Мой маленький Чуя

-Мой маленький Чуя любит курить. Приходишь домой — и если не чувствуешь дыма — очень тревожно на душе, страшно за него. Вдруг с ним что-то случилось? Работа в мафии очень опасная все-таки… Хех… Заходишь в комнату, а он улыбнется и потушит сигарету, зная, что мне не нравится этот запах. Уставший после работы ляжешь к нему на колени, прижмешься своими холодными руками к его теплому телу, и вроде отпускает боль на каменном сердце. Мой домашний Чуя поцелует меня в лоб и начнет перебирать мои волосы, мы с ним помолчим вместе, под тихий разговор диктора в вечерних новостях, которого мы не слушаем, он нам нужен только для заполнения тишины, иначе беспокойные мысли съедят нас обоих изнутри. Это не неловкое молчание, мы знаем оба, что говорить сейчас ничего и не следует, не нужно лишних слов для зыбкого душевного тепла в этой темной комнате, освещенной лишь экраном телевизора. Пора спать — Чуя выпьет пару бокалов вина и еще сигаретку зажжет вместо ужина. А я, голодный, уже не хочу вырываться из этих теплых объятий и нарушать эту хрупкую идиллию здесь. Кажется, она у нас одних жила, эта идиллия. Где еще в этом злом несправедливом мире может быть спокойней, чем на коленях у него? Вот-вот… Поцелует он меня в лоб и улыбнется, я уткнусь носом ему в бок и под мерные поглаживания моего плеча нежной рукой с ожогами от сигарет и зажигалки, засну. Подожму ноги поближе, но не от холода, а чтоб точно быть в безопасности на коленях Чуи. Тот лишь усмехнется, уже допивая бутылку вина и прикрывая глаза, чтобы также отдохнуть от этого ужасного мира… Мой маленький Чуя любит курить. Много раз я забирал у него сигареты из рук, ведь мне казалось, что он слишком часто это делает… Не заметишь — а за день уже и пачки нет… Хриплым голосом он посмеивался и отвечал, что все хорошо, но если меня это так тревожит — то он бросит. И он бросал, правда, ненадолго. Мы с ним ссорились, я прятал его сигареты, мы ругались, кричали, а он покупал все еще и еще, и теперь надежно их прятал… Тогда я понял, что это невесомое доверие ускользает от нас, что больше ночные посиделки на старом зеленом потертом диване совсем не уютные, а напряженные. Я перестал трогать его сигареты, он вскоре простил меня, и возобновились эти объятия, поцелуи в лоб под плотной дымовой завесой этой гостиной. Мой маленький Чуя правда пытался бросать. Но по-настоящему — ни разу. Сигареты слишком сильно въелись ему в сердце, что Чуя без сигарет — уже абсолютно не он, а другой человек. Мой маленький Чуя хранил одну тайну. Он никому ее не доверял, и лишь после того случившегося она стала открыта каждому желающему. Даже мне он не доверял настолько. Кажется, сигареты он любил больше чем этот мир, наверное даже больше меня, потому что не сказал… Он не виноват, я его не могу упрекнуть, простил сразу, слишком люблю его и не могу обижаться. Но я все еще слишком скучаю по тебе, жалею, что ты все же мне не сказал… Все еще люблю тебя, мой маленький Чуя)… Осаму едва улыбнулся и встал с земли, также закурив. На его лице не было слез, не было печали. Он смирился с тем что он потерян в этом холодном мире без его рыжего солнышка, и с этим ничего нельзя сделать, а сама Жизнь не дает ему уснуть навечно, несмотря на бесчетное количество попыток. Видимо ему нужно отмучаться всю человеческую жизнь, а с учетом того, что ему всего еще 24, мучаться еще долго. Парень вздохнув прошел к выходу с кладбища, а на солнце заблестела пачка любимых сигарет Чуи, которая лежала на могильной плите. Могильной плите с надписью: Накахара Чуя Погиб от рака легких в 19 лет «-И лишь смерть разлучит нас… -Эй, Дазай! Только посмей попробовать самоубиться, я тебе такого…»