Джунгли и Смерть пахнут одинаково

Он должен был взлететь первым. Он всегда взлетал первым. Семнадцатого ноября на аэродроме Виндхука, несмотря на название города, был непривычный штиль. Даже акация, ставшая Зигфриду за годы службы такой родной, не трепетала, а ожидала чего то от спокойного, не по-осеннему голубого неба. Рассветную тишину "дома лучшей авиации Зюйдвестафрики" нарушал только гул медленно заводящихся моторов и негромкие ещё разговоры пилотов. В обычные дни такие утра были редкостью, но сегодня был не обычный день. Хотя бы потому что ещё в три часа ночи по Берлину в Виндхук от Ганса Хюттига пришло сообщение - гром грохочет на Олимпе. Короткое, зашифрованное сообщение несло в себе тот простой факт, о котором за закрытыми дверями говорили уже две недели - Африканский Щит, нерушимый пакт трёх владений великого Рейха и бастион арийской расы на чёрном континенте, вмешивается в гражданскую войну в Южноафриканском Союзе. И ВВС Щита, а значит и Зигфриду, предстояло сегодня стать первыми горнистами предстоящего конца либерального декаданса на южных рубежах великой Германии. А кем был Зигфрид? Он был всего то тридцатилетним пилотом, храбрым уроженцем Франкфурта-на-Майне, и ужасно невезучим для своего возраста молодым человеком, которого судьба забросила на задворки мира, где из перспектив - бесконечные авиапарады для Рейхскомиссара, и бомбёжка негров около озера Чад до скончания его века. Во всяком случае, так он считал до этого утра. Настоящая война даст ему славу, деньги и карьерный рост в обожаемой им авиации. О да, он был в этом уверен! Грязь, кровь, траншеи и москиты - всё это там, на земле, а он - в облаках. Он - пилот, командир самолёта, элита любой армии, он дарует смерть или жизнь одним нажатием кнопки. Поглощённый такими приятными мыслями, Зиг дождался пока из ангара наконец то выкатят его красавца Арадо АР-234, рабочую лошадку бомбардировочной секции люфтваффе с середины пятидесятых, и даже спустя восемь лет демонстрирующая достойные результаты боевой работы. Он переглянулся с двумя остальными членами его экипажа, добрыми молодцами и самыми залихватскими клиентами аэродромного бара, и быстро направился к люкам его машины. Дальше в дело вступили отточенные рефлексы - вход в кабину, проверка электроники, проверка радара, настройка бортовых систем, проверка подачи топлива и другое. Дальше - выстраивание в порядке взлёта, доклад в диспетчерскую, привычная команда из диспетчерской "Vörvarts!", и дальше - в небо. А вот теперь начинались отличия. Вместо размеренного полёта во владения его великого тёзки Мюллера - Центральафрику, экипажу "Воздушного быка" (прозванного так за раскраску на борту бомбардировщика в стиле геральдики Рейхскомиссариата) предстояло полчаса напреженного пути на юг - на территорию совсем уже не дружественной страны.

***

Над Спрингбоком восходило солнце. Оно пестовало скромный городок, чье население ещё не дошло даже до десятка тысяч человек и чьими достопримечательностями были золотая шахта, военная база и заправочная станция, своими уже осенними, до все ещё тёплыми лучами, словно двести лет назад, когда этот городок только основали. И это же бессмертное солнце осветило группе незнакомых тут самолётов, своим далёким гулом смущавшим земной порядок тут. Для пилотов же пришло время демонстрировать отточенные до того навыки - снижение на приемлимую высоту, заход в круг, идеальный расчет, а дальше...Зигфрида полностью заполнило то чувство мгновения, появляющегося перед свершением чего то великого. Волновало ли его то, что сейчас он собирается уничтожить несколько десятков человек? Вряд ли. Одно известно точно - он нажал на кнопку. Только экипаж "Быка" услышал лязг открывающегося люка, но гром четырёх тонн бомб, последовавший через десяток секунд, услышал весь мир. Барабаны войны сделали свой первый удар.