Прости меня, Тео….

Заходя в кабинет отца на Теодора нахлынули воспоминания. О детстве, об отце и о том дне когда Теодор решил признаться отцу об отношениях с Гермионой и желании на ней жениться Тяжёлый воздух кабинета будто стал плотнее. Теодор медленно прошёл вперёд, и каждый шаг отдавался в голове глухим эхом, словно поместье само не хотело впускать его сюда. Он остановился у массивного стола. На секунду ему показалось, что он снова ребёнок — маленький, напряжённый, стоящий перед тем же самым человеком, только тогда отец ещё не был “врагом”, только холодной стеной, которую невозможно пробить. ⸻ — “Ты уверен в том, что говоришь?” — голос отца был спокойным. Слишком спокойным. Теодор тогда сжал кулаки так сильно, что ногти впились в ладони. — Да. — “Грязнокровка.” Слово прозвучало как приговор. Но он не отступил. — Она Гермиона. И я её люблю. Тишина после этого была хуже любого крика. ⸻ Сейчас Теодор резко выдохнул, возвращаясь в реальность. — Я не за воспоминаниями пришёл… — тихо сказал он сам себе Тишина ответила ему слишком быстро. Здесь ничего не изменилось. Те же тёмные полки, те же закрытые шкафы, та же идеальная холодная упорядоченность, от которой всегда хотелось уйти как можно дальше. Но теперь он не мог. Что-то было не так. Не в комнате — в магии. Она ощущалась плотнее, чем должна была быть. Словно здесь что-то долго держали запертым… и оно не до конца исчезло. Теодор нахмурился. — Отец… что ты здесь спрятал? Он взмахнул палочкой. — Revelio. Воздух дрогнул. И на этот раз магия отозвалась не сразу. Сначала — тишина. Потом слабая вибрация, будто сам кабинет не хотел показывать правду. И только после этого, под столом, проявилась тонкая линия скрытого контура. Теодор медленно опустился на колено. — Значит, всё-таки есть… Он коснулся пальцами невидимого узора. И в тот же момент его будто ударило воспоминанием — не своим, чужим, но слишком знакомым. — “Ты думаешь, это просто твой выбор?” — голос отца звучал холодно. Молодой Теодор стоял напротив него, сжимая кулаки. — “Это моя жизнь.” — “Нет. Это наследие.” ⸻ Теодор резко отдёрнул руку. — Нет… — прошептал он. Он поднялся и направил палочку прямо в центр скрытого контура. — Aperio secretum. Тишина. А потом — щелчок. Часть пола под столом медленно ушла вниз, открывая узкий скрытый отсек. Там лежала небольшая шкатулка. Без замков. Без защиты. Слишком простая для того, чтобы быть безопасной. Теодор медленно взял её в руки. И в тот момент, когда он открыл крышку, магия в комнате резко “потяжелела”. Внутри лежал не документ. Не контракт. А старый семейный артефакт рода Нотт — тёмный, почти матовый камень с тонкой трещиной посередине. И рядом — записка. Короткая. Слишком короткая. “Если наследник нарушит линию — пробудится то, что держали до него.” Теодор застыл. — Линию… — медленно повторил он. И впервые за всё время в его голосе появилась настоящая тревога. — О чём ты вообще говорил, отец?.. Он сжал камень в ладони. И на секунду ему показалось, что где-то очень далеко… кто-то резко вдохнул, как будто проснулся. Теодор резко разжал пальцы. Камень был тёплым. Слишком тёплым. — Нет… — прошептал он, отступая на шаг. — Это не артефакт… И в тот же момент магия в комнате дрогнула. Легко. Почти незаметно. Но этого хватило. Где-то в глубине его сознания снова вспыхнуло ощущение — короткое, острое, как укол. Детская боль. Томас. Теодор резко выпрямился. — Это связано с ним… Он снова посмотрел на камень. И теперь заметил то, чего не видел раньше. Тонкие линии внутри трещины. Они были похожи не на повреждение. А на сеть. Живую. Пульсирующую. — Что ты такое… — тихо выдохнул он. И в этот момент камень едва заметно “ответил”. Не звуком. Не светом. А ощущением — будто что-то внутри него откликнулось на его голос. ⸻ В спальне Гермиона резко поднялась с кровати. Слишком резко. Сердце ударило так, будто что-то сжало его изнутри. Она прижала ладонь к груди. — Что… это?.. Воздух в комнате на секунду стал холоднее. А потом так же резко отпустило. Но тревога осталась. Глубже. Чем раньше. Она быстро встала, подошла к двери и остановилась. Слушая. Поместье было тихим. Но это была не обычная тишина. Это была тишина перед чем-то, что уже началось. — Тео… — прошептала она и впервые за долгое время не просто злилась или боялась. Она чувствовала, что должна быть рядом. ⸻ Кабинет Теодор уже не сомневался. Он поднял камень на уровень глаз. — Ты связан с ним… — сказал он тихо. — С моим сыном. И камень снова отозвался. Чуть сильнее. Тепло стало почти болезненным. Теодор сжал челюсть. — Значит, ты реагируешь на жизнь… на магию… на кровь… Он замолчал. И медленно добавил: — И на нас. Тишина в кабинете изменилась. Словно сама магия перестала быть пассивной. Словно она слушала. И запоминала. ⸻ И именно в этот момент камень в его руке дрогнул сильнее. Не как предмет. А как живое сердце, которое на секунду сбилось с ритма. Камень в ладони Теодора дрогнул снова — на этот раз ощутимо, будто внутри него что-то “сбилось” с ритма. И вместе с этим по кабинету прошла волна магии. Резкая. Неправильная. Теодор резко вдохнул. — Нет… Он почувствовал это не умом — телом. Томас. Что-то стало хуже. Сейчас. Прямо в этот момент. Камень в руке стал почти горячим, и тонкие линии внутри трещины вспыхнули тусклым светом, словно откликнулись на чужую боль. — Прекрати… — прошептал Теодор, сжимая пальцы сильнее. — Прекрати. Но магия не остановилась. Она реагировала. Не на него. На связь. Спальня Гермиона резко схватилась за край стола. Голова на секунду закружилась, будто из неё выдернули воздух. — Томас… — выдохнула она. И тут же — вспышка тревоги. Не её. Чужая. Но такая сильная, что она едва удержалась на ногах. — Что происходит… Она быстро развернулась и почти выбежала из спальни. Гермиона почти влетела в коридор. Поместье казалось слишком тихим, слишком правильным — как будто ничего не происходило, хотя внутри всё уже было не так. Она резко остановилась у двери кабинета. Рука на секунду зависла в воздухе. И потом она толкнула дверь. — Тео! Дверь ударилась о стену. ⸻ Теодор резко поднял голову. Он всё ещё держал камень в руке. Он был напряжён так, будто не дышал уже несколько секунд. — Гермиона… Она не слушала. — Что происходит?! — голос сорвался, но она не остановилась, быстро подходя ближе. — Мне снова стало плохо, а потом резко отпустило… что ты с этим сделал?! Теодор сжал челюсть. — Я ничего не делал. Он поднял камень чуть выше. — Это он. Гермиона замерла. Только сейчас она увидела артефакт по-настоящему. Тёмный. Живой. С тонкой сетью внутри трещины, которая едва заметно пульсировала. — Это… из-за этого? Теодор коротко кивнул. — Каждый раз, когда он реагирует… с Томасом что-то происходит. Тишина. Гермиона побледнела. — Это не артефакт… — тихо сказала она. — Я тоже так думал, — ответил Теодор. — Но он связан. Он посмотрел на неё. — И не только с ним. ⸻ Гермиона резко выдохнула. — Объясни. Но Теодор не успел ответить. Камень в его руке дрогнул. И на этот раз сильнее. Гермиона резко схватилась за грудь. — Опять… Теодор напрягся. — Ты это чувствуешь? Она кивнула, стиснув зубы. — Да… и мне хуже, когда ты держишь его ближе. Они замерли. И впервые это стало не теорией. А фактом. ⸻ Теодор медленно опустил взгляд на камень. — Значит… связь не только с ним. Гермиона резко подняла голову. — Что ты имеешь в виду? Он медленно произнёс: — Он реагирует на нас. Пауза. — На то, как мы держимся друг от друга. Тишина стала густой. Гермиона отступила на шаг. И в ту же секунду — резкий отклик. Камень вспыхнул теплом. Теодор резко посмотрел на неё. — Ты отступила… — И что?! — она резко, почти панически. — Это что, теперь вообще нельзя?! И тут их накрыло одновременно. Слабая, но ощутимая волна боли — как будто где-то очень далеко что-то “просело”. Томас. Они оба это поняли сразу. ⸻ Гермиона резко выдохнула. — Это бред… это просто не может быть правдой… Теодор сжал камень. — Это правда. Он посмотрел на неё. — И чем сильнее мы… отдаляемся… тем хуже ему. Пауза. — Это не просто связь. — Это система. ⸻ Гермиона молчала несколько секунд. Потом тихо сказала: — Тогда нам нужны ответы. Теодор поднял на неё взгляд. — Я знаю. — Нет, — перебила она. — Не “догадки”. Не “предположения”. Нам нужна правда. Она сделала шаг ближе. — Твой отец. Пауза. Теодор напрягся. Гермиона продолжила: — Он в Азкабане.