Привязанность

До сих пор все шло по плану. Мэн Яо, для благородных - Цзинь Гуаньяо, бежит по дворцовому коридору к покоям принца, куда, по словам полуживых слуг, направилась вооруженная толпа. Су Шэ, трусливый идиот, не смог удержать бунтующих от штурма до подхода войск Вэнь, и теперь все вокруг в огне. Бесценные полотна и лепнина, покрывающиеся копотью, мало занимают организатора переворота - он высматривает среди тел высокую фигуру в белом. Все детали пазла сложились, как надо. Столица, а с ней и императорская резиденция, пустовали. Военный советник Минцзюэ, удивительно проницательный для солдафона, отбыл гасить внезапные волнения у южных границ. Трудно описать, чего ему стоило отыскать в Юньмэне полузадушенных железной рукой ланьского правления националистов. Отмыть, вооружить, научить самого толкового бросаться громкими лозунгами. Великий генерал Не не стал бы размениваться на мелкую стычку, так что полыхал весь край лотосов. Кроме того, советник был очевидно и по-детски неравнодушен к принцу, поэтому стоило намекнуть, что ни к месту появившиеся бунтовщики омрачат церемонию вступления на престол - и "железный" Минцзюэ сорвался на юг, отбросив даже агрессивное недоверие к “лживому выскочке”. До смешного просто. Мэн Яо минует парадную залу. Портреты прошлых королей порезаны и местами прожжены, часть лежит на полу. Последняя рама в ряду не тронута - очевидно, не попалась под руку - и он тратит секунду, чтобы осмотреть работу художника, которого не так давно выбирал среди городских талантов. Придворный живописец не отличается живостью палитры и четкостью линий, а изображать наследника престола еще одной желтоватой колодой в ряду предков показалось ему варварством. Молодой Мо уловил мягкое спокойствие, окружавшее принца Лань, и картина притягивает взгляд. Жаль, что ей суждено погибнуть вместе с дворцом, но не он разжёг это пламя. В коридоре грохочут шаги, и Мэн Яо ныряет в боковой коридор, куда латнику не протиснуться. С братцем генерала, местным дипломатом и серым кардиналом, могли возникнуть сложности, но Юньмэн известен не только лотосами, но и жестким наместником. Последний выживший после казни мятежной правящей семьи, достаточно преданный родине, чтобы не утопить ее народ в крови или взяточничестве, но недостаточно этим народом любимый, чтобы восстания вспыхнули вновь. Хуайсан лично спас этого Ваньиня, окопавшегося с названным братом где-то в горах Илина, от казни, поспособствовал восстановлению пусть в качестве наместника, а не правителя, и регулярно ездил в Юньмэн. “По рабочим вопросам”, как отвечал младший Не с легкой улыбкой. Насколько далеко зашли эти “деловые отношения”, его осведомителям выяснить не удалось, но очевидно, узнав о волнениях на юге, дворцовый “Незнайка” поспешит обезопасить своего бунтаря. Поэтому сейчас на вопящих от страха и лежащих на полу тел почти не видно серых одежд. Слуги перепуганы, часть заперта в тесноте коридоров. Никто не обращает внимания на господина главного советника, пересекающего кухню и покои служанок. В истерической спешке нет места приличиям. К тому же, выросшему в борделе Мэн Яо ли стесняться девичьих спален. Жизнь дворцовых служанок отличается от жизни шлюх, но выставленный напоказ быт - брошенное шитье, белье поверх покрывал, запах стирки и мыльного корня - возвращает его в душные полутемные покои. Мэн Яо сворачивает в слабо освещенный проход - и слышит женскую болтовню, смех и сладкий запах благовоний. Не всегда эти дома наполняют мерзкие звуки купленного удовольствия, но он рад, что получил шанс больше никогда туда не возвращаться. Его названый отец, Цзинь Гуаньшань, настолько соответствовал слухам, бродившим по всей стране, что в их истинность не поверил бы даже Минцзюэ. Хитрый, беспринципный и властный казначей стал благодатной почвой для осторожных замечаний Мэй Яо о слабости и несостоятельности текущей власти. Заслужить его доверие было несложно, как и войти в семью Цзинь под видом очередного бастарда - эта часть сплетен, очевидно, была правдива. С каждым сказанным словом жадный блеск в глазах Гуаньшаня загорался все ярче. Несколько раз столкнув “отца” с нужными людьми и намекнув тем и другим на кусок пожирнее после свержения “ханжей в белом", Мэн Яо упрочил позиции в клане и во дворце. Для дополнительного эффекта пришлось обрисовать благодетельному отцу выводка бастардов перспективы императорского гарема и с десяток подходящих кандидаток. Во дворце все получилось еще проще. Надутые индюки-советники и трясущиеся над своим положением управляющие видели в смущенно улыбающемся Цзинь Гуаньяо приятную глазу, но бесполезную вазу. Подозрительно смотрели только Минцзюэ и младший принц Ванцзи. Не в силах выносить ледяной недружелюбный взгляд, Мэн Яо подергал за ниточки и откопал интересную историю с братом Ваньиня, еще одним бунтовщиком. Некто Вэй Ин скрывался под именем Мо Сюаньюй в глуши Ланьлиня и удивительно легко избегал не только патрулей, но и серьезных облав. Соглядатаю повезло наткнуться на какого-то паренька, знавшего настоящего Сюаньюя, до того, как его нашли упавшим с обрыва. Вэй Ин действовал жестко, чем заслужил симпатию Мэн Яо. Не похоже чтобы Его младшее Высочество знал о том, где прятался его преступник, так что эта информация могла быть полезной. Припугнуть слишком подозрительного принца раскрытием интрижки и личности “Сюаньюя” он не успел - проблема решилась сама собой. Поэтому письмо для “Лань Чжаня” с просьбой срочно приехать подкинули только сейчас - чтобы младший Лань не мозолил глаза и не погиб глупо, расстроив брата. От гневных выпадов военного советника и холодного презрения Ванцзи Мэй Яо оградил сам наследный принц. В план не входило близкое знакомство с будущим императором, но Сичень влек к себе. Мягкой искренней улыбкой, любовью к музыке и литературе, аурой безмятежности. В первую встречу он прервал едкие замечания Минцзюэ скупым жестом и ободряюще улыбнулся Мэй Яо, тогда еще простому придворному. Попав под эту подавляющую мягкость, не сможешь убежать - или пропадешь, или послушно упадешь на колени. Как Минцзюэ. Как он сам. Одним из лозунгов восстания было мнение, что молодой Лань не подходит на роль правителя государства. Слишком мягок, слишком оторван от реальной жизни. Прогуливаясь с задумчивым Сиченем по дворцовому саду, Мэн Яо ясно видел, насколько его тяготит это “заключение”. Клан Лань со своим консерватизмом должен был уйти, но проблема не ограничивалась только им. Нутро благородных господ оставалось одинаковым, как бы не менялся цвет одежд и клановые узоры: местничество, лицемерные улыбки, равнодушие к остальному миру, не измеряемому чистотой родословной. Наследный принц с жаром рассказывал Мэн Яо, насколько несправедливо организовывать ежегодную охоту, когда в Цинхэ опять неурожай, а в Юньмэне наводнение, но потом смущенно замолкал и просил не обращать внимания. Молодой Лань действительно не подходит на роль императора, но не потому что мягок или равнодушен. Как раз наоборот. Цзян и Вэй пытались встряхнуть золотую верхушку - теперь Пристань Лотоса и гора Луацзан лежат в руинах, а их наследники в бегах или связаны по рукам и ногам. Мэн Яо толкнет и без того едва держащий равновесие мир в бездну и успеет занять место получше в новом, будет он лучше или хуже, займут ли трон Вэнь Жохань или Цзинь Гуаньшань. Никто из них не продержится достаточно долго - а дальше запустится механизм, который их кружок методично собирал по всей стране не один год. Мэн Яо не разделял идеалистические идеи соратников, но ставить под сомнение необходимость полного свержения правящего дома и прочего было бы слишком подозрительно. Раньше он с радостью отправил бы следом всех Ланей: и дышащего на ладан императора Циженя, и Ванцзи, и младших кузенов, задержавшихся во дворце. И Сиченя. Но подлое чувство привязанности, на которое он так любил давить, сыграло с ним дурную шутку. Мэн Яо влетает в покои наследника и едва не сбивает с ног солдата в черно-красном доспехе. Сичень стоит, окруженный Вэнями, и закрывает собой тяжелораненого Циженя. Он перемазан кровью с ног до головы, но на первый взгляд цел. Сердце пропускает пару ударов. Значит, это правда. Не уехал, остался. Отослав всех дорогих Сиченю или опасных для переворота людей, он убедился, что самого принца не будет во дворце. Да, это вызвало вопросы у остальных и пришлось не спать ночами, перебирая жизнеспособные варианты. Сичень должен был исчезнуть из Гусу, чтобы выжить. Найти, увезти, спрятать не стало бы проблемой. Уже накануне в голове вертелась мысль рассказать все и попытаться уговорить сбежать добровольно, но память рисовала упрямую складку между бровей, тихий расстроенный голос и разочарование в глазах. Он не должен знать. Сичень, будто не замечая направленных в грудь мечей, оборачивается в его сторону и созданная воображением картина оживает. От удивления и горечи в чужом голосе хочется завыть. - А-Яо.. Вэнь Жохань, целивший наследному принцу мечом в шею, усмехается. Вэней не должно было быть в столице, что пошло не так? - "А-Яо"? Так вот, как ты так легко пробрался во дворец. И почему так настойчиво гнал всех отсюда. Думал, я не догадаюсь, мелкий крысеныш? Меч выбивают из руки, заломав ее за спину. Шею царапает чужой клинок. Сичень подается вперед, прожигая взглядом схватившего его солдата. Каркающий смех Вэня перекрывает даже треск пожарища внизу. - Как романтично. Будешь его защищать, если я скажу, что именно благодаря А-Яо твой дворец горит и твой дядя умирает? Сичень встречается с ним взглядом, и в нем читается немой вопрос, на который уже нет смысла лгать. Мэн Яо кивает и видит, как голубые радужки темнеют от гнева и печали. Вэнь Жохань поигрывает мечом и театрально цыкает. - Зрелище что надо, но у нас мало времени. Меч, только что чертивший дугу в воздухе, ловит отблеск пожарища и вспарывает горло наследного принца. Сичень сорванно вдыхает и падает на колени, зажимая рану. Мэн Яо рвется из хватки солдата, но может только смотреть, как кровь капает сквозь пальцы на белоснежное ханьфу, на пол, на все еще стоящего рядом Вэнь Жоханя. Тот похлопывает согнувшегося принца по голове с притворной жалостью. - Не благодари. Лучше мерзавец и предатель, чем лучший друг, да, Ваше Высочество? Сичень давится кровью: алое стекает с губ по подбородку, но не отводит взгляда от Мэн Яо. Дыхание переходит в хрипы и кашель, он оседает на пол и больше не поднимается. Вэнь Жохань переводит взгляд на полубессознательного Циженя и кивает ближайшему солдату. - Добить. Тела бросить в огонь. Мэн Яо слышит, как меч перерезает еще одно горло, и поднимает глаза. Вот он, идеальный правитель, которого хотели видеть на троне его соратники. Вэнь Жоханю не нужно богатство и плевать на любовь народа и уважение кланов. Власть ради власти. Угнетение ради угнетения. Этого они хотели добиться? Кончик лезвия проводит по шее, пуская кровь, но равнодушие заполняет его, стирая боль и страх смерти. Алое постепенно пропитывает белые одежды императорского дома. Мэн Яо ощущает их мягкость под пальцами, узор из облаков, то, как громко билось сердце наследного принца, когда он прижимался ухом к плотной ткани на груди. Вспоминает малейшие детали с тщательностью художника, пишущего портрет из парадной залы. Он уже превратился в золу, наверное. Меч протыкает грудь, но перед глазами стоит грустное лицо Сиченя и тихое: - А-Яо..