Продление пенсионного возраста

Я чувствовала, что умираю. Конечности холодели, холод этот переползал на грудную клетку, сжимая сердце, и никакие грелки уже не давали ощущения тепла. Да и дорого было греть воду ради того, чтобы сделать комфортнее последние дни угасающей старухи. — Мам, ты поживи ещё немного, — просил Хеттус, мой сын. — В первых числах тебе пенсию от губернатора принесут, хоть какое-то подспорье будет. За переработку-то в трупную муку дадут гроши. — Постараюсь, сынок, — кашляя, обещала я. Но иногда мне хотелось уже поскорее умереть. Старое, изношенное тело всё сильнее тяготило меня. Болели все кости и мышцы, слезились глаза, текли слюна изо рта и слизь из носа, и их было трудно утирать. Трудно было и дышать, и принимать пищу, и справлять естественные потребности. И особенно — вставать для этого. Даже Хеттусу и его маленьким детям бывало отвратительно смотреть на меня. С невесткой же я старалась совсем не встречаться взглядом. Смерти я не боялась: слишком многого навидалась за свои семьдесят девять лет. На пенсию же мне удалось выйти, так как у меня уже набралось восемьдесят лет трудового стажа. Матушку мою, когда она забеременела мною, в добровольно-принудительном порядке заставили участвовать в странном исследовании с эмбрионами; на мои попытки узнать, в чём именно оно заключалось, она всегда отвечала истерикой, но участие это засчитывалось в рабочий стаж и матери, и самого эмбриона. Исследования проводили и после рождения вплоть до семилетнего возраста ребёнка (как ни странно, я абсолютно ничего не помнила об этой стороне моего детства), ну а с 7 лет я уже вышла работать, так как в семье не хватало денег… — Открывайте! — в дверь грубо ударили. Хеттус пробормотал ругательство и откинул хлипкий крючок. В тот же миг его небрежно отодвинули в сторону, и в комнатушку, показавшуюся на контрасте ещё меньше, ступила чудовищная масса брони. Я слабо разбиралась в видах достопочтенных силовиков Империума, но узнала одного из Адептус Арбитрес. Императорова кровь, неужели Хеттус что-то натворил? Арбитр повёл бронированной мордой — видимо, оглядел всех нас — и выдал короткую тираду, обращаясь ко мне. Он изволил говорить на высоком готике, поэтому я не разобрала почти ни слова. И он, видимо, понял, что я его не поняла. — Транслятор! — рявкнул арбитр. Из-за его спины выкатился маленький, весь в золотистом металле, сервитор и бойко заговорил, переводя рычащую речь арбитра: — По неизъяснимой милости губернатора пенсионный возраст продлён бессрочно… По личной просьбе губернатора обходим Сектор Империалис, нижний улей, информируя об этом подошедших к средней планке смертности… Все затраты за счёт бюджета Империума… Ваша плоть послужит благу великого Империума, это большая честь… Учли при формировании списков заслуги гражданки Хетты Валли в детском возрасте… Славьте милость Императора Человечества… Я по-прежнему почти ничего не поняла, но мне сделалось очень страшно. И в том числе из-за того, что от волнения у меня даже не хватило сил поднять руки, чтобы сделать знак аквилы на последних словах, и я боялась, что это может быть неправильно истолковано. Но арбитр расценил бульканье в моём горле верно. — Мы забираем её немедленно, — перевёл золотистый сервитор. И в комнату безотлагательно вдвинулись двое верзил, которые принялись перекладывать меня с постели на носилки. — Подождите, — обрела я голос, — куда? я отказываюсь! подождите! Я хочу умереть дома, не надо! — Гражданка, демонстрируйте сознательность! — рявкнул один из верзил, грубо приматывая моё туловище к носилкам клейкой лентой. — Не надо!! — кричала я в полную силу своих слабых лёгких. — Пожалуйста, не делайте этого, отпустите меня! Хеттус! Хеттус, сынок, помоги! Я выхватила краем зрения бледное лицо неподвижного сына. Я понимала, что Хеттус не должен, не может воспротивиться приказанию одного из Адептус Арбитрес, поэтому-то бронированный, видимо, и ходит забирать беспомощных стариков лично. Но я ничего не могла сделать с собой и с безумной паникой, охватившей всё моё существо. А вот верзилы знали, что делать, и после болезненного укола в шею всё вокруг померкло.

***

Когда я очнулась, то поняла, что не могу ни пошевелиться, ни заговорить. Что-то надёжно удерживало меня в лежачем положении. Вокруг был полумрак, но комната показалась мне не очень большой. Я заметила, что здесь другой воздух и дышится легче, и поняла, что нахожусь на более высоком уровне улья. Всё тело у меня жутко болело, а от страха даже подташнивало. Я не знала, что именно меня ждёт, но нисколько не сомневалась, что смерть была бы во много раз лучше. «Хочу умереть, хочу умереть, — повторяла я про себя. — Пожалуйста, пусть я умру сейчас!» Будь это в моей власти, я задержала бы дыхание настолько, чтобы успеть умереть от удушья. Но я уже знала, что тело, упрямо цепляющееся за жизнь, инстинктивно глотнёт воздуха, когда нехватка кислорода станет невыносимой. «Может, сработает обратный подход? — подумала я. — Дышать быстро-быстро, пока не зазвенит в ушах? Сердце у меня старое и слабое, может и не выдержать». Для пущего эффекта я напрягла все свои хилые мышцы, чтобы сердцу стало сложнее, но начать не успела, потому что вспыхнул свет, и в комнату вплыл отвратительного вида человек в тускло-красном одеянии. Нижнюю часть его землистого лица закрывало что-то вроде чёрного противогаза, вделанного прямо в череп; трубки тянулись по плечам ему куда-то за спину. Левый глаз был механическим и слишком большим, так что при моргании веко не могло полностью закрыть его. А из-под пелерины красного плаща высовывались омерзительного вида гибкие манипуляторы, живущие, судя по всему, своей жизнью. — Нравятся мои механодендриты? — с улыбкой в голосе спросил человек, видя, как я с ужасом осматриваю его внешний вид. — Я магос Адептус Механикус, и мы с тобой уже знакомы. Я ещё раз оглядела его с ног до головы и затрясла головой. Если бы я увидела этого монстра хотя бы краем глаза, то не забыла бы до конца дней своих. — Вот ведь как причудливо тасуется колода, моя милая Хетта, — сказал техножрец ласково, придвигая манипулятором стул от стены и присаживаясь рядом. — Я ведь помню тебя ещё вот такусенькой, — он показал руками размер не более ширины детской ладони. — А когда ты родилась, то кричала точь-в-точь, как сейчас. Ну, до того, как мы тебе отключили речевой центр мозга. И мама твоя точно так же кричала, почти всё время, пока пользовалась нашим гостеприимством. Я думаю, это у вас наследственное. «Отпустите меня», — умоляла я его глазами. — Тебе уже должны были сообщить, что ты попала в программу по продлению пенсионного возраста. Согласись, Хетта, за то, что Империум платит тебе пенсию и полностью обеспечивает твои нужды, добропорядочный гражданин должен желать как-то послужить Родине. Понимаю, — добавил он, как бы предупреждая мои возражения, хотя я при всём желании не могла бы возразить, — ты в преклонном возрасте, когда одряхлевшая, ослабевшая плоть уже не позволяет трудиться на благо Империума. Именно поэтому ты сейчас здесь: чтобы решить эту маленькую проблему. К счастью, у нас для этого есть все инструменты! Из одного из манипуляторов, как бы в подтверждение, тут же высунулась тонкая металлическая игла с палец длиной и снова втянулась обратно. — Право же, не стоит лить слёзы, это попросту вульгарно, — увещевал меня техножрец. — Нужно радоваться и гордиться тем, что тебе представляется возможность ещё послужить Империуму. Человеческая плоть слаба, а жизнь коротка, уверен, ты и сама нередко с горечью думала об этом, постарев. Мы же дадим тебе новое, отличное, отлаженное тело и перезапустим твою жизнь, и всё за счёт бюджета. Конечно, тот, кому мы в итоге предоставим тебя как сервитора, внесёт плату, которая покроет наши расходы с избытком. Но так разве не прекрасно — знать, что твоя родина сможет благодаря тебе пополнить казну, пусть это и совсем немного в масштабах великого Империума? Я билась в путах и отчаянно мычала, стараясь выжать из горла хоть слово. — Ну вот что, — сказал техножрец резче, видимо, потеряв терпение, — поступим по-другому. Если ты сейчас же не перестанешь биться и мычать, мы возложим затраты на твою реинкарнацию на твоего сына Хеттуса и уж ему возмещать ничего не будем. Пришлём ему счёт, после которого он с семьёй вынужден будет переселиться в Подулье. Ты этого хочешь? Я затихла, с беспредельным ужасом глядя на говорившее со мной механическое чудовище. — Наконец-то ты, Хетта, демонстрируешь гражданскую сознательность, — обрадовался техножрец. — Давно бы так! Лучше поздно, чем никогда. Есть ли у тебя пожелания, в какой сфере ты хотела бы трудиться в своей новой жизни? Я ничего не ответила. — Ну что ж, — подвёл он итог, — раз пожеланий нет, я приму решение за тебя. Как ты знаешь, сейчас большинство отходов улья свозится в так называемую пепельную пустошь. Перед этим они почти не сортируются из-за их большого количества и нехватки времени, поэтому их надо будет сортировать уже на месте. Все инструменты тебе предоставят. Там повышенная радиация, но мы тебя от неё защитим. Больше ни о чём не надо будет заботиться, Хетта! То, что это программа продления пенсионного возраста, означает, что хоть Империум и прекращает выплачивать тебе пенсию по причине того, что ты перестаёшь существовать как гражданка, но вместо этого берёт тебя на полное обеспечение! Ну же, улыбнись! Я растянула дрожащие от плача губы в улыбке. — Вот это будет твой идентификационный номер, твоё имя для новой жизни, — техножрец прилепил над моей головой стикер с длинным числом. — Есть ли у тебя какие-либо вопросы? Что ж, тогда я распоряжусь готовить тебя к операции. Не стоит бояться, мы проведём её под наркозом, ты ведь не преступница, а законопослушная гражданка с солидным трудовым стажем. А ведь это только начало твоего трудового пути, Хетта Валли!

***

Банка. Ещё такая же банка. Ещё такая же консервная банка. GROX MEAT CONSERVE. Банка. Я чувствовала, что не могу удержать мысли в голове. Где-то посередине застыл образ сминающейся консервной банки с надписью GROX MEAT CONSERVE: мне нужно было собирать такие банки в решётчатую форму и трамбовать, чтобы больше уместилось. Время от времени включались какие-то подпрограммы: например, если в моё колесо забивался мусор, я откуда-то вспоминала, как почистить место присоединения диска; но в целом изображение Банки подавляло всё остальное, что смутной тенью мелькало в моей памяти. Банка. Ещё. Ещё. Банка, но с другой надписью: HEALTH MAINTAINING DRUGS. Я уставилась на первое слово. Оно мне что-то напоминало… Я смотрела на это слово и утверждалась в мысли, что забыла что-то… я не помнила, что именно, но это было важным… — Эй! — Меня ударило током, и я замычала от боли. — Чего застыла? Опять спишь на ходу? Работай давай! Надзирающий техножрец был далеко, но видел всё благодаря многочисленным аугментированным глазам на гибких стебельках. Бить током на расстоянии он тоже прекрасно умел: для этого у меня и у него имелись соответствующие имплантаты. Эта информация всплыла в памяти от его резкого голоса и тут же размылась образом Банки. Другой сервитор подхватил манипулятором консервную банку с какой-то другой, неправильной надписью и смял её в решётчатом коробе у себя на брюхе. Я сразу позабыла о ней. Банка. Банка. Банка.