Заботливый братишка Рю

Мальчишеский топот разогнал ворон на площади. Видно писаный красавец вышел сражать дам, но вот незадача — к груди был прижат яблочный свёрток, занявший руки, а позади раздавался немолодой голос торговца. И почти что все взгляды были устремлены на него, но, однако, по праву: бранясь, как заправский возчик, тот явственно давал понять, что пропажа товара не осталась без его внимания. Сиюминутно тяжёлые шаги наполнили гудением широкую дорогу с в ожидании расступившимися людьми. Ацуши, а так звали вора, завернул за угол, словно пробегая марафон, и помчался быстрее пули. Где уж тут неторопливому торговцу? — сорванец был во сто крат проворней и ловчей. Под возгласы «Нет-нет-нет!» спелые яблоки высыпались у него из рук и живописно раскатились по пыльной земле, десятки раз утоптанной множеством пустозвонов. Ацуши в панике обернулся, не рискуя прерывать бег. От ветра и усталости его глаза заслезились, размывая обзор. Вору начало не хватать воздуха, словно лёгкие начали разрываться. Это вынудило его свернуть в малозаметную щель между торговыми палатками, что раскинули свои ужасно широкие тканевые крылья навстречу беглецу, падавшему от усталости. Люди недоумённо на него озирались, ведь не преуспевший торговец уже давно скрылся далеко позади. Нырнув в проулок, беглец остановился, сразу согнувшись в три погибели, ибо голова неимоверно закружилась. Выпустив остаток провизии, Ацуши схватил себя за белёсые патлы, спустившиеся до плеч. Яблоки звонко хрустнули, приземляясь. Беглёнок тяжело вздохнул, щурясь, как если б оказался на карусели: «Почему же так сложно?!» По крайней мере, он мог смутно догадываться. Высокий стройный мужчина опоясал взглядом площадь, неторопливо шагая вперёд. Его странная, привлекающая немало взоров диковинка, — пышный, многослойный воротник — могла представить его чудаком, если б не надменность, с которой она прекрасно сочеталась. Мужчина был облачён в вычурный походной плащ, так и сверкавший чёрными стразами на лакированных погонах. Его угрюмое лицо ещё больше омрачилось мыслью о недавнем даре судьбы, а рука судорожно сжалась, словно он увидел старого, но неприятного собеседника. С плеча Ацуши кто-то нежно отряхнул пыль, заставив мальчика испуганно открыть глаза и вымученно улыбнуться, хоть с щёк и стекли слёзы. Вор оступился, и захрустели раздавливаемые яблоки; чёрный человек лишь небрежно взглянул на них, вновь переведя умилённый взгляд на трясущегося Акутагаву-младшего. Его рука стихийно потянулась погладить щеку, отчего беглец не на шутку сжался, а губы ласково проговорили: — Ацуши, тигрёнок, ты хорошо? Малец испуганно промямлил: — Да… Ты заберёшь меня?.. Я могу… — блондин зажмурился, укрываясь от льстяще доброго лица, — с-сам, — его начинало лихорадно трясти. — Ну разве не славно, мой милый Ацуши? — словно не замечая, мужчина-в-чёрном взял его под руку, собираясь уводить с торговой площади, — Пойдём же! У бедного ребенка началась немая истерика. Он схватил тонкую руку, прижавшись к ней, как к родной, но затем отбросил от себя с отвращением, понятным только ему одному. Акутагава-старший нашёл в этом что-то забавное и рассмеялся, вновь предлагая руку. «Тигрёнок» мёртвой хваткой вцепился в неё, сдерживая подступающие слезы. Гуляющий люд наблюдал за этой сценой с нескрываемым удивлением, порой сторонясь странноватой парочки. И всё же было не сложно… * * * Провидение сожгло белокурого Ацуши и сызнова возродило. Дверь распахнулась, впустив в комнату двоих: мужчину и плачущего невинного малыша. — Рюноске… пусти… — Ацуши посмотрел на него жалобными глазами. Рюноске почти насильно потянул его за руку к детскому обеденному столику. — Рюноске!.. Рю… — черноволосый сосредоточенно запихал его и застегнул ремни, — Я буду вести себя хорошо! — Акутагава искоса взглянул на малыша, пытаясь схватить двигающуюся во все стороны ногу, чтобы зафиксировать. — Обещаю!!! И не буду на тебя злиться! Странный человек, привёдший в дом этого ребёнка, остановился. Последнее его зацепило: — Так ты злишься на меня, тигрёнок?.. — он свёл едва различимые брови, — Разве я не твой друг? — Ацуши, заикаясь, ревностно стал доказывать обратное. Он обнял Рюноске, сказав, как будет плохо и сыро, если тот уйдёт и никогда-никогда больше не навестит своего «любимого тигрёнка». И натянул улыбку до ушей, запомнив, что счастливые дети улыбаются. Это будто озарило хмурое лицо мужчины, и тот, под визг подняв руки Ацуши, мастерски приделал к спинке пластмассовую столешницу. — Ацуши, паровозик? — так и искрясь от радости, спросил он, нежно смотря на своего счастливого питомца. — Паровозик! — поспешно подтвердил скорый лицеист, проглотивший слёзы, чтобы вдруг братик не осерчал. Акутагава, широко улыбнувшись и откинув упавшие пряди, открыл небольшую, необъёмную баночку, оставив тигру возможность наблюдать за процессом заботы. Красивый воротник он расстегнул и швырнул прямо на лакированные ботинки, чтоб ничто не могло помешать взаимодействию с его единственным тигрёнком. Рюноске взял ложку и, красуясь, сверху вниз воткнул ее в пюре под собственный громкий смех и тревожный взгляд «малыша». Но Акутагаве-младшему нравился такой легкомысленный похититель, пусть не вечно добрый, но зато «отлично» понимающий потребности ребенка. Издавая клапанами быстрое «чух-чух-чух», воздушный паровозик в руке на всех парах прибыл к месту назначения. Ацуши нервно сглотнул и облизал ложку, а Рю поощряюще погладил его по возмутительно гладким, почти скользким космам. После по воздуху закружил морковный самолет, нарисовавший несколько фигур, затем выбежала белочка с ложкой наперевес, казалось, чтобы добить ею всхлипывающего взрослого-ребенка. — Ацуши, ты наелся, милый? — совершенно искренне спросил Рюноске, закрывая баночку для второго раза. — Рю… Пожалуйста, я хочу погулять. Акутагава-старший посуровел: — Ацуши, мой мальчик, ты не голоден? Или ты… — в зрачках отразилась поднятая рука, — хочешь… — Рюноске злобно ударил мятую столешницу, — тявкнуть что-то про мою еду? — Он угрожающе навис над воспитанником, ожесточённо глядя прямо в глаза. Мальчик знал, что не выдержит и расплачется, ведь слёзы бывают от счастья принятия помощи. — Я-я… Рю, нет! — Не смей говорить мне «нет», мразь, — тигр в голубых подтяжках мгновенно обнял его, за что получил резкий и выбивающий подзатыльник. Голова мотнулась куда-то в сторону, едва не приложившись о спинку. Сознание сжалось до размеров молекулы. Ацуши вскрикнул. Рюноске схватил его за нежные космы и треснул лицом в разлитое повидло, с каждым разом ломая сознание ребенка, который кричал, как с цепи сорвавшийся. Резко передумав, Акутагава обхватил голову юнца и положил себе на плечо, чувствуя, как усиливаются его кричащие мольбы. Тёмный мужчина, отстранив упавшего духом Ацуши от себя, нетерпеливо, даже рискуя порвать, стащил с себя гламурный плащ и, едва усадив на колени тигрёнка, туго замотал его, как закрутку, требовательно раскачивая. В напряжённой тишине между белым тигром и Рюноске повис противный звук: «Баю-бай, бай-бай». Ацуши и не думал жаловаться. На плащ, сверкавший мутными стразами, обильно неслись слезы, падая на многослойный воротник, лежащий где-то рядом с чувствами счастливого ребёнка-тигрёнка. В стену был намертво вделан последний фотоснимок девочки в розовом сарафане и стоящим рядом смеющимся мужчиной-в-чёрном. Худые руки уложили «малыша» среди игрушек.