Короткая история о самом конце

Долина вокруг храма Бронзового Воробья медленно укладывалась спать. Две тысячи лет назад Сяо и представить не мог, что когда-нибудь это место будет выглядеть так мирно, но сейчас перед ним дышали покоем деревья да ветер сонно катил волны по траве. Ни следов пожарищ, ни курганов братских могил, ничего. Снизу поднимался аромат благовоний, сверху опускалась ночь. Поразительно, а ведь если бы Властелин Камня не спас его сегодня, то он бы сейчас здесь не стоял и ничего этого не видел. Его конец, которого он ничуть не боялся, на самом деле оказался пугающе близок. Эта мысль была такой простой и понятной, что по спине пробежала дрожь. Сяо тряхнул головой, заставляя себя сконцентрироваться не на затаённом страхе вперемешку с облегчением, а на чувстве стыда — он ведь снова заставил господина беспокоиться о себе! Который это уже раз? Не десятый и даже не сотый. Начиная с их первой встречи, а затем всю войну и все мирные годы после неё, господин спасал его вновь и вновь, иногда сразу удерживая от опасного шага, а иногда, как сегодня, ловя на самом краю. Сяо нехорошо усмехнулся — до чего же самонадеянным он был, когда думал, что теперь-то стал достаточно силён, чтобы не причинять Мораксу неудобств. Тот правда никогда не высказывал недовольства тем фактом, что ему приходится бросать все дела и спасать нерадивого адепта, но судя по долгим лекциям о цене жизни, Сяо не приносил господину никакого счастья своими выходками. И за эту, последнюю, ему тоже придётся объясняться. Люмин, впрочем, сразу так и сказала. — Надеюсь ты уже подготовил извинительную речь, — без обиняков начала она, сложив руки на груди и копируя его позу. — Я подозреваю, что Чжун Ли не рассчитывал на то, что, отправившись искать пропавшего якшу, ты едва не упокоишься рядом с ним. Сяо неопределённо хмыкнул. — И ещё больше я подозреваю, что одного хмыканья ему не хватит. Между ними воцарилось молчание: Сяо и без этого слишком много за сегодня выворачивал себе душу, а Люмин похоже сказала всё, что хотела. В тишине они смотрели, как загораются огоньки на дозорной башне и как далеко на холме мигает костёр то ли путешественников, то ли разбойников. В ветвях песчаных деревьев пел соловей. — Я знаю, что для тебя я чужой человек, — начала Люмин, и Сяо промолчал, что вовсе не чужой, — но всё же я бы хотела дать тебе маленький совет. Если позволишь. Сяо тихо угукнул. Голос Люмин убаюкивал его, рядом с ним она никогда не повышала тона, никогда не ругалась, и уж точно никогда не читала гневных проповедей, как та бесцеремонная смертная. Он слушал её, и в груди от слов Люмин никогда не болело. — Пока жив тот, ради которого ты готов умереть, ты не должен умирать. И я говорю не про себя или про всё Ли Юэ, — в её словах определённо была ирония, и Сяо поджал губы. — Ты и сам понимаешь о ком я. Представь, каково ему было бы, пойми он, что сам разрешил тебе уйти в могилу? Ты — единственный для него, кто… — Хватит, — оборвал её Сяо, пряча за недовольством смущение, и Люмин подкатила глаза. — И не подкатывай глаза. — Ладно, тогда я пойду, — она протянула на прощание руку, и Сяо осторожно пожал её. Он знал, что дай Люмин волю и та возьмёт за правило обниматься, после чего подцепит его карму и умрёт в мучениях, поэтому старательно контролировал процесс. — Передай Чжун Ли, что я бы хотела с ним увидеться, пускай слишком не шастает… ой, в смысле не путешествует по Ли Юэ. — С чего ты взяла, что я увижусь с господином раньше тебя? — проворчал Сяо. Люмин, кажется, хотела вновь подкатить глаза, но увидела его свирепое лицо и изобразила смирение. — Считай это женской интуицией. Она отбыла обычным способом — ногами по земле, и уйдя почти до холма всё-таки обернулась и помахала ему, зная, что он смотрит ей вслед. Сяо неуверенно ответил тем же. Стоило опустить руку, как призрачная рана, оставленная тенью Босациуса, снова разнылась. Сяо раздражённо потёр предплечье: понятно, что короткой медитации не хватит для полного восстановления, но любая боль сейчас напоминала о тех, кого было страшно вспоминать и невыносимо помнить. «На нас всё заживет, как на собаках, — давным-давно шмыгала носом Бонанас, нянча только-только исцелившееся место, — а всё равно болит! В чём же тогда смысл?» «В том, что мы можем защитить Ли Юэ, даже если стоим на пороге смерти, » — всегда обрывал её Сяо, и Босациус хватал его в охапку всеми четырьмя руками, голося, что он слишком грубый, а Меногиас отпускал шутки и жалел расхныкавшуюся Бонанас. Они могли препираться вечно, пока Индариас не сказала им подслушанную у людей мудрость: «Поцелуй и всё пройдёт» Сяо долго не давал себя целовать — за исключением Босациуса, от которого было просто не убежать, — но сам был удивлён, как приятно касаться чьей-то кожи губами. Никто ему этого раньше не позволял… Бонанас всегда тыкала пальчиком, где болит, Индариус подставляла не только больное место, но и какое придётся, Меногиас никогда не наклонялся, хихикая над его ростом, а Босациус обязательно оглушительно хохотал как дурак. Однажды Бонанас осмелилась попросить об этом у Моракса. Господин выслушал её с привычным спокойствием, не обращая внимание на прочих якш, словно бы превратившихся в соляные столпы, серьёзно кивнул и просто спросил «куда». И Бонанас так же просто показала пальцем на своё горло, совсем недавно вскрытое врагом, и поджала дрожащие губы. После поцелуя Моракса даже призрачный след скверны, остававшийся на коже, исчез из её ауры. Это был их негласный контракт: они приходили к нему только если болело слишком сильно. Если им практически вырывали сердце или отрывали голову, дробили позвоночник или выворачивали нутро. Моракс целовал им руки, целовал им спины, будто бы благословляя — целовал им лоб, и золотая аура гео ещё долго окружала их, как несокрушимый щит. Сяо не приходил никогда. Он был слишком… грязный для своего господина, слишком мало сделал, чтобы отплатить свой прошлый долг и что-то требовать сверху, но зато ему здорово доставалось от всех якш, особенно от Босациуса, у которого судя по всему было губ столько же, сколько и рук, и от него и вправду невозможно было убежать. Позже, когда Меногиас в последней ласке обнял Бонанас, говоря «я не злюсь, ты же не виновата, ну, не плачь», а Индариас сгорела в собственном огне, он жалел, что так долго не давал себя целовать… И с тех пор у него всегда что-то болело. Интересно, а как справлялся сам господин? После Гуй Чжун он никого к себе не подпускал, хотя иногда Сяо казалось, что пока тот целует остальных якш… и делает нечто иное с ним, то словно бы исцеляется сам, но вряд ли это было полноценной заменой. Если бы только Сяо мог помочь, он бы отдал последние незапятнанные искры своей души, чтобы облегчить жизнь того, чей образ видел даже в бреду, но, во-первых, он был всего лишь оружием, а во-вторых, кто сказал, что у него ещё остались эти искры. Подождав, пока ночь окончательно наступит, а из храма внизу уйдут последние прихожане, Сяо бесшумно переместился к каменному порогу. Скромный, но аккуратный домик встретил его золотистым светом и тишиной. Сяо приблизился к алтарю, разглядывая изящную статую цапли. Бронзовый Воробей наверняка хотел бы что-то более весёлое и менее помпезное, но кто же ему виноват, что в памяти людей он остался не смешливым неунывающим юнцом, а великим героем? Перед статуей стояла пара курильниц, от которых шёл сладкий аромат, рядом лежало несколько нетронутых палочек. Сяо только хотел поджечь одну из них, как услышал шаги. И он слишком хорошо их знал, чтобы спутать с шагами смертных и решиться на побег. У него и без побега тысяча поводов сгореть от стыда. — Рад, что нашёл тебя здесь, — произнёс Моракс, становясь рядом и берясь за благовония. — Прекрасный храм, ты не считаешь? В меру скромный, в меру торжественный, и я знаю, что он построен исключительно из материалов Ли Юэ. В этом есть особый символизм — последний дом душам наших друзей дала земля, за которую они отдали жизни, — господин задумчиво приложил пальцы к подбородку, то ли делая вид, то ли и вправду не замечая, как Сяо пытается лишний раз не дышать, — В одном стихе, — с твоего позволения я прочту отрывок, — говорилось так: «тепло песчаного древа и благовоний дым даст душам покой на время, и старым, и молодым». Подозреваю, смертные знают о смерти всё же больше чем мы, иначе как они так ловко могут о ней писать. Сяо промолчал, упрямо глядя перед собой. Он чувствовал, как с каждым словом господина атмосфера становится всё тяжелее, а все фантомные раны словно открываются вновь. — Интересно, что бы они написали о нерадивом Властелине Камня, который едва не потерял в камнях последнего, кого он любил? — дружелюбно спросил Моракс, втыкая благовония в курильницу. Сяо вздрогнул, как от удара, и крепче сжал челюсть. — Ответь мне, генерал Алатус, кто бы донёс мне весть, что в глубинах Разлома лежит теперь тело не одного моего бесценного якши, а двоих? — Я… прошу прощения, — пробормотал он. Каждая фраза будто вонзала в него осквернённое лезвие, и боль от этой скверны медленно проникала в сердце, принося мучения не хуже кармы. — Вероятно, я должен был ждать этих вестей от Люмин, — не обращая на него внимание, продолжил Моракс, педантично поправляя подношения на подносе. — Пренеприятный случился бы разговор. Думаю, после мы бы долго избегали друг друга просто чтобы случайным словом не напомнить о том, что мы тебя потеряли. Сяо в отчаянии стиснул кулаки, чувствуя, как медленно начинают гореть уши. Он не мог сказать от чего — из-за стыда за собственную слабость или из-за любви, которую он отчётливо слышал в каждом слове. Боль в груди уже была едва выносима, отдаваясь сухими спазмами в горле. — Уверен, что Люмин никогда бы не стала обвинять меня в том, что я отпустил тебя в Разлом, в конце концов, это твоё решение, но это витало бы между нами. Ты умер бы на её глазах по моей вине… — Вы не виноваты, господин! — Сяо рухнул на колени как подкошенный, утыкаясь лбом в запылённые доски. Глаза резало, словно он смотрел против ветра, заставляя ещё сильнее сжиматься от собственной никчёмности. Тогда, падая в темноту, не плакать было гораздо легче. — Только я! Это только моя вина! — Ты говоришь это каждый раз, Сяо, — тихо произнёс Моракс, растеряв всю свою иронию. — Иногда я слышу это даже в кошмарах. Сяо закостенел, широко раскрытым глазами глядя на узор дерева перед собой. В голове воцарилась абсолютная тишина, давящая на виски, и в этой тишине первая слеза скатилась по щеке, скользнула на переносицу и сорвалась с кончика носа. — Вам снятся кошмары? — хрипло прошептал он, глядя на крохотное тёмное пятнышко перед собой. — Из-за меня? Это было немыслимо! Он Пожиратель Снов! Он мог бы помочь своему господину!.. Сяо прикусил губу: эти мысли стоило оставить при себе. Однажды он предложил Мораксу служить так же, как служил Архонту Снов, поглощая все кошмары и видя их самому, и господин был так разгневан, что сама земля под подошвами Сяо будто задрожала. Бонанас позже объяснила, что гнев был направлен не на него, а на его бывшего хозяина, но посоветовала больше так не говорить. Милая Бонанас… — Сяо, — мягко позвал его Моракс. — Встань. И подойди ко мне. Сяо зажмурился, надеясь удержать остальные позорные слёзы при себе, но не посмел ослушаться. В конце концов, господин уже не раз видел его плачущим, хотя ему потом долго хотелось превратиться в ничто и исчезнуть навсегда. Стоило встать на ноги, как Моракс привлёк его к себе, прижимая так сильно, что словно сломал что-то внутри Сяо. Он задохнулся его запахом, утонул в золотистой ауре, окружившей со всех сторон словно ласковый кокон, и сам не заметил, как обнял в ответ, пытаясь получить ещё больше, стать ещё ближе. Дрожь, до этого скручивавшая позвоночник, вырвалась наружу как орда Бездны, и Сяо никак не мог её унять, словно бы тело отказывалось ему подчиняться и жаловалось своему настоящему хозяину через прерывистое дыхание, через отчаянно цепляющиеся за пальто пальцы, как же страшно было внизу, как же темно, как же больно. Он же правда едва не умер. В одиночестве, отдав все силы, погружаясь во мрак всё глубже и глубже, словно карма и вправду настигла его и проглотила, как голодный зверь. И самым страшным было то… что падение могло продолжаться сколь угодно долго, он чувствовал это безумное торжество темноты, получившей новую игрушку. «Ты пожертвовал собой за мгновение, а умирать будешь вечно», — услышал он, и собственная боль словно смешалась с болью Босациуса, так же медленно угасшего здесь. И не было бы больше ни холодного рассвета на крыше «Вань Шу», ни далёкого умиротворяющего шума столицы, ни нагретого камня статуи господина, такой удобной чтобы подремать на её коленях, пока исцеляются раны, ни самого господина… Он бы больше никогда его не увидел! Моракс вдруг подхватил его под бёдра, легко держа на весу, и спрятал лицо на плече. Шеи коснулись заострившиеся драконьи зубы, смыкаясь на ней в крепком укусе. Сяо взвился, выныривая из воспоминаний, и хрипло выдохнул, невидящим взглядом глядя поверх плеча господина: его сердце колотилось как сумасшедшее, но тело уже расслаблялось, заставляя льнуть в поиске новой ласки. Его самоконтроль ещё не рухнул, но Моракс укусил сильнее, и он послушно расслабился в его руках, устало прикрывая глаза и обнимая ногами за пояс. Мысли о тьме сжимались и истлевали, как поднесённая к благовониям бумага, пока руки господина каменными тисками сжимали его тело, а зубы касались яремной вены, которая билась всё спокойнее и спокойнее, как река, наконец сломавшая запруду и вернувшаяся в родное русло. Наконец Моракс мягко опустил его на землю с таким невозмутимым видом, будто ничего не происходило. Сяо невольно прижал руку к следу укуса, словно пытался запечатлеть в памяти наощупь, но наткнулся на взгляд господина и быстро опустил ладонь, уткнувшись взглядом в собственные сапоги. Моракс уже кусал его раньше, но тогда была война, и карма захлёстывала разум, толкая тот за грань безумия. Лишь зубы дракона, собственнически сжимающие шею, заставляли сумасшествие отступить, потому что пока жив Моракс — Сяо его добыча, а не чья-то другая. Не самые возвышенные отношения… Сяо всегда было жаль, что он настолько осквернён, что ему нужно что-то большее, чем невинные благословенные поцелуи, как для других якш, и будь его воля — он бы никогда не заставил своего господина делать нечто подобное, но Моракс приходил сам, в самый последний момент усмирял беснующуюся скверну, и с каждый разом укус становился всё мягче, пока не стал похож… на что-то другое. — Пойдём, — позвал его господин, в последний раз поклонившись алтарю и повернувшись к порогу. — Надо обработать твои раны. Я всё ещё чувствую скверну, оставшуюся после них в ауре. — Не нужно, господин, — поспешно замотал головой Сяо. — Укус… всё уже хорошо… Моракс безмолвно наблюдал за ним, не двигаясь с места, и, хотя ничто в его позе не говорило, что он недоволен, но Сяо виновато потупился. Поводов для самобичевания становилось всё больше. Они вышли под лунный свет бок о бок и прошлись дальше, скрываясь за деревьями от глаз дозорных с башни, прежде чем элементальная энергия окружила их и перенесла в «Ван Шу». Гостиница уже спала, не считая стойки регистратора внизу, где Верр продолжала принимать или выписывать постояльцев. Она наверняка заметила золотисто-изумрудное свечение на балконе, но ничем себя не выдала, оставаясь деятельной и неподозрительной. — Прошу, господин, — Сяо пропустил Моракса в свою небольшую комнату, обставленную так, словно в ней если кто и жил, то только ветер, игравший амулетами шеньфу. Моракс скинул пальто на стул, аккуратно разгладив все складки, снял перчатки и ослабил узел галстука. Корляписовая брошь подмигнула Сяо, прежде чем исчезнуть с шеи и улечься на стол. Очевидно это было приглашение последовать примеру, и Сяо медленно, словно совершал какой-то ритуал, снял ожерелье, а затем пояс с курильницей. Было странно оставлять рядом наручи с Глазом Бога, в конце концов, разве оружие не должно быть всегда готово? Разве это не беспечно? Но Сяо и без того сегодня доставлял господину слишком много проблем, чтобы спорить ещё и об этом. — Присядь, — Моракс радушно указал на кровать, будто это была его комната. — Если конечно ты не предпочитаешь стоя встречать всё, что дарует тебе судьба. Один рассказчик из Ли Юэ создал героя, чьи истории начинались именно с этой фразы. Самое забавное, что последняя закончилась так же. В конце концов, это оказалась комедийная трагедия с весьма специфическим юмором. Сяо не удержался от фырканья. Однако всё его веселье улетучилось, едва господин опустился рядом, и матрас прогнулся, заставляя их бёдра соскользнуть друг к другу. Резко вспомнился и искажённый образ Босациуса, и темнота, едва не поглотившая всё, что осталось, и золотая комета, ринувшаяся к нему сквозь эту тьму, но не чтобы убить, как когда-то его бывшего хозяина, а чтобы в очередной раз вернуть к солнцу. Сяо нервно сжал кулаки, опуская голову. — Как видишь, жизнь после смерти весьма тяжела, — произнёс Моракс, беря его за руку и невозмутимо раскрывая пальцы, чтобы медленно провести своим большим по центру его ладони. — Но многому учит. Уверен, если бы Люмин прочла тебе ту долгую и весьма экспрессивную нотацию, которую после Церемонии Сошествия получил я, — весьма справедливо, нужно отметить, — то ты усвоил бы этот урок раз и навсегда. И всё же я попробую повторить её подвиг. Сяо удивлённо выгнул брови: слышать, что Люмин устроила отповедь господину было удивительно, — и эти мысли отвлекли от того, как Моракс мягко взял его ладонь в свою, заставляя опереться о бедро и склоняясь к плечу. Пальцы сами сжались на дорогой ткани брюк, а в горле снова так заболело, что ни вдохнуть, ни выдохнуть. — Мы оба знаем, что жить сложнее, чем умирать, и что смерть порой кажется самым безболезненным решением, какой бы мучительной она ни была, — Мораксу не нужно было смотреть ему в глаза, чтобы Сяо замер, зачарованный его змеиным голосом. — Но в следующий раз, решая умереть, прежде убей тех, для кого твоя смерть станет невыносимой. Голос Моракса приблизился. Дыхание коснулось края уха, затем скользнуло по щеке и наконец замерло на плече. Сяо обернулся так медленно, словно все его суставы превратились в старые шарниры, а мышцы — в истрепавшееся полотно, и тяжело сглотнул, увидев тёмную макушку, покорно склонившуюся к нему. Господин был так близко, что его тепло будто нагревало воздух, заставляя кровь бежать быстрее, и Сяо больше не чувствовал ветра, не слышал и не видел ничего вокруг, кроме своего бога, вдруг такого уязвимого и… достижимого. — В тот раз Люмин спросила, смогу ли я убить тебя, — Моракс прижался лбом к его плечу. Сяо пробила дрожь, будто это было первое прикосновение в его жизни. — Я сказал, что это немыслимо. Она ответила «тогда и умирать должно быть тоже». Сяо вскрикнул, когда плеча коснулись губы. Зажившая рана, всё ещё пульсирующая скверной, вдруг исчезла из памяти его тела, а наконец исцелившееся место словно стало в сто раз чувствительнее. Горячая волна от поцелуя заставила Сяо содрогнуться, он сжался и зажмурился, закусив костяшку на пальце. Моракс не отстранялся, впитывая в себя его дрожь, потом скользнул губами выше, тепло дыша на кожу. Сяо не знал такой ласки… бездна и все её твари, он не знал ничего кроме того, что ему давали якши! Он сжал зубы на костяшке до настоящей боли, но даже это не перекрывало странную тяжесть, поселившуюся в теле, и шум в голове. Дыхание на коже стало неровным, и вдруг господин рванул его на себя. Сяо снова вскрикнул, потеряв весь самоконтроль, выгнулся под направляющей его рукой и обессиленно застонал, вжимаясь в широкую грудь. Обманчиво человеческое сердце стучало ему сквозь полураспахнутую без галстука рубашку, этот стук можно было ощутить даже плечом. Как зверь, учуявший добычу, Сяо повернулся к нему, утыкаясь носом под ключицу, и вжался губами в рубашку, чувствуя губами как ритм сбился и зачастил ещё сильнее. Моракс то ли зарычал, то ли застонал, жёстко схватив его за волосы на затылке и не давая отстраниться. Запах его кожи, горький металлический аромат то ли золота, то ли крови, и поверх этого умиротворяющий дым ладана и сандала поглотил весь мир… нет, стал всем миром. Сяо покорно запрокинул голову, когда его вновь потянули за волосы, но вот поцелуй в скрытый порез на скуле был нежнее всего, что он знал. Губы не спеша двинулись по щеке, касаясь её как случайно подхваченный ветром лепесток цисинь, и медленно спустились к его собственным губам. Сяо чувствовал чужое дыхание, и с каждым вздохом в нём будто разгоралась пиро-орхидея, заменяя корнями лёгкие. Драконьи золотые глаза с узкими раскалёнными добела зрачками смотрели прямо ему в душу. — Скажи, Сяо, сумеешь ли ты меня убить? Сяо почувствовал, как на ресницах выступают слёзы. — Я… никогда… господин, нет! — он попытался тряхнуть головой, но не смог пошевелиться, даже моргнуть. — Тогда ты должен разучиться убивать себя. Сяо глупо схватил ртом воздух, чувствуя, что с него будто сорвали всю броню из прожитых тысячелетий, и вцепился в единственное, что всегда его спасало: — Это контракт? Драконьи глаза улыбнулись ему. — Да. Пока ты не научишься убивать меня, ты не посмеешь убить себя. Как бы тяжело тебе ни было. Как бы ты ни был уверен, что я это одобрю. Каждый раз… — их губы почти соприкоснулись, — когда тебе покажется, что это единственный выход, помни: пока нет мне могилы, у тебя тоже её быть не должно. — Я… я согласен, — Сяо оскалился. — Условия приняты. Он думал, что услышит «контракт заключён», но вместо этого Моракс поцеловал его. Сяо замычал от шока: это казалось чистым безумием, не смотря на всё, что произошло, это было так по-человечески, это было слишком! Бездумно, инстинктивно, он открыл рот, впуская чужой язык, и протестующее мычание превратилось в жалобный стон — это правда было слишком хорошо! Поцелуй всё длился и длился, горячий и жадный, Сяо едва мог дышать, уничтоженный ощущением губ на своих губах, но у него не получалось отстраниться, оставалось только покорно ловить каждое прикосновение языка, невольно выгибаясь всем телом вперёд, ближе к господину. И лишь когда Моракс отстранился, Сяо понял — никто не держал его. Он продолжал поцелуй сам. Моракс потянул его за собой на кровать, уронив рядом как куклу. Сяо едва ли мог сейчас пошевелиться, чувствуя, как горит от смущения его лицо и даже плечи, но в воцарившейся тишине бешенный стук их сердец непонятным образом приносил ему успокоение. Господин… тоже был на взводе! И пускай его не пробивала дрожь, но то, как крепко он прижимал Сяо к себе, говорило о многом. Сяо устало уткнулся лбом ему в грудь. Всего несколько часов назад он едва не погиб, а сейчас ему так просто дали вторую жизнь словно новую одежду — носи и будь счастлив. — Господин, — неуверенно позвал он и дождался ободряющего поглаживания по спине. — Почему… сейчас? — Потому что теперь я не Властелин Камня, сколько бы ты не упрямствовал об обратном, — Моракс кажется уткнулся носом ему в волосы. — Теперь я всего лишь человек, потерявший слишком многих, и от воспоминаний о них я уже не могу прятаться в заботах об Ли Юэ и военных походах. Они приходят, снова и снова, и как вода точат камень… Я скучаю по ним, — вдруг тихо и грустно добавил он. — Якши были дороги мне все, как и миллелиты, и простые миряне, но ваша пятёрка оказалась дороже прочих. Мне даже не понадобилась помощь Гуй Чжун, чтобы привязаться к вам. Сяо невольно вспомнил безэмоциональное, словно каменное лицо господина во время войны, и то, как теплели его глаза, стоило Индариас принести из мира людей очередную историю, а Меногиасу — в лицах её рассказать. — И поэтому вы… — начал он, всё ещё спрятанный в объятиях Моракса, но его мягко перебили. — Поэтому я решил, что от тебя я больше не стану держаться в стороне. Всего лишь консультант похоронного бюро и последний якша Ли Юэ, — господин коснулся его лица, погладив метку на лбу, и Сяо замер, не открывая глаз и впитывая эти касания в темноте, запоминая кожей. — Просто живут до самого конца. Этот план слишком прост, чтобы пойти наперекосяк, как сказала бы Люмин. О, Сяо мог бы возразить, мог бы напомнить, что он всё ещё полон скверны, что несёт только смерть, что его участь — умереть в одиночестве, и даже открыл рот, чтобы попытаться отказаться, но сейчас даже такой никчёмный дурак как он понимал, что это приведёт только к новым, возможно ещё более голодным поцелуям. Что ж. Сяо никогда не умел держать своё мнение при себе.