки тут же разбегались под тихий смешок Федора. Парня абсолютно все устраивало в таком положении дел, единственный кто мешал ему жить — Дазай Осаму. Нет, они не делали подлости друг другу, не сдавали друг друга, оба считали это низким и мерзким. Ни единого грубого слова не проронялось между ними, ни единой драки не было устроено, но колючая вражда была между ними. Холодная, элегантная, завораживающая, но такая обманчивая и опасная. Бывало, Федор и Осаму не торопясь спокойно спорили о чем-то, о заумных вещах и смысле жизни, о добре и зле и о прочих интересных, но непонятных философских темах. Охх, тогда весь класс мог столпиться вокруг них и слушать витиеватые речи обоих, делая ставки на победителя в споре. Вообще, исход спора был понятен лишь Досту и Дазаю, ну а остальных волновал только этот эпический словесный поединок двух самых сильных «легендарных» учеников этой школы. Довольно часто споры заходили в тупик, и тогда все решалось игрой в дурака или шахматы. Вот это уже реально было событие века, весть о нем разлеталась по всей школе, и в один день после уроков класс запирался изнутри шваброй, парты сдвигались лишь для игрового боя этих двоих. Многие ученики ставили деньги, вещи на победу кого-либо из них, но шансы были 50/50, выигрыши и проигрыши у каждого были равны. «Интеллектуальные игры» могли длиться до самого вечера, но некоторые зрители еще оставались и потом сбегали в темноте через окно из закрытой школы. На поединках мог присутствовать лишь один надежный учитель — историк Хироцу. Рюро наблюдал за игрой, следя чтоб все было честно (Хотя даже если и Дазай с Федором пытались наебать друг друга, то наёб был тут же раскушен противником, а зрители ничего даже не замечали), старик никогда не ставил ничего на учеников и не придерживался ничьей стороны, как полагается учителю. Хироцу вспоминал свою молодость и любовь к азартным играм, и полностью понимал эту страсть и огонек от нарушения запретов в глазах подростков, поэтому не сдавал их и всегда был рад помочь с организацией таких подпольных мероприятий. Дазай, увидев причину гнева Федора, который внешне никак не выражался, хихикнул и мысленно уже хоронил Гоголя. Дост придумывал план мучительной мести Коле, но вскоре он вздохнув отказался от этой идеи. Этот ебанутый парень очень опасен, он… рушит всю железную картинку о Достоевском, слагавшеюся годами. Федор не понимал, как он все-таки посмел подпустить к себе так близко его полную противоположность — Гоголя. Этот парень ненавязчиво (ага, конечно, каждые десять минут «Федь, а Федь!») заинтересовал Доста, увлек его своей простотой и живостью смеха. Коля был таким… лучезарным идиотом, Федор же часто чувствовал смертельную скуку, он был в разы умнее сверстников и уже ничего не могло привлечь его внимание, кроме этого придурошного Гоголя. Как бы Дост не корил себя за «мягкость» по отношению к Коле, сделать он ничего ему не мог и теперь сидел угрюмый до конца учебного дня и упрекал себя. Белобрысый вбежал в класс точно со звонком, теперь его рука уже была на месте. Увидев Федора не в настроении, парень шел рядом с ним и начал пытаться хоть как то его развеселить, но тщетно Коля: Ну Феееедь, ну че случилось то такогооооо? Ну испачкал книгу немного, не смертельно Дост: Для тебя смертельно. Я крайне зол и теперь думаю куда спрятать твой труп чтоб меня не посадили Это было настолько серьезно произнесено, что даже Гоголь со своим весельем осел и нервно хихикнул, глядя на Федора. Парень знал что Дост держит свое слово, а это значит что с вероятностью 99% от Коли не останется живого места уже завтра. Коле вдруг пришла неожиданная идея спасение, он подпрыгнул и быстро оглянул пустой класс Коля: Федя, не злииииись, ты слишком напряжен, тебе надо расслабиться)~ Белобрысый обнял того со спины, проведя рукой по ткани рубашки Федора. Парень вздохнул и поднял голову, целуя наклонившегося Колю. Гоголь понял что убил сразу двух зайцев. Во-первых, он прощен, а во вторых их ждет экстремальная ебля в классе, когда в соседнем кабинете еще идет урок, что сильно добавляло адреналина в кровь. Коля вмиг метнулся к двери и запер ее стулом, тут же вернувшись к Федору. Парень сел на парту перед Достом и продолжил поцелуй, а руки темноволосого нырнули под футболку Гоголя, оглаживая кожу его живота. Федор немного сжимал тело нетерпеливо подрагивающего Коли, языком неторопливо исследуя рот белобрысого, пока тот расстегивал пуговицы его рубашки. Спустя десять минут этого глубокого поцелуя, Гоголь лежал без рубашки на парте Дазая, так как «Я не позволю осквернять свою парту, думаю Осаму будет очень рад если на его столе займутся мужеложством)», а Федор нависал над ним, проводя губами по шее парня. Коля позволил себе тихий вздох, когда тонкая рука Феди скользнула тому в штаны и провела по возбужденному стволу. Достоевский чутко вслушивался в каждый звук, наслаждаясь этим обнаженным телом, разложенным на парте. Брюки Гоголя валялись уже на стуле, баночка вазелина, притащенная парнем в школу для сегодняшнего фокуса, была как нельзя кстати. Прохладные влажные пальцы толкнулись в колечко мышц белобрысого, парень негромко пискнул от зубов Федора, сомкнувшихся у того на шее. Дост немного развел пальцы в Коле, растягивая его и покусывая его шею, тут же нежно целуя эти покрасневшие места. Гоголь спустя минуту нетерпеливо поерзал бедрами со словами «хватит растягивать, входи», на что не получил ответа. Федор, уже без рубашки и брюк, продолжал свои действия, так как не хотел травмировать парня. Он толкнулся немного глубже, давя на простАту и следя за реакцией Николая. Тот же неожиданно вздрогнул и испуганно посмотрел на Федора, чем заставил его сильно обеспокоиться Дост: Что так… Коля: Что зеленое, а как нажмешь на кнопку — красное? Лягушка в мясорубке!!!) Федор не выдержал, вынув пальцы, и тут же резко одним толчком вошел в парня, заглушая воскрик того тянущимся поцелуем, пока Гоголь поскуливал от этой неожиданной наполненности внутри. Дост начал двигаться в нем довольно быстро, разозлившись на него из-за почти сорванного траха Дост: Еб твою мать, ты даже сейчас не можешь без своих шуток… Гоголь его не слушал, ему вообще было плевать на его слова, он выгибался ото всех прикосновений Достоевского и стонал его имя, отключив мозг. Федор наклонился к его уху и прикусил его, не сбавляя темпа и начиная рукой удовлетворять Колю. Дост соблюдал некую осторожность и не давал себе расслабиться полностью, он приглушал стоны партнера поцелуями в губы дабы их не спалили. Коля изредка пытался шутить, но не получал ответа, от Федора лишь было шумное прерывистое дыхание и ускорявшийся темп, который вновь заставлял забыться в удовольствии внизу живота. Через какое-то время тела обоих парней прошила судорога, они одновременно кончили на парту, Федор с тихим, но прекрасным бархатистым стоном, а Коля с писком, переходящим в тихий, как колокольчик, смехом на ухо Досту от переизбытка эмоций. Гоголь обнял Федора за шею и успокоился лишь после поцелуя в лоб. Федор быстро оделся, пока белобрысый переводил дыхание на парте, темноволосый встал и направился к выходу Дост: Уберешь все ты, я спешу Коля: Ээээ, куда?! Дост: Сначала домой, затем в церковь, отмаливать грехи) Ведь мужеложство — грех…