Со всеми твоими демонами

1

Впервые это случается неожиданно если не для обоих, то для него точно. Прямо во время вечера кино, на который пригласили Игоря. Вся, с позволения сказать, семья, в сборе: Олег, до последнего ворчащий, что в жизни не будет смотреть ни один современный фильм, бросает косые, но определённо заинтересованные взгляды на экран из своего любимого кресла-качалки; Дима, устроившийся на пуфике у самого дивана, сидит полубоком, уткнувшись носом в подлокотник, на котором сидит Калигари, и, кажется, дремлет; Валик нежно парня по волосам поглаживает и тоже за фильмом следит постольку-поскольку; Птица, подтянув колено к груди, как нахохленный воронёнок умастился на спинке дивана за спиной Серёжи; сам парень, уложив голову на плечо Игоря, восхищённо следит за фильмом. Идёт какой-то артхаус — из шляпы с бумажками, на которых были написаны названия, выпало Серёжино, но Гром естественно не запомнил — про кризис ориентации. Если бы не уговоры Серёжи, майор никогда бы не согласился участвовать в подобном мероприятии. Тут, в конце концов, все свои, а он что? Сбоку-припёку. Игорь прикрывает глаза и, стараясь абстрагироваться от окружающего мира, вслушивается в ровное дыхание под ухом и приятное тепло чужого тела. Серёжа возится, удобнее устраиваясь, носом за краем футболки утыкается и дыханием слегка щекочет. Приятно. — Чёрт, у меня так спина отвалится, — ворчит Птица, практически сваливаясь откуда-то сверху прямо на них с Разумовским. Невозможные, невоспитанные демоны… Серёжа на месте сразу подскакивает и Птицу взглядом испепелить пытается. У них, похоже, какой-то невербальный диалог происходит, грозящий перейти в настоящий конфликт. Игорь, чувствуя нарастающее напряжение, спешит вмешаться: — Тихо, тихо… Серый, давай подвинемся, всем места хватит. Гром сдвигается к подлокотнику, задевая мигом встрепенувшегося Диму. Он смотрит немного сонно, глазами хлопает и рассеянно очки поправляет. Лишь найдя взглядом Валика и удостоверившись, что всё в порядке и никому ничего не угрожает, Дубин позволяет себе снова расслабиться и прислониться к ладони Калигари. Даже здесь как на службе себя ведёт, всегда начеку. Серёжа тоже подсаживается к Грому, освобождая место демону. В тесноте да не в обиде, верно? Разумовский снова прижимается к майору, на этот раз обнимая его поперёк груди, и возвращается к просмотру. Но не проходит и пары минут, когда Игорь начинает отчётливо ощущать, как тонкие пальцы немного щекотно, но невероятно нежно поглаживают где-то в районе рёбер, и в очередной раз в своей жизни радуется, что родился человеком, который редко краснеет и умело контролирует своё тело. Он предпочитает промолчать и в голове списать всё на то, что Серёжа перепутал его с подушкой, хотя чутьё подсказывает, что ничего он не перепутал…

2

Во второй раз это случается спустя почти два месяца. Вечер кино забывается, и жизнь возвращается в прежнее русло. За окном ночь. Они с Олегом на кухне. Волков опирается бёдрами на барную стойку и прихлёбывает какую-то успокаивающую бурду на травах, которую уже давно пытается втюхать Грому, но майор до сих пор упорно держит оборону. Сам Игорь сидит за столом. Бросает обеспокоенный взгляд то на родную Нокиа, лежащую рядом, то за окно, хотя кроме собственного отражения в такой час там ничего не разглядишь. Собственного и Олегова. — И часто он так... Загуливает? — Раз в месяц точно. В основном благодаря Птице, хотя Серёже тоже клубы нравятся. — Ты мне так и не рассказал, откуда он, гм, появился. Птица. Олег на какое-то время замолкает, видимо, собираясь с мыслями, а затем поднимает на Игоря непривычно тяжёлый взгляд: — Долгая история. Я когда в армию ушёл, Серёжа сам по себе остался. Ему и по жизни, и после детдома в особенности одному тяжело было. Он всегда нуждался в вере во что-то, в опоре, идее какой-нибудь навязчивой. В жизненной цели. Я уж не знаю, где он раскопал ту книженцию, но мозги она ему знатно промыла. Короче в сатанизм ударился, вызвал хтонь какую-то, а она всамделишная оказалась, — Олег тираду прерывает, отхлёбывая своё варево. Даёт Игорю минуту, чтобы переварил информацию. Хотя тут бы и часа не хватило... — Ты не подумай, мы и по мозгоправам таскались, и по обычным врачам, и по гадалкам с шаманами, а этот подонок живучим оказался. Так и прицепился к Серёже пиявкой. Сколько лет уж прошло, вроде бы даже свыклись, но я до сих пор себя виню, что уехал тогда. Теперь Олег замолкает окончательно. Отворачивается от Грома и всем своим видом показывает, что разговор окончен. К счастью, неловкую паузу прерывает звонок телефона. Не Игорева. Волковского. — Да, он здесь. Да, хорошо. Адрес? Скоро буду, — майору не слышно собеседника, но он и так прекрасно знает, о чём речь. По ночному городу едут молча. Из радио доносится смутно знакомая музыка, но вспомнить, откуда он её знает, Игорю всё никак не удаётся. Лишь когда машина паркуется в подворотне за клубом, Олег оборачивается к Грому и пугающе спокойно произносит: — Он пьян и не в себе, не психуй только и помоги довезти его до дома. Пьян и не в себе... Это мягко сказано. По ушам долбят басы, в мерцании подсветки лица мелькают перед глазами и толпа буквально захлёстывает, вынося Игоря к бару. Кажется, он потерял Олега. В клуб они входили вместе, но сейчас рядом Волкова нет. Оглушённый окружающей вакханалией, майор лишь вздрагивает, когда со спины на него налетает рыжий вихрь. Налетает с разбегу и на Громе повисает, оплетая его за талию ногами. В шею утыкается, обдавая горячим дыханием, и шептать вдруг на ухо начинает: — Игорь, ты пришёл! Я так соскучился, — говорит действительно не своим голосом, более низким и тягучим, чем обычно. — Серёж, поехали домой. — Зачем? — Ты выпил. — Для храбрости. Мне Птиц... Птица посоветовал, — язык у него уже порядком заплетался. — А ты мне в няньки не... не на-би-вай-ся. Игорь устало качает головой и, быстро оценив ситуацию и кондицию Разумовского, ловко его с себя ссаживает и на руки подхватывает, чтобы к выходу нести. Серёжа, извернувшись, обвивает руками его шею и запускает пальцы в короткие волосы на загривке: — В фильмах обычно герои, кхм, уединяются. Игорь скептически вздёргивает бровь и на этот раз всё же краснеет. Слава богу, в цветном освещении не видно. И слава богу, что он уже 15 лет как пережил пубертат, когда от одних разговоров и близости чужого тела мог встать. Хотя это же Разумовский... — Н-на руках тут носишь. А мог бы по... поцеловать. Романтично. Знаешь, какой ты охуенный? — Серый, — он отводит взгляд, лишь бы в блестящие, пожирающие его глаза напротив не смотреть, отвлечься пытается, вертит головой в тщетных поисках подмоги. Где-то сбоку как из-под земли возникает Птица, подмигивает майору развязно. Этот тоже наклюкался и явно ничего против выходок своего человека не имеет. А у Игоря пьяные слова Разумовского неожиданно отпечатываются на подкорке и лезут куда-то под кожу, заставляя вздрогнуть. — Я почти 30 лет уже Серый. Бесполезно. С облегчением вздохнуть удаётся, только когда на улице их встречает Волков. Пока мужчины кое-как вместе сгружают Серёжу в машину, Птица уже тут как тут: втискивается на переднее пассажирское и хитро на майора в зеркало заднего вида своими светящимеся глазами сверкает. Они тут что, все сговорились? Спорить с демоном сил просто нет, так что Игорь безропотно садится сзади рядом с Разумовским, который почти сразу перелезает на колени к майору и принимается за своё: — Я тебе нравлюсь, — произносит с непоколебимой уверенностью. — Ты мне тоже. Гром на долгую минуту подвисает, осознавая смысл сказанного. Пытается понять, не ослышался ли. Наконец, он неуверенно приоткрывает рот, но слов так и не находит. Серёжа, видимо, расценив его реакцию как-то по-своему, вдруг резко подаётся вперёд и впечатывается в его губы своими. Поцелуй выходит смазанным и вообще странным, но Игоря до кончиков пальцев пробирает, как будто ему 15 и это его первый поцелуй за гаражами со вкусом дешёвых сигарет на губах. — Аллах, вы можете до дома дотерпеть? — Олег от дороги не отвлекается, но рычит так, что понимаешь: лучше не знать, что будет, если не подчиниться.

3

Игорь упорно убеждает себя, что никакого поцелуя не было, а всё, произошедшее в клубе — плод его больной фантазии. Пытается убеждать себя, даже когда на следующий день, ближе к обеду, сонный и взъерошенный Серёжа, закутанный в одеяло, босыми ногами шлёпает по кухонному кафелю и, усевшись за стол напротив Грома, вымученно улыбается ему. Игорь с Олегом глаз так и не сомкнули, Волков даже умудрился напоить майора своей травяной бурдой от нервов. На удивление, это действительно помогло успокоиться и собраться с мыслями. — Вам стоит поговорить наедине, — произносит Олег, выходя из комнаты. — Я пока проведаю главного зачинщика. Когда кроме них в кухне не остаётся никого, Игорь наконец позволяет себе заговорить: — Ты помнишь, что было вчера? Серёжа тушуется и отводит взгляд, но кивает. Гром тяжело вздыхает и возводит глаза к небу. — А словами через рот и без алкоголя ты не мог сказать? — Я пытался. Ты ничего не замечал. А потом Птица предложил поехать в клуб и… попросить, чтобы ты приехал. Он вообще предлагал тебе в туалете отсосать, но я не решился, — тут уже Игорю приходит черёд тушеваться. — Правда этого хочешь? — он ловит взгляд Разумовского и уже знает, что там найдёт. Серёжа твёрдо кивает. И в этот момент Гром наконец с ужасом осознаёт, что он с ночи сидел как на иголках, будто вердикт суда ожидая, а тут вдруг выдохнул. Он ждал, что Разумовский согласится. Не признавался самому себе в этом, но ждал.

4

Серёжа тихо стонет, выгибаясь на постели, под поцелуи Грома подставляется. Разумовский полностью обнажён, он, кажется, как оголённый нерв — на каждое прикосновение реагирует. И Игорь касается. Не может не. Он до сих пор не до конца верит в происходящее, как во сне поглаживает фарфоровую кожу, веснушки губами пересчитывает, носом вдоль линии челюсти ведёт и целует Разумовского трепетно и нежно, будто боится, что если сделает что-то не так, рыжий ангел исчезнет, растворится. Серёжа весь — произведение искусства. Гибкий, подтянутый, Игорь не понимает, как он раньше часами не залипал на него. Словно греческая статуя... — Пожалуйста... — тихо скулит Разумовский. Он такой крошечный и беззащитный. Податливый, словно пластилин, — лепи из него что хочешь, мни как душе угодно. Стонет жалобно, всем телом притирается, ласки ищет. Ему такому весь свет хочется подарить, лишь бы знать, что он счастлив. — Тише, тише, — Игорь хрипло усмехается, нежно поглаживает тонкую шею, явственно ощущая проходящую по его телу дрожь. Разумовскому не терпится, а майор всё продолжает дразнить — кружит пальцами, массирует, проникает самым кончиком. Будет медлить, пока Серёжа не ответит ему. — Пожалуйста что, мой хороший? Игорь за бёдра парня придерживает, на ухо шепчет ласковые глупости, чтобы успокоить. Он точно уверен, что Серёжа от этого ещё больше плывёт, но до дрожи хочет подвести его к краю, чтобы голову совсем потерял и ни о чём кроме Игоря не думал. — Блять... — ругается себе под нос, рвано выдыхая и кусая губы, и снова вздрагивает, когда Гром, не услышав правильного ответа, усиливает нажим и крепче хватается за его бедро. — Ну Игорь! — Серёжа весь дрожит от нетерпения и рвущегося наружу желания, а Гром только замедляет темп. Разумовский плавится, но все ещё крепко держится за его плечи, как за спасательный круг, но парень сейчас, кажется, просто с ума сойдёт от чужих провокаций. — Господи, Игорь, трахни меня уже, пожалуйста... Игорю дважды повторять не надо. Он оставляет поцелуй на взмокшей рыжей макушке и шепчет, какой он умница и хороший мальчик. Проталкивается внутрь сразу двумя пальцами, оглаживает нежные стенки, разводит ножницами, проверяя, насколько хорошо парень растянут. Чёрт, этот маленький дьявол готовился... Распланировал всё заранее и точно знал, что затащит майора в постель. Игорь добавляет ещё смазки (Разумовский даже тут всё необходимое собрал) и входит пока одной лишь головкой, позволяя привыкнуть. Гром руку Серёжину, судорожно сжатую, своей ладонью накрывает, пальцы переплетая, и на какое-то время просто замирает, давая парню время привыкнуть. Склонившись над Серёжей, он поцелуями неровно вздымающуюся грудь покрывает, чтобы успокоить, двигаться начинает неспеша, постепенно набирая скорость и силу. Разумовского, похоже, окончательно размазывает, и он стонет рвано и жалобно, бёдрами подмахивает. Игорь замедляться и не думает, искренне довольный тем, что довёл Разумовского до дрожащего срывающегося голоса и неконтролируемых стонов, хотя сам себя ощущает немногим лучше. Чужие стоны до дрожи пробирают. Собственное имя, срывающееся с распухших губ и всхлипы музыкой кажутся. Оргазм настигает их почти одновременно, захлёстывает волной, Игорь сжимает Серёжину талию так, что наверняка синяки останутся, в спине прогибается и стонет громче, в унисон с Разумовским. По телу слабость растекается, а в голове ни одной связной мысли. Игорь обессиленно валится на кровать и прикрывает глаза. Какое-то время лежат в практически гробовой тишине. Майор слышит, как заходится стуком собственное сердце, как судорожно дышит под боком Серёжа — в себя приходит. Разумовский сейчас, обнажённый, весь мокрый, запачканный слюной и спермой, сжавшийся в клубочек, ещё более крошечный и уязвимый, чем обычно, во что бы то ни стало хочется оградить и защитить его от всего на свете. Игорь подтягивает парня ближе, укладывая лохматую голову себе на грудь. Неслушающимися пальцами расчесывает отросшие рыжие пряди. — Неужели я таким слепым дураком был? — практически шёпотом, хрипло, потому что интимный момент громкими разговорами смазывать кажется чудовищным. — Не то слово, — мурлычет Серёжа ластясь к руке. — Я за тобой уже несколько месяцев гоняюсь. Если б не Птица... — Он специально тогда... Во время вечера кино? Он тебе подсказал меня обнять? Парень задумывается, а затем кивает. Насколько позволяет положение. Вот оно как... А Игорь до последнего не понимал, что происходит. Даже сейчас, лёжа в постели и обнимая абсолютно голого, разнеженного Серёжу, он поверить не может, что кто-то такой же невероятный, как Разумовский, мог в него влюбиться. — И что теперь? — В смысле? — Ну... Ты затащил меня в постель, как и хотел. — Игорь, — Серёжа напрягается весь, в лицо майору заглядывает. В голубых глазах читается неподдельный страх. — Ты переспал со мной только из-за того, что я попросил? — Нет, просто... Блять, — майор укладывает ладонь Серёже на щёку и успокаивающе поглаживает. — Ты правда хочешь чего-то большего? — Хочу, — произносит серьёзно, и у Игоря от этого тона внутри что-то переворачивается. — А ты хочешь? Он никогда раньше всерьёз об отношениях не думал, даже возможности такой не допускал. Серёжа ведь всегда был таким прекрасным и недосягаемым, явно птица не майорского полёта. Хотя глупо рассуждать об этом после того, как они только что переспали. — Я тоже хочу, Серёж. Я тоже, —Разумовский договорить не позволяет, в поцелуй утягивает. Долгий, нежный и чувственный, от которого колени слабнут и в груди ровное тепло разливается. Впервые за годы Игорь наконец чувствует себя спокойно и даже счастливо. Он снова ощущает давно забытое чувство нужности. Его любят, и он с собачьей преданностью готов любить в ответ. И даже если впереди их с Разумовским и всеми его метафорическими и не очень демонами ждут трудности, майор готов работать. Он даст шанс этим отношениям.