Тёплый день

Хейзель уселся поудобнее на диване и перевёл взгляд на парня. – Ну-с? И что ты такое интересное приготовил нам сегодня? – Весело бросил он, замечая плед и парочку подушек в руках у любимого. – Сам знаешь. – Показал язык Цуван, кинув всё на достаточно жёсткий, но слишком уж колючий для всяких интересностей ковёр, и сделав пару пасов руками… обещающие неожиданный сюрприз. – Не-а, не знаю. – Тут же откликнулся парень и слетел с дивана, прижимаясь к любимому, наклоняя голову в сторону и всячески демонстрируя своё желание поскорее узнать подробности. – Я тебе не кени, чтобы знать все твои намерения. Цуван рассмеялся и закружился (хоть и не очень быстро, чтобы не помешать весёлому настрою резким зацеплением голых, как и всегда в это время года, пальцев ног любимого о ковёр и половицы), прижав Хейзеля, продолжающего с интересом, но прокрадывающимися на лицо от таких перемещений смешками, смотреть ему в глаза, за спину к себе, давая его рыжим, как морковь, волосам разметаться закатным морем вокруг них. Но, поставив его на место и лизнув в лоб, в ответ получив лёгкий укус в верх горла, всё-таки кивнул и открыл дверцу Кальсена, вытаскивая предположительно из комнаты или кухни небольшую в диаметре, но достаточно длинную (где, спрашивается, нашёл такой, склеил, что ли) жёлтую палочку. Посмотрев на закрывшуюся и исчезнувшую после волновой дымки, прошедшейся по ней, дверцу, всегда вызывающую у него любопытство, нервирующее до попыток углубиться в математические просчёты, и на руку Цувана, Хейзель прозрел. Губы парня медленно поползли в ухмылку, превращая его рыжую мордашку во что-то совсем невообразимое. Наверное, прибавь ему акульих зубов, вышло бы самое оно: то, что он и пытался выразить своей ухмылкой. – Имбирь? – Риторически спросил он и тут же прижался к переносице Цувана лбом, продолжая смотреть прямо ему в глаза даже в таком положении. – Прекрасно… прекрасно… Он зашипел, чуть-чуть перейдя грань и правда скатившись в восторженное шипение. – Я читал о нём, это просто за-ме-ча-тель-на-я идея. Замечательная! – Угу. – Цуван кивнул, коротко целуя виски любимого. – Хорошо, что тебе нравится идея. Только, – он состроил притворно грустную мину, – пропадает элемент неожиданности. – Ой, да ладно тебе. – Плюхнувшись на пол и стукнув по подушке рядом с собой, муркнул парень. – Когда этот самый элемент неожиданности вообще срабатывал, я тебе не учёный. – Угу, говорит тот, кто собирает всё, что знает о способностях разных народов. – Цуван тоже уселся рядом: медленно и элегантно, положив имбирь на чистый пол рядом и аккуратно сложив руки на коленях. Сощурив глаза, Хейзель поморщился и, отвернувшись, показал кулак любимому: – Я тебе... Не надо упоминать это, особенно сейчас. – Кончики его волос тускло порозовели, говоря всё за него, и Цуван тут же обнял парня, целуя в макушку. – Знаю, знаю, солнышко, знаю. Хехехе. Хейзель снова удовлетворённо "замурлыкал", но вскоре вырвался и заново вперился взглядом в радужку и зрачки парня, находя вслепую его руку и целуя каждую фалангу пальцев, убирая ещё дальше чёрную прядь, лежащую на ухе Цувана, обратно в хвост, спускающийся по спине. Который стоило высвободить из-под парня. – Ладно. – Он резким движением стянул с себя штаны и все свои любимые платки, оставив только маленький - красненький - на левой лодыжке, и откинулся на подушки, прикусывая губу и закидывая руки за голову, касаясь приятно прохладных половиц кистями, в ожидании. Где-то там он откопал ещё одну зелёную подушку и впился в неё пальцами, выпуская свою игручесть и непоседливость на бедный кусок перьев и атласа. Следивший за всеми его движениями и дожидавшийся этого момента Цуван наклонился над ним и провёл пальцем от тазовой косточки до впадинки между рёбрами, слегка надавливая ногтём: больно, но только до белого следа, а не полосы: – Нет, так не подойдёт. – Улыбаясь, прошептал он. А затем потянул за крючки на жилете парня, медленно расстёгивая каждый, накаляя градус напряжения и давление в груди, пускающего сердца обоих во всё более и более быстрый бег предвкушения и уже свершившегося начала. Хейзель глубоко вздохнул, ещё выше приподнимая грудную клетку, и простонал, выпуская весь этот воздух: долго и протяжно - надсадно - от предчувствия длины и такой практически фрактальной красоты их дня. Цуван прикусил губу, беззвучно выдыхая и еле проясняя зрение, и, справившись с последней пуговицей, снял жилетку с приподнявшегося и неровно дышащего Хейзеля, откинув её подальше от его рук. – Да, да, да… – Одновременно протянули они, одновременно же ухмыльнувшись от этого, а Цуван впился губами выше солнечного сплетения любимого, прокладывая медленно коричневеющую дорожку до впадинки между ключицами, а затем перекидываясь на шею, идя прямо по кадыку и выше, до губ, пока его партия впивалась ему пальцами в лопатки, стекая к рёбрам и разминая их сквозь тонкую ткань рубашки справа и чисто по коже, приподняв одежду, слева. – Красиво… – Протянул Цуван также для Хейзеля, наслаждаясь его широкими зрачками и дёрнувшимся подбородком от попыток увидеть следы, оставленные Цуваном. – Согласен. – Так и не увидев своей груди и тем более шеи, ответил он, облизнув мышцу плеча любимого. – Но зеркало потом от меня не прячь. – Да как я могу?! – Притворно возмутился парень, скользя ладонью по плечам до запястий и середин ладоней Хейзеля, а затем опуская их книзу, а точнее, просто подтягивая ближе к себе, оставляя наравне с бёдрами парня. И даже это простое движение вызвало у парня новый вздох с табуном мурашек, пробежавшихся до середины плеч от самых запястий, дёрнувшихся вместе с большим пальцем в самом конце, как от электрического импульса. – Думаю, нам стоит двигаться дальше. – Простонал он, загребая пятками плед под себя и прижимая ладони к полу. – Нет. – Цуван сладко, приторно, вздохнул и наклонился над тазовой косточкой Хейзеля, кусая её прямо на венке, облизывая край и исторгая новую дрожь из парня рядом с ним, только напряжённо кивнувшего ему в ответ, одними глазами говорившему ему о своём нетерпении. – Может, тебя связать? – Нет. – Воспользовавшись передышкой и вдохнув, тут же твёрдо ответил он, рьяно мотнув несколько раз головой и прошептав ещё два раза в чувстве качки на волнах от этих и других слов и движений Цувана это слово.-Я хочу держать тебя за руки, когда мы будем использовать имбирь. – Хорошо, сладкий. – Довольно согласился Цуван, откидывая эту, одну из множества своих интересных идей, на потом, и снова провёл по ладоням нежными внутренними сторонами суставов пальцев, оглаживая подрагивающие кисти и запястья. Не выдержав, он всё же снова с торжественностью наклонился, блеснув взглядом, аккуратно целуя на миллиметр ниже следа грудь Хейзеля, но тут же вернулся выше, впиваясь взглядом в лицо парня, а зубами - в свою губу. Нахмурившись от напряжения и как будто бы стрекота ярко-зелёных, с синими крылышками кузнечиков у себя в груди, Хейзель тут же воспользовался ситуацией и потянулся - ткнулся - губами в губы Цувана, вовлекая его в поцелуй, прикрывая один блестящий уже почти чёрный, а не фиолетовый глаз в это время, но всё же не утаскивая руки на шею и плечи любимого, оставляя их цепляться за его одежду и плед, разметавшиеся вокруг, сохраняя это положение приготовленной мумии, которое сейчас особенно было приятно ему - им. Посасывая и покусывая губы Цувана, он точно не собирался его отпускать, чем отлично пользовался сам парень, отвечая тем же, сверкая взглядом и зарываясь пальцами в волосы, путая пряди и создавая подобие кудрей из них, всё продлевая и продлевая бесконечный сладостный поцелуй, забирая горячий воздух друг у друга, судорожно полученный через нос, симметрично сталкиваясь языками и съезжая на дёсны. – Да… – Прекрасно… Выдохнули они на последних крупицах, и Цуван, не сдерживаясь, тут же опустился к плечу любимого, покрывая его коричневыми следами в попытке сформировать спираль, кусая его и постанывая в унисон со вздохами Хейзеля, подсматривающего краем глаза за работой юноши и, оторвав подрагивающую от напряжения и сильного сжатия, до побелевших костяшек, вокруг кусочка пледа с углом подушки, гладя его по затылку, приминая волосы и разравнивая немного сдвинувшиеся пряди. Подхватив руку любимого и немного помешав его устойчивости, он под тихий вздох, до остановки движений и беззвучного отлепленная от кожи, парня, оставил тонкий, щекотный до чесотки поцелуй между его указательным и средним пальцем и провёл языком по тонкой коже, как ленточкой - как кончиком иглы не вышло. Ооо… этого вынести не мог уже Цуван и, бросив незаконченную предпоследнюю точку, улёгся на груди парня, уткнувшись подбородком между парочкой его рёбер, застонал, покусывая и больше полизывая кожу рядом, иногда путая её со своей губой от путанице в голове, которой от него практически требовал своими действиями Хейзель. Закончив под тихий и надрывный вскрик с такими местами на теле Цувана, сумев поставить там засос, он, наконец, отпустил его пальцы, поцеловав каждую подушечку, затем облизнув губы, как будто надеясь почувствовать вкус его кожи, оставшийся на губах. – М-мможет-т.. – сглотнув, промямлил парень, приподнимая голову к Хейзелю, – М-может ты и прав, и стоит-т уже идти дальше.. – он прокашлялся, возвращая себе голос, – Но я всё-таки продолжу. Юноша захохотал. – Но спущусь ниже. И Хейзель, ну, не то чтобы подавился смехом, но выжидающе замолк, как будто поперхнувшись последним смешком. – Люблю тебя. – Произнёс он заранее и прикрыл глаза, прикусывая губу, начиная тяжело дышать от укусов и влажных узоров, выписываемых Цуваном языком снова на его излюбленных тазовых косточках, касаясь ещё его только на животе и боках, под рёбрами, по ощущениям, будто пальцами оставляя тёмные следы от краски на этих местах, пока юноша не мог не постанывать, положив ладони на его пальцы, хватая их и чуть царапая себя ногтями, дрожа бёдрами и пятками: вверх и вниз. Оторвавшись от кожи, оставив ниточку слюны, Цуван облизнулся, тяжело сглатывая, и, легко поцеловав коленку Хейзеля, снова двинулся наверх, скользя рукой с прицепившейся к ней ладонью Хейзеля по груди, широко расставив пальцы, до ключиц и шеи, а заодно, как змея, подтягивая и своё тело. Тяжело дыша, Хейзель проследил за упавшим с плеча рядом с его бедром хвостом парня, и перевёл тёмный, но как будто бы розовый за этой пеленой взгляд на его лоб, нос, скулы, чуть темнее от тени, но такие же бледные и приятно выпуклые - как южные речные холмы, - ничего не говоря, а только улыбаясь и громко, с сипом, дыша. Цуван легко проскользнул ладонью по его шее, поцеловал дрогнувшие пальцы на своём запястье, и, снова поднявшись, легонько надавил серединой ладони на горло парня, прикрывая половину бугорка кадыка и с нежностью следя за взглядом любимого. Хрипло простонав, Хейзель прикрыл глаза, с трудом сглатывая и приостанавливая дыхание, замирая. Если бы у них были домашние часы, то они могли бы сейчас тихо стучать откуда-то из другого конца дома, отмеряя то, как практически равномерно меняются их лица и яркий взгляд Цувана: мышцы расслаблялись, разглаживались, становились мягче, но и чётче, и с этим расслаблением в глазах загорался новый огонёк спокойного заинтересованного ожидания, готовности к дальнейшему и желания всё-таки попробовать сегодня новое, а не просто мучать друг друга поцелуями и ласками до самого конца. Где-то на середине Хейзель открыл глаза, показывая и их яростный от своей радости блеск, и продолжил смотреть в звёздное небо, живущее в глазах Цувана, сверкающее вопреки всему голубыми, жёлтыми и даже белыми звёздочками, которому он никогда не мог надивится, и к которому всегда прилеплялся, просто.. безумно любя. Сейчас он уже не дышал, приоткрыв рот и облизывая губы, ожидая, когда его любимый отпустит его, когда они оба насытятся этим чувством (хотя пока и он тоже ещё не хотел ослабления давления на своей шее, тоже не насытился), но ещё немного, и Цуван резко опустил руку ему на ключицы, поглаживая кончиками пальцев основание шеи. Послышался хриплый вздох, кашель, и Хейзель, приподнявшись, обнял Цувана за плечи и шею, кладя подбородок на плечо, ощущая его руки на спине, медленно сквозь этот маленький транс скользящие по лопаткам. – Кх.. кха.. ахка! Люблю тебя, люблю тебя, люблю! – Выдал он, кашлянув ещё раз, с хрипотцой в голосе, тычась подбородком во впадинку на плече любимого и виском ему в скулу равномерно, как метроном. – …Да, да, да! – Чуть позже, резко ответил Цуван, выйдя до конца и ещё крепче обняв Хейзеля, несильно царапая его голый позвоночник. – Я тебя тоже. Сказав это, он снова поцеловал любимого, но быстро оторвался и чуть отодвинулся, давая парню упасть обратно на плед. – Начнём уже. – Толи спросил, толи сказал он Хейзелю и взял в руки имбирь, второй рукой пальцами поглаживая поднимающееся бедро парня. – Да, давай начнём. – Согнув ноги, ответил он и, приподнявшись, устроившись поудобнее - притащив себе под спину и плечи несколько (около пяти) подушек, - спросил у любимого: – Я не буду спрашивать, где ты сумел отыскать такой длинный имбирь, но зачем именно такой? И вздохнул, коротко беззвучно рассмеявшись, когда почти сразу после его слов Цуван коснулся его входа, проталкивая туда смазанный маслом, до которого тот успел по-быстрому дотянуться, пока его любимый устраивался и говорил, палец и начиная немного расстягивать его (пока всё равно сильно было не нужно). – Вообще, я его немного удлинил, ну, ты знаешь, с помощью той линейки, которая есть у Фердена, поэтому он.. ну, настолько длинный. – Улыбнувшись, по ходу дела ответил Цуван и немного помолчал, сглаживая раздражающую корявость своей фразы. – А длинным я его сделал ради эксперимента: – Хейзель в этот момент заинтересованно промычал, кивая, – ты же знаешь, что потом он вызывает возбуждение, – он бросил на парня короткий взгляд, ища его глаза, но, найдя, скора снова удовлетворённо опустил к своим рукам, – и я подумал о том, что облегчение может наступать только в тех местах, которых касаются, а значит.. – А значит, если он будет очень длинным, то ты просто не достанешь потом до тех мест, и мы сможем проверить. – Перебил его Хейзель, прикусывая губу и сдавленно мыча от удовольствия, чуть наклоняя голову назад от такого. – Прекрасная идея! – Поборов себя, он выпрямил шею и улыбнулся Цувану, впившись в его снова смотрящие на него глаза своим взглядом, как поцелуем: цепко и мягко одновременно. – Люблю тебя. И спасибо. – Довольно и энергично ответил он, кивнул и, прощупав вслепую пальцами тугость мышц, убрал пальцы и поцеловал любимого в живот. Всё ещё целенаправленно избегая его члена. – Ну что, погнали?! – Воскликнул Хейзель, рассмеявшись, и откинулся назад на подушки под крепким давлением руки Цувана. Юрко показав ему язык, парень, наконец, медленно вставил, преодолевая сопротивление колечка мышц, немного покручивая его, чтобы больше покрыть стенки соком уже чуть подсохшего имбиря, и немного задержавшись на простате застонавшего в этот момент и терзающего свои губы парня, пару раз толкнувшись палочкой именно в неё, длинный снова не просто обычный, а уже магический имбирь внутрь и подполз повыше на пледе к Хейзелю, устраиваясь рядом с ним на подушку и сразу беря его за руку, как тот того и хотел. – Ну как тебе? – Спросил он любимого, перебирая его пальцы своими, с небольшим количеством сока на них. Хейзель с нежностью во взгляде поцеловал его пальцы (только немного поморщился от горького привкуса). – Не знаю. Пока никак. Он вроде и действует только через минуту или около того. – Ответил он задумчиво. И прибавил шёпотом. – Но меня это уже чертовски возбуждает. – Милый. – Вслух прокомментировал Цуван, целуя кончик носа Хейзеля, а затем и краешек его уха, немного посасывая его в ожидании и покусывая, кожей или ещё чем-то совсем невообразимым чувствуя его улыбку. – О, о, началось! – Воскликнул шёпотом, чтобы не наорать Цувану на ухо, парень, но прищурился, посмотрев на отодвинувшегося любимого. – Но пока ничего особого нет, даже лёгкий щипок был бы сильнее. Хотя ладно, оно же должно быть постепенно. – Ага… – Выдохнул расслабленный, несмотря ни на что, Цуван, и в этот раз Хейзель довольно резко вцепился в его ухо, тяжело дыша, покусывая его и как будто бы оставляя узор, тянущийся от краёв по хрящику к самой дырочке, из укусов (в общем, уделяя больше всего внимания покусательству). Но скоро он перешёл языком на место чуть пониже виска Цувана, продолжая горячо выдыхать на него и медленно широко вылизывая. – Сейчас.. уже сильнее. – Сглотнув, проговорил он, сжимая даже чуть позже любимого его руки. – Насколько? – Весело, но и пытаясь разговорить любимого на интересные комментарии, спросил Цуван, тычась скулой в щёку Хейзеля. – …Вот сейчас уже… дерёт, как когда мы пробовали плеть, только на… очень маленьким участке, и как будто бы непонятно от чего. Интересно. – Помолчав около минуты, ответил Хейзель, тяжело вздымая грудь и немного нервно поглаживая пальцем край ладони парня - постепенно ускоряясь и подрагивая на коже, как камешек, падающий с неровного холма. Цуван, улыбнувшись, подобрался ещё ближе и крепко обнял его, целуя в шею и, не сдержавшись, проведя зубами там же, оставляя две красноватые полосы. – Ты сжимаешься? – Ой, прости, забыл. – Тут же ответил Хейзель, признавая вину и опуская от этого взгляд на их с Цуваном руки, ещё сильнее подобрав под себя ноги и уткнувшись головой в шею любимого, даже охнув, когда напряг мышцы. – Ох, сильно, сильно, сильно. Жжётся. – Проговорил он, под конец скатываясь в улыбку и немного влажный смешок. На самом деле было приятно, даже очень, завораживало до трепета и дёргало в каждый момент, не давая отвлечься от этого чувства, было и правда сильно, но боль была так приятна, и это было по-настоящему весело… – Приятно. И как будто бы внутри вязкая и очень горячая жидкость. – Подтвердил он свои мысли во впадинку между ключицами Цувана и, высвободив одну руку, немного нерешительно ухватился ей за волосы парня, забыв сначала, куда ей стоит двинуться, сжимая хвост в пальцах и теребя между ними косу и сами толстые волосы. А Цуван злодейски - довольно - ухмылялся, крепко прижимая Хейзеля к себе, пожёвывая свою губу и нажимая пальцами парню на спину, на рёбра, между ними, чувствуя вот это вот тепло солнца рано-рано утром между ними, самое весёлое из всех тепло, радовался ему и происходящему. Хейзель очень верно выразился: это было интересно до трепета бабочек в животе у обоих. И Хейзель всё чаще и чаще дышал, давление не прекращалось, боль не прекращалась, внутреннее возбуждение всё пребывало, а внешнее плясало джигу на его и, что уж сказать, Цувана выдержке, и веселье тоже начинало где-то жечь костры и приносить жертвы Богам. Было очень сильно! Сильно-сильно. – Цуван, милый… – Парень захныкал, стучась лбом в грудную клетку любимого, ища в нём поддержки и стараясь показать себя в ответ и снова соскальзывая рукой к пространству между их телами, двигая коленями и нервно перебирая. – Да, солнышко, да. Скоро перейдём на новый этап. – Тут же ответил Цуван, воодушевлённо целуя парня, почти что отвлекая его на пару секунд.-Сейчас ведь так приятно, да? Расскажи мне. – Да… – Выдохнул, облизывая губы, Хейзель, переползая снова выше, чтобы быть лицом к лицу с парнем. – Это приятно, там всё сейчас совсем не ощущается, я даже не могу сказать, во мне имбирь или уже нет, посто как будто горит пламя, такое… очень горячее пламя, но своими языками заканчивающееся дальше, может, и правда, как вода. Горящая. Ещё это ощущается не только на самих стенках, но и дальше, у меня сводит мышцы ниже живота, вокруг входа, немного внутри бёдер и ягодиц, немного вроде ушло на мошонку, но чуть-чуть, как отголосок, задевающий её теплом и тягучим оживлением. А ещё, – Довольный снова оживившимся любимым Цуван неотрывно смотрел на него, тоже тяжело дыша от плавающего по телу пьяной птичкой-серебкой возбуждения и облизывая краешки губ, – я не совсем могу описать как-то боль. Она долгая, тягучая, как аккорд на туркене после нажатия педали, и сильная. Очень. – Хейзель судорожно вздохнул. – Но, похоже, по чуть-чуть скоро начнёт отсутупать, думаю, переломный момент скоро будет. Ох, ох, ох. – Он снова скрючился, притягивая уже пятки к себе и впиваясь поцелуем в губы Цувана, ластясь к нему ближе и ближе. Парень только с радостью ответил на поцелуй, говоря спасибо за рассказ от всхлипывающего во вкусный поцелуй парня лёгкими укусами за язык и взглядом - как умел. Ещё он чуть-чуть толкнулся бёдрами в колени любимого, облегчённо постанывая в поцелуй от хоть какого-то прикосновения к себе. Которого Хейзель сейчас был лишён, держась за руки с Цуваном и прижимая ноги к себе в другом месте, не имея возможности и права коснуться себя - что изрядно так ударяло в голову парню, заставляя Цувана ещё сильнее светиться от удовольствия и предвкушения. Может быть, он даже… Хотя, посмотрим. – Ммм…Рубикон пройден. – Горячо выдохнул Хейзель, царапая пальцем руку любимого и вытягивая ноги в струнку, быстро кидая вниз взгляд и как будто бы удивляясь, что его ноги ещё при нём. Теперь было не больно: боль резко сменилась на возбуждение и какую-то долю удовольствия, так, что это было даже понятно не в первое мгновение, и и правда появился зуд. Хотелось прикосновений, хотелось, чтобы Цуван наконец сделал что-нибудь, коснулся его члена, или коснулся внутри, и хотелось сделать что-нибудь любимому, выразить этот зуд так (но это уже было лично его последствия). – Думаю, эксперимент покажет, что возбуждение унимается сразу везде. – Голос был подрагивающим, но он улыбнулся парню, отпуская его ладони, видя свои подрагивающие, тянущиеся вниз пальцы, но снова переводя их за спину любимого и цепляясь за его хвост, чтобы не принести ему проблем. Цуван кивнул. – Если так, то у меня есть одна интересная идея. – Опасно ухмыльнувшись, подумал он, выражая всё в своей улыбке. – Солнышко, я тебя всё-таки свяжу. – Сказал он, поглаживая Хейзеля по спине и оставляя нежные поцелуи на мочке уха. – У тебя плохо получается контролировать себя, да и на будущее… Хейзель с чувством закивал, крепко сжимая волосы парня и чувствуя подступающие слёзы от вкуса этого предчувствия и победы: такой, своеобразной. – Да, да. Делай, что ну.. что хочешь. – Ответил он, и Цуван, еле отцепив пальцы юноши от своих волос, расправил его руки, раскладывая на половице, прижимая зелёной подушкой и снова переворачивая любимого с ватными коленями на спину. – Полежи так буквально минуту, и я вернусь с верёвкой. – С мягким взглядом, но покровительственно строгим тоном сказал он Хейзелю и зашептал дальше на ухо, навалившись телом на его колени, грудь и локти. – Я знаю, что ты пока вытерпишь. Это приказ. – И встал. Посмотрев на любимого какое-то время упоённым и хитрым взглядом. Только потом встав до конца и уйдя в комнату за верёвкой. Хейзель вздрогнул от слов Цувана, почувствовав тёплую, расслабляющую волну, прошедшуюся по телу, и выгнулся, прикрывая не до конца глаза, хрипло дыша. О да… не всех приказов, но он ослушаться не мог: совсем не хотелось. И его любимый дал ему такую возможность, выразить этот зуд через повиновение, через ожидание и выполнение приказа от себя - сейчас он был особенно кстати, Цуван умел это делать, и парню теперь совсем не хотелось двигаться: хотелось застыть, как статуя, ожидая прихода Цувана, подавляя дрожь, пробегающуюся по локтям. В общем, Цуван немного издевался над Хейзелем: чуть-чуть, как обычно, шутя. Им всё равно нужно было ещё немного подождать, пока возбуждение станет сильнее, и было проще сделать это так, не имея соблазна коснуться любимого и испортить такую задумку. Так что парень не воспользовался вратами Кальсена, возвращаясь в комнату и ища там верёвку: медленно, тщательно, тоже затянутый в водоворот тягучести и правильности всех своих движений, разглядывая и вспоминая, какая будет лучше. И он остановил свой выбор на тёмно-синей, состоящей из многих тонких, но плохо переплетённых между собой верёвок, так похожих на его хвост, только без косички, скрепляющей всё, а с соединениями в равномерных узлах, заодно захватив тонкий коричневый шерстяной шнурок - на всякий случай. Хейзель не чувствовал перемен в себе, точнее, не замечал изменения своих действий, потому как изменение состояния он ой как замечал: член ныл, будучи обделённым прикосновениям - что поделать, сегодня они как-то не подумали о том, чтобы оттянуть всё более простыми для обоих методами - и выставлял напоказ свою тёмную головку с собравшимися на вершине капельками, руки уже тряслись, а зуд перерос в светящееся тепло, гуляющее по всему телу, как при сильном, таком, как нужно, возбуждении, всё ещё дребезжа внутри и требуя к себе внимания, не отпуская ни на секунду и всё сжимая в животе у него крепкий кулак, заставляющий его тихо скулить, не слыша себя, и вздыхать, мотая головой из стороны в сторону и закусывая губу - почти невидно, но если и заметно, то даже слишком. Цуван сглотнул, увидев Хейзеля перед ним, и сразу же рухнул на колени, касаясь тут же дёрнувшихся запястий любимого пальцами, сжимая их. Больше ждать уже не нужно было, Цуван вполне верил в это. Облизнув пальцы застонавшего Хейзеля, он положил верёвку на его предплечья, давая коснуться её, а затем снова сел, приподнимая любимого и целуя за ухом. – Хейзель, если я войду, ты выдержишь, или стоит перетянуть.. член.. шнурком? – Спросил он любимого, поглаживая по спине и затылку, массируя его и перебирая волосы там. Дослушав вопрос и так понятный с его середины, Хейзель кивнул и улыбнулся, наконец широко открывая глаза: – Нужно, дорогой, нужно. Это… эх, будет приятнее ещё. Поняв, что всё в порядке, Цуван рассмеялся и потянул плечи Хейзеля назад, обвивая их верёвкой, поняв неосознанную хитрость любимого. – Так, так, понятно. – С лисьей улыбкой изрёк он. – То есть не перевязывать, так как в начале ты выдержишь. – Хейзель поморщился, проскулив, и парень тут же потёрся о него подбородком, не прекращая обвязки. – Да, да, потом перетяну, не волнуйся, любимый, солнышко, я тебя очень люблю. Я всё понимаю, но пока нельзя, не разрешаю: так будет только приятнее вначале. – Хейзель, откинув голову назад, стукнулся затылком о запястье Цувана, и парень снова чуть сдал позиции, в мыслях уже спрашивая: – После какого толчка… – Но одёрнул себя. Нет, это было сейчас не нужно, и Хейзель всё и так понимал, но не мог сказать прямо, прикусывая язык от сдержанных стонов. Медленно спускаясь верёвкой по плечам, оставляя место между локтями и просовывая сквозь сеть пряди волос Хейзеля, удобно и красиво ложащихся, как ткань, сквозь неё, немного потягивая и разглаживая их - уже вьющиеся от горячего влажного тела парня, он перешёл на запястья, крепко стягивая их между собой, как и предплечья, красиво смотрящие под верёвкой и, как будет потом, многолинейными следами от неё, а затем он вернулся выше, просовывая около локтей новые петли, переходящие на грудь, прямо по нижним рёбрам и чуть-чуть животу, стягивая грудную клетку, притягивая к ней руки и чуть замедляя дыхание любимого крепкими петлями. Обогнув начало шеи несколько раз, не туго, но ощутимо, он осмотрел парня и завязал бантик, оставив свободными ноги и пересев перед Хейзелем, смотря ему в глаза. Он тут же поднял взгляд, чувствуя восхитительное давление в шее со всех сторон, даже в запястьях и совсем под следами на груди, подрагивая. Верёвки… о, не зря у них их было столько, это почти невыносимое чувство лёгкости и трепета в животе, напряжения и расслабления одновременно!… Он не мог не замирать, давая себе ещё меньше возможности для дыхания потом, и сладко постанывать от коротких уколов боли в коже головы от дёргающихся прядей, ни одно движение не оставалось без последствий: каждое где-то отзывалось, давая ему все больше и больше веселья и свободы. Особенно ниже, там, где даже не было верёвок, но всё ещё был имбирь, подталкивающий Хейзеля к безумству и дёрганьям в узлах, как будто бы он не знал, что не сумеет достать его. Что он и делал, смотря на Цувана и заодно проверяя его узлы, такие сладкие, но, может, не такие крепкие… Нет, они были очень крепки, как и было нужно, даже в спокойном состоянии Хейзель не выбрался бы из них, хотя, в этом плане он не уступал и сейчас, и Цуван в который раз поражал его своим умением, скакнувшим почти за одну ночь: очень долгую ночь, половину которой он бесчестно проспал, зато проснувшись полностью в красивых следах от верёвки разных оттенков. Цуван снова толкнул любимого спиной на плед, заставив того вытащить во время падения ноги из-под себя и расставить поудобнее для них обоих по сторонам. – Это будет долго. – Промурчал Цуван, а парень вздохнул, закусывая губу и с преданностью, которую он никак бы сам не заметил, во взгляде смотря на любимого, ожидая всего. Ну, Цуван тоже не хотел больше терпеть, но поделать ничего больше было нельзя: он сам выбрал дразнить себя и своего любимого, когда растягивал его сначала. – Сейчас. – Нежно выдохнул он и, растянув колечко мышц, попытался ухватится за край имбиря. Хейзель простонал от усталости и не сразу, со второй попытки Цувана, помог ему, снова напрягшись мышцами и выталкивая имбирь наружу, несмотря на ударившее ему в голову возбуждение от этого и лёгкой, как удар током от натёртой шерсти, боли. Цуван поцеловал коленку любимого и медленно, осторожно - слишком осторожно - вытащил длинный имбирь, откидывая его в сторону. – Масло, имбирь, хоть готовь что-нибудь. – Подумал Хейзель, наконец, освободившись от этой тонкой палочки, слишком тяжело и недостаточно вдыхая, чтобы произнести это. А его любимый снова приступил к растяжке, мучая себя и парня: медленно, кропотливо, до боли в животе, чтобы не случилось никаких проблем. С обилием масла ходил туда-сюда, ввинчивая пальцы по кругу и растягивая мышцы посильнее: не так, чтобы им обоим было слишком легко, это было совсем не интересно, но достаточно. Медленно. Пока Хейзель вздыхал, дёргаясь от приятных прикосновений, облегчающих возбуждение до стонов благодарности, на своих руках, обёрнутых верёвкой, чувствуя, как её шероховатости трутся о кожу, повышая чувствительность всего тела и нагоняя мурашек на плечи и локти. – Я..люблю..тебя,..любимый. – Выдохнул он, открывая зажмуренные глаза и опуская подбородок на грудь, чтобы встретится взглядом с Цуваном, и тот, решив, что дурацкой, по-честному бесконечной растяжки уже достаточно, потянулся к нему, поглаживая плечи и целуя с синхронными мычанием и стонами от себя и Хейзеля, захватывая нижнюю губу, кусая её и не опуская свои веки для по-настоящему воодушевляющегося до счастья любимого, разглядывающего его. Вдохнув воздуха и ещё просто немного полежав на Хейзеле, слушая его дыхание и любовный хвалебный шёпот, уходящий уже куда-то на расстояние вершины Нейба от земли от обычных фраз, он немного приподнялся и оставил ещё один, теперь кусачий, поцелуй на ребре любимого, возвращаясь и выдыхая ему рядом с носом: – Солнышко моё. – Немного, совсем чуть-чуть, предупреждая его о начале своих действий, так как напрямую этого делать точно не хотелось. И, уткнувшись носом в ключицы Хейзеля, зашёл в него уже смазанным маслом членом: сразу полностью, не слишком медленно и не останавливаясь, сразу на всю длину. Хейзель громко вздохнул и надрывно застонал, чувствуя влагу облегчения у себя на висках, кусая губу. Было чуть-чуть больно, но это было так хорошо… Можно даже было бы больнее, и стало бы совсем идеально, и это ощущение..Ммм…Возбуждение не унялось, просто стало гораздо, гораздо! Легче. Было так приятно после такого долгого ожидания. И его небо, Цуван, был, как всегда, прав: с прикосновениями, даже, чтобы перевязать, это ощущалось бы по-другому: не так требовательно, не так необходимо и нужно, не так резко и сильно, даже выгибая его и подбрасывая грудь вверх, в подбородок парню. Но так хотелось ещё и ещё, больше, чтобы было совсем сильно. Но… как и обычно, пока что не до пика, то есть, почти. Никто из них не собирался сдавать свои позиции в этом плане. Цуван, чувствуя, но пока не видя реакцию любимого, услышав тихий, почти незаметный, всхлип в его сиплом стоне, потянулся рукой и погладил виски парня, давая ему прикрыть глаза и ещё раз расплавиться от удовольствия, расслабится и просто уткнуться лбом в его руку, и так же не спеша двинулся назад, до самого конца, тоже громко, с пробивающимися звонкими, но такими короткими стонами выдыхая от удовольствия и облегчения, захватывающего всего его. И ещё: так приятно было следить за Хейзелем, ожидая, когда тот не сможет выдерживать своё удовольствие без его помощи - давно они такого не пробовали, давно… Не ложась на Хейзеля, Цуван продолжал свои медленные движения, подняв голову и смотря на лицо своего солнышка, продолжая массировать его виски, зная, как парню хочется сказать "Быстрее!", как он себя сдерживает, зная, какая это глупость: в этом вопросе Хейзель не желал говорить ничего, отдавая себя в руки Цувана и просто не позволил бы себе даже попросить, нарушая свои же мысли - слишком ему было хорошо. Но да, оставалось совсем чуть-чуть, если Цуван, скоро собирающийся перейти на более скорый темп, случайно толкнётся именно в ту самую точку или просто двинется быстрее мимо неё, то Хейзель явно не выдержит и кончит.. раньше времени. Так что парень с трудом, дёрнувшись ещё раз, остановил свои плавные движения, вызвав недовольное бурчание, и потянулся за шнурком, снова видя яркий взгляд Хейзеля, направленный на его локти, а потом и снова на лицо - но сначала на шею, где ему тоже хотелось оставить свои, к сожалению, не очень долговечные на коже Цувана, следы. Кивнув и показав язык вмиг просеявшему и развеселившемуся Хейзелю, он аккуратно и резко, в пару движений, перевязал самый корень его члена, пощекотав оставшимися висеть кончиками его яички под тихий вскрик парня, и снова наклонился над ним, отдавая свой нос, а потом и шею во владение губ, языка и зубов целеустремлённого парня. Продолжив свои движения. Да, Хейзель точно был целеустремлённым: несмотря на скользкое давление, сильно и неумолимо чувствующееся на простате, там вообще везде внутри, заставляя отмечать пульс любимого и свой, он не собирался оставлять своей затеи и, искусав кончик носа Цувана, дав ему несколько мягких утешительных поцелуев, ухватился зубами за его шею, не давая ей покоя и оставляя на бледной, как звёзды, коже поцелуи и поблескивающие дорожки слюны. Из хитрости и вредности, Цуван поднялся повыше, не давая парню продолжить своё занятие, и Хейзель тут же обиженно заскулил, ойкая на каждом вдохе от короткий толчков Цувана на грани чувствительности туда-сюда на одном месте, когда он уже снова дошёл до максимальной длины: – Ну заачеееем?…Дай, дай, дааай…. Ухмыльнувшись, Цуван вернул своему любимому шею в качестве холста и не мог не отметить мурашек, гуляющих у него по загривку от таких лёгких, но чертовски приятных ощущений: не тягучих, а даже немного прохладных, несмотря на разгорячённость их обоих. Закончив, Хейзель не мог не быть довольным, и почти что промурчал, уткнулся переносицей любимому под кадык, вздыхая, постанывая во впадинку между ключицами, довольный до головокружения, возможно, также и от ощущения сжатия на своём члене, через которое резко, глубокими толчками проходила кровь, как будто бы создавая для него невесомость. И Цуван тоже был доволен. Чувствуя расслабление Хейзеля, он уже точно был уверен в их следующем эксперименте: а точнее, в том, что он будет жестоким, прекрасным и точно будет. Радуясь дыханию любимого у себя на искусанной и саднящей шее, он только продолжил неравномерно ускорятся в разных местах, то дёргаясь сильнее, то слабее, неспециальной мучая Хейзеля, просто чувствуя, что он уже слишком близок к такому долгожданному оргазму (который наступит у его яркого возлюбленного не скоро, ох как далеко не скоро), и, потеревшись не доставая до простаты, о бесполезно, но неотвратимо от постоянной близости к финалу сокращающееся кольцо мышц головкой, снова вставил до конца, уже дрожа всем телом, и кончил, ложась на Хейзеля и прижимаясь к его виску подбородком. Было так чудесно, хоть и тяжело дышать: перед глазами всё мигало и плавилось, и Цуван мог издавать только удивлённые звуки, схожие с остаточными стонами. – Ты же сегодня тоже долго терпел. – Объяснил всё Хейзель, еле отпустив закусанный язык, и оставил лёгкий и нежный поцелуй на шее любимого, всё ещё тяжело дыша и дрожа всем телом, еле пробившими через это дыхание, скрывающее стоны, всё ещё прекрасно чувствуя уже мягкий и мокрый, но не надолго, член Цувана в себе, продолжающем поддавливать на все чувствительные места и доводить его до возмущающе недействительного пика, до новых дёрганий в верёвках от нехватки. Цуван кивнул и с радостным до переливов взглядом, отодвигаясь, посмотрел на Хейзеля, тут же рассмеявшемуся и напрягшемуся всем телом в верёвках, пытаясь дотянуться да парня и так выказать все свои чувства, вызванные видом любимого, любуясь им. – Люблю тебя, солнышко моё, люблю тебя. – Медленно проговорил он, даже не пытаясь воспротивится их желаниям и атмосфере и разорвать зрительный контакт с Хейзелем, только ползя ладонями в сторону его шеи, разминая кожу, отодвинув верёвки, и пальцами с восторгом ощупывая следы на ней. – И я тебя люблю-люблю-люблю!… – Тут же затянул Хейзель, вздрагивая от прикосновений к чувствительной, нежной, натёртой коже, почувствовав лёгкий разряд тока. Вернув верёвки на прежнее место и получив злодейский оскал от любимого, Цуван по-паучьи пополз тонкими пальцами ниже, пощипывая кожу во всех местах и стараясь ухватится именно поверх коричневых следов на грудине Хейзеля, забираясь после пройденной дорожки на рёбра и разглаживая кожу и там. Кивнув любимому, он всё-таки оторвал свой взгляд от лица парня и снова наклонился, скользя губами по его скуле под радостные, воодушевлённые вздохи и дрожь тела, переходя этим недопоцелуем на шею и ключицы прямо до напряжённого от возбуждения соска, пока не вышел до конца из Хейзеля, разогнувшись. – Обож.. – Цуван остановил его, выдув воздух с чем-то вроде цыканья на кожу, и прикусил мышцу груди, пытаясь ухватиться за ребро под ней. А Хейзель только вздохнул, улыбнувшись, сразу же соглашаясь на полное молчание, ощущая кожей (во всех смыслах) радость Цувана от происходящего. Потрепав рёбра, один за одним, с левой стороны груди Хейзеля, он, причмокивая, поднялся снова, уже до конца, рассматривая улыбающегося мокрого и незаметно для себя покусывающего щёку любимого, он вздохнул, и пересел, сложив ноги, чуть сбоку от него, кладя тёплую руку на его тёплый живот. – Возбуждение пропало? – С хитрецой спросил он парня, забираясь кончиком среднего пальца ему в пупок, но, увидев взгляд Хейзеля и уже начавшие открываться губы, саданул себе в мыслях по лбу. – Зуд. Хейзеля кивнул, радуясь возможности помолчать в ответе, как до этого и приказал ему Цуван, и немного потёрся животом о его пальцы, качаясь на своих руках даже связанный до настоящих искр и мушек в глазах. – Значит… – Цуван сделал драматическую паузу, представляя бой барабанов на этом месте, – мы можем попробовать более интересный, сильный, же.. – в этот момент Хейзель, раскрыв глаза от понимания, тут же закивал, бегая взглядом и кусая губу. – Вау, вот это вау! Да, да, да! – Он прекрасно передавал свои мысли взглядом. А Цуван расхохотался: – Какое же ты у меня милое солнышко! – И вторая рука слетела с колен, зарываясь в непереплетённые с верёвкой пряди и шебурша их с почёсываниями головы. Хейзель не мог не отреагировать на это и тут же прекратил своё подобие танца в таком виде, в котором он его мог исполнить, вытягиваясь, упираясь пятками в пол и тычась макушкой в ладонь Цувана со всё тем же огненным взглядом, пока его кожа головы вспыхивала от дёргающихся в верёвках и уже под руками прядок. – Ну что ж.. тогда начнём. – Прошипел Цуван, перемещаясь чуть ближе к ногам парня, снова вызывая дверь Кальсена и вытаскивая оттуда нож, чтобы обрезать имбирь до приемлемых размеров. Хейзель, облизывая губы и дёргая головой, снова чувствуя от этого боль в коже шее даже стараясь привести ей себя в ещё более оживлённое и восторженное состояние, используя её как чертовски удобный инструмент, неотрывно следил за тем, как его любимый расправлялся с имбирём: обрезает сначала его на треть (да, никто из них не собирался просить пощады), а затем уже медленно, адски медленно, обрезает мягкий корень по кругу, уменьшая диаметр и заодно убирая мелкие неровности, пока не получится тонкая, диаметром всего в ширину половины пальца, палочка, готовая к тому, чтобы послужить основанием их нового опыта. – Я сниму шнурок только после того, как вставлю его. – Предупредил тяжело дышащего любимого Цуван, сам вообще задержавший дыхание и поджавший для этого губы, перекидывая волосы вбок, чтобы они не могли случайно отвлечь его своим падением туда же и наклоняясь над Хейзелем, ухватившимся пальцами за переплетение верёвок, скользящих по его кистям, и замершим, медленно вдыхающим и выдыхающим только грудью. Подавив стон, когда Цуван (наконец, наконец!) мягко обвил ладонью его член, немного наклоняя к себе и придерживая в нужном положении, соскользнув запястьем до корня и уткнувшись им в яички и напряжённые уже столько времени мышцы живота, Хейзель с жадным взглядом смотрел, как он, осторожно, шаг за шагом, сначала вылив целый ливень масла на его головку, залив его специально прямо в чуть раскрытую, сочащуюся смазкой уретру, приставляет закруглённый кончик мокрого, тоже немного в масле от его рук корня к ней, а затем проталкивает, преодолевая небольшое сопротивление мышц, медленно и ощутимо, очень-очень долго, так, что чувствуется всё - в том числе и каждая мелкая неровность корня, слишком резко касающаяся нежной кожи, и как будто бы некончающаяся длина, в два раза большая внутри, чем снаружи, - пока.. он, наконец, не кончается, опустившись до конца, выплеснув немного масла к самой головке, перекрыв канал и запретив выход обильно идущей смазке, всё ещё чуть оставшись снаружи и дрожа от почти эфемерного покачивания вслед за дыханием и стуком сердца Хейзеля. Выдохнув, а потом судорожно вдохнув, Цуван мигом снял шнурок с покоричневевшей ещё и от этого кожи Хейзеля, наблюдая за его загипнотизированным, как горный кролик змеёй, корнем внутри его члена взглядом, и таким же, как у него, судорожным вздохом от исчезнувшего пережимающего канал шнурка. Когда стержень сам собой заскользил ниже, туда, где раньше не было прохода, вызывая надрывный, по-настоящему надрывный, стон у Хейзеля, даже чуть заплакавшего от этого. Облизнувшись и неосознанно сглотнув, Цуван погладил любимого по бёдрам и, протянув руку, пальцами втолкнул стержень до конца, вызывая низкий резкий стон у парня и поджавшиеся колени, чуть не стукнувшие самого Цувана по бёдрам. А затем, прикрыв один глаз, поднял до середины, уже надавив чуть выше колена на одну ногу своего брыкающегося солнышка, видя другим глазом слёзы и дрожащие губы Хейзеля, даже скользнувшего умоляющим взглядом ненадолго на него, но потом снова обратно к своему члену. Это было очень сильно, когда Цуван снова вернул дрожащими руками стержень на самую большую глубину: на возбуждённого, сегодня почти не получавшего прикосновений к члену Хейзеля даже обычные действия отражались, как землятресение на хлипеньком домишке, а такие, ровно по простате, с этой, так редко стимулируемой стороны, причём напрямик… в общем, он даже не мог описать это никакими словами, может, разве что матерными из пары языков, да и то, точно не до конца. А что будет, когда масло растворит сок имбиря в себе, пропуская его к коже он даже побаивался думать, надеясь, что Цуван переберётся поближе к его голове. – Д-дорог-гой… – Проговорил Хейзель и всхлипнул, кивая головой на место рядом с собой. Цуван кивнул, погладив любимого по волосам и краешкам ушей в ответ на его слова, давая понять, что сейчас он всё сделал правильно, пересаживаясь рядом с плечом Хейзеля и кладя вторую руку ему на плечо, поглаживая кожу и чуть щипая. Осталось только немного - но на самом деле много - подождать. Сейчас руки Хейзеля уже были крепко связаны, и он, конечно, не мог обнять любимого, но Цуван только радовался этому, нежно переворачивая доверчивого, прислушивающегося к своим ощущениям парня на бок и прижимая локтями и предплечьями к себе, обвивая руками и скользя ими совсем рядом с верёвками. – Не отвлекай.. – Жалобно и неуверенно проговорил Хейзель, а Цуван в ответ усмехнулся, утыкаясь носом ему под ухо и чуть целуя шею - по ходу. – Неет… – Протяжно выдохнул он, царапая кожу в миллиметре от верёвок на шее и солнечном сплетении. – Да и я тебя не отвлекаю, солнышко. Расслабься. Хейзель кивнул и согласился, опуская голову и тихо всхлипывая от царапин, как по оголённым нервам, на натёртой темноватой коже, прижимаясь к Цувану ещё ближе поясницей и тяжело дыша. – Я тебя люблю. – Довольно улыбаясь, сказал он парню, но всё-таки от греха подальше прижал ноги к груди, уткнувшись ему лицом в плечо и подрагивая, медленно успокаиваясь. Цуван продолжал поглаживать любимого по спине, аккуратно царапая и слушая его постепенно успокаивающееся дыхание, тоже выжидая, реакции тела Хейзеля, которую было бы очень легко, ну очень легко ему почувствовать. Перебравшись руками к его затылку, он погладил кожу головы пальцами, снова, резко, до белой полосы оцарапал кожу шеи над позвоночником - сумев сделать ровную полосу, и немного отодвинул Хейзеля от его плеча, смотря ему в лицо с улыбкой и медленно облизывая свою нижнюю губу. Хейзель, с лёгким мычанием оторвав подбородок от впадинки над ключицей Цувана, перевёл весёлый взгляд с его плеча, потом на ухо, а затем и к глазам любимого, вглядываясь в них и неосознанно приоткрывая губы от их символов и прекраснейшего глубоко вида, постепенно становясь всё более спокойным, несмотря на горную реку ощущений. Цуван тоже растёкся в улыбке и лизнул подбородок и губы парня, замирая так и медленно двигаясь языком по приоткрытым от восторга Хейзеля губам, еле дыша от радости. – Цуван, Цуван, Цуван… – Зашептал вдруг парень, дёрнув руками от укола внутри, и Цуван тут же блеснул глазами и довёл поцелуй до конца, легко коснувшись губами и зубами и кончика носа Хейзеля. – Насколько? Как? – Хрипло шепнул он и, повернув любимого на спину, стёк на его ноги, усаживаясь на них и так крепко держа. – Я..я.. – Парень не сумел сдержать всхлипа, уколов последовало всё больше, и он снова метнулся, дёргая больше прядей. – Эт-то немного по-другому. Сейчас нет онемения, но ощущается боль везде, и снаружи тоже. – Он снова дёрнулся, ногами, стараясь ослабить ощущения, сжимая зубы. – Сильнее, гораздо сильнее, чем было в начале там! – Цуван сверкал зубами в улыбке на подрагивающего любимого, положив ладони ему на грудь и помогая контролировать сбивчивое дыхание. – Всё как будто пронизывают нити изнутри к коже снаружи, которые, когда дрожат, цепляют и режут всё вокруг, и оно добирается и вниз, там тоже всё ими пронизывает. – Сбивчиво продолжал Хейзель, кусая губу и стараясь держаться за хищный взгляд Цувана, не откидывая голову, теперь, контролируемый его руками, твёрдо жмущими на грудную клетку и управляющими всеми вдохами и выдохами, начиная плыть, ощущая всё более верным и нужным, чувствуя, как тепло сквозь ладони любимого проходит и к нему, грея по-другому и давая опору, кокон, твёрже даже верёвок (но только на немного). Цуван, радуясь и впитывая больше новых описаний от Хейзеля, наклонился к нему, целуя в лоб, над левой бровью, почти оставляя на рыжей коже красивый засос, медленно и тягуче, улавливая и вторя его теперь равномерным стонам. Сегодня их эксперимент выходил приятно жестоким, и Цуван, уже ожидая, что последует от Хейзеля, оторвавшись от его лица, медленно убрал руки с груди, следя за дыханием парня, уже спокойно смотрящим на него и ждущим, кроме обжигающей, почти что в такт дыханию вибрирующей боли, нового, немного страшного ему прилива возбуждения, и, мягко скользя по коже, вырисовывая красивые щекотные узоры кончиками пальцев на его животе, докоснулся до его члена, начиная мягко разминать кожу. То смотря на лицо Хейзеля, то на свои руки. А парень тут же вскрикнул, еле удержав дыхание спокойным, но продолжил молчать, ни о чём не желая попросить, только весь затрясся и нахмурил брови, дёргаясь под любимым, пытаясь как-то спастись от слишком ярких ощущений, запускающих дребезжание сильнее. Пальцы надавливали на кожу, сжимая уретру вокруг палочки имбиря, давая соку быстрее добраться до сгорающих нервов, и, наконец, двигали кожу, слишком мало получавшей прикосновений сегодня, слишком возбуждённой от всего. Хрипло рассмеявшись, Цуван продолжал мягко разминать член Хейзеля, забираясь на яички и тоже попавшую под удар влияния сока кожу вокруг, а тот с горящими глазами сипел от возбуждения, удовольствия и боли. Которая так и не исчезла, хотя возбуждение стало сильнее. Широко раскрыв глаза от удивления, когда его снова затрясло волной от невыносимого распирания изнутри, Хейзель тихо замычал в лицо парню. Цуван кивнул, разрешая говорить. И: – Боль не исчезла, она остаётся, сок прибывает, ты ведь массируешь, несколько уровней.– Заплетающимся языком, но очень живым голосом заговорил тут же парень и снова дёрнул руками, чувствуя верёвки ещё лучше и вздрагивая даже от этого. Цуван тоже открыл глаза шире и не сумел сдержать улыбки. – Вот оно как, солнышко. – Оглушённо радостно проговорил он и нежно провёл ладонью снизу вверх по члену любимого, вырвав из него новый умоляющий стон заполненности. – Это так интересно, теперь мы знаем. – Да, да, да. А ещё возбуждение стало сильнее. Пожалуйста, дорогой, пожалуйста. – Пользуясь возможностью, попросил Хейзель, сверкая глазами и уже не зная, куда девать себя от целого воза сплавленных вместе ощущений, свалившихся на него. Цуван, улыбаясь, провёл ладонью по щеке Хейзеля и, тоже чувствуя звон в груди от сегодняшних переживаний, ответил: – Да, солнышко. – Слыша выдох любимого, сразу после этого дёрнувшегося снова, но уже просто ближе к нему, надеясь подняться и почувствовать ещё больше. Наклонившись, Цуван облизал головку Хейзеля, пока тот тихо зарычал, смочив язык снова после горького привкуса от краешка имбиря, стоящего над членом парня, и, ухмыльнувшись, не обращая внимания на вкус, свербящий в языке, зубами медленно потянул палочку вверх. Не отрывая взгляда от того, как трепетно его любимый вынимает имбирь, поднимая голову, Хейзель тут же снова застонал, весь напрягаясь, от слишком резких ощущений, но чуть успокоился, когда коса Цувана случайно упала с его плеча и задела его бедро, касаясь кожи очень мягкими, но толстыми волосами. А парень продолжал играться и, вытянув столбик на треть, снова опустил вниз, кладя на трясущееся бедро заплакавшего Хейзеля ладонь, сам дрожа вместе с ним. Небольшая дрожь Цувана тут же отразилась на его любимом, и парень заскрипел зубами, пытаясь снова толи поблагодарить, толи поторопить парня. Хейзель, держа глаза открытыми, смотрел на любимого, видя его дрожь, тоже тянясь к нему, но только выдыхая: пока было не время ему двигаться, и, глубоко вздохнув, Цуван всё-таки вытащил из уже не ожидавшего такого и расплывшегося в безумной улыбке парня имбирь, откинув в сторону - к бутылке масла и необычной, с вязаными элементами, подушке. Судорожно вздохнув, он привстал с Хейзеля, давая поднять ему ноги и толкнуться ими в любимого, и, судорожно дыша, потёрся членом о головку парня: нежно, но быстро кладя ладони ему на плечи, стараясь огладить их как можно больше. А Хейзель в этот момент, сверкая глазами, затрясся и застонал, зажмурился, напрягся, сильнее двинулся коленями под Цуваном и даже вскрикнул, наконец, кончая: быстро, после еле контролируя дыхание: только вспоминая движения рук Цувана на своей груди, сейчас оглаживающие его плечи - и то и дело открывая рот пошире. – Цуван, Цуван, я..тебя..люблю… – Всё равно переводя дыхание, тут же затараторил он, сглатывая вязкую слюну и чувствуя такую лёгкость и приятную, как от воды, прохладу во всём теле. Парень же, широко улыбаясь, наклонился на ним, крепко обнимая и подставляясь под посыпавшиеся на него поцелуи, реагируя на рыки и укусы: то давая больше места на и так зацелованной шее, то подставляя больше подбородка, давая место под ухом или отдавая верхнюю губу под укусы (в большинстве своём) и поцелуи - и параллельно развязывал костенеющими от счастья пальцами бантик сзади на шее Хейзеля. Развязав его, он чуть привстал с любимого, давая ему самому, едва не плачущему снова, разобраться в узелках и вылезти из них, после поднимаясь ещё повыше и не отрывая от него восхищённого взгляда, говорящего всё вместо, к сожалению, прилипшего к нёбу языка. Хейзель же, больше не имея возможности поцелуями всё сообщать любимому и смотря на свой живот, пытаясь распутаться и с удовольствием от медленно приходящего контроля вместе с уходящим так же постепенно приятно ощущением власти Цувана, вместо этого всё более и более звонким голосом повторял ему: – Люблю тебя, я люблю тебя, Цуван, люблю, люблю тебя, Цуван. И, выбравшись, сжал в ладонях верёвку, мня её и снова поднимая взгляд на глаза и лицо любимого. Цуван, наконец, обретя дар речи, тоже тихонько заговорил: – Я тоже люблю тебя, Хейзель. Очень. – И рассмеялся, совсем скоро упав на спину от набросившегося на него рыжего энергичного солнечного блика, который тут же прижался к нему, раскладываясь на груди и моргая. – Любимый, позволь мне.. – Взъерошив себе сильно вьющиеся после всего волосы о живот парня, подёргав забытую на теле белую прозрачную рубашку, Хейзель поднял на него снова шипучий взгляд и, по-паучьи, не желая отрывать пальцы от любимого, пополз вниз. – Конечно, солнышко, конечно. – Посмеиваясь, согласился Цуван и приподнял уголки глаз от улыбки, гладя парня по голове. – Спасибо тебе огромное, любимый, я очень нуждаюсь в твоей помощи. Не ожидая больше, парень поцеловал головку Цувана и тут же взял в рот, причмокивая и облизывая всю длину члена у себя во рту, слыша его низкие спокойные стоны в взвеси со вздохами и гладя пальцами всё спокойнее, в такт своему сердцебиению, его подвздошные косточки. Было очень сладко, очень уютно, и Хейзель совсем не хотел отрываться, только немного выпуская член изо рта, чтобы дотянуться до головки кончиком языка и надавить им на неё, а в следствии и на уздечку. Но скоро, как раз тогда, когда уже было хорошо, это всё-таки кончилось. Цуван гортанно долго простонал (громче своего любимого) и вздрогнул руками, поднимая их, а затем успокаиваясь и сразу же чувствуя в кольце своих рук облизывающегося (как выяснилось, когда он сумел приоткрыть один глаз, а сразу следом и второй, расслабив шею) Хейзеля, забравшегося на него. Перевернувшись на бок вместе с парнем, Цуван нежно пробормотал ему на ушко: – Люблю наши эксперименты, Хейзель. – Да, да, да! – Тут же кивнув, ответил ему тот. – Я тоже, они всегда чудесны, глубоки и так расслабляют. – И снова засмеялся, закидывая на них с мирным Цуваном штук шесть подушек. – Жарко же будет. – Предположил Цуван, но Хейзель замотал головой со счастливой улыбкой, щекоча его бок кончиками пальцев. – Нет, не будет, в самый раз, мы же на полу, Цуван. А потом уже переберёмся во двор и на диван. – Хорошо… – Выдохнул парень, разглядывая всё ещё широченные зрачки Хейзеля.