А тебе слабо?

Саша делает глубокий вдох, пытаясь успокоиться. Воздух на стройке пыльный и сухой, жарко. Мгновенно пересыхает в горле, ужасно хочется пить. Или это от страха? Нет, наверное, всё-таки воздух. Это всего лишь четвёртый этаж, ничего серьёзного. Главное не подходить к краю и не смотреть вниз, особенно в той стороне, где зияет разлом. Когда-то этот строящийся район решили снести (что-то там в планах руководства поменялось), но почему-то не завершили начатое до конца. И дом остался и недостроенным, и полуразрушенным одновременно, выделяясь на фоне остальных. Как и она сама. В ушах до сих пор стоит этот мерзкий шепоток и язвительные насмешки. "Это не проблемы, ты ещё не знаешь, что такое трудно жить Вот я в твоём возрасте..." — говорила мама, демонстративно фыркая и закатывая глаза. "Трусова, перестань ябедничать! Ты первая начинаешь драку!" — ругались учителя, не обращая внимания на текущую с Сашкиной губы кровь. "Саш, ну ты просто нравишься ему!" — улыбнулся психолог, словно смеясь над ней. А ведь именно в этом человеке она видела надежду на спасение и помощь. Хуже всего была, наверное, лишь фраза Ани:"Ну, Саш, ну тебе же нравится всё это" Что нравится? Что её таскают за косу? Что её публично унижают на глазах у всего класса? Аня обычно не говорила глупостей, но тут она была точно неправа. Это не может нравиться! Из-за Анечкиной глупости они впервые поссорились. При воспоминании всех этих моментов начинают трястись руки, а стук сердца отдаётся в висках. Шаг, вдох, выдох, шаг. Неужели она струсит? Не сможет допрыгнуть? Упадёт? Саша стискивает зубы. Сможет, она всё сможет и докажет им, что не слабачка. Главное взять разгон, набрать скорость и не отвлекаться ни на что. У них с Алёнкой и Артуром всё рассчитано вплоть до количества шагов, которые она должна сделать. Она даже проверила на всякий случай, верить ведь сейчас никому нельзя. Верить просто невозможно, потому что каждый стремится сделать так, как ему выгоднее, и то, что при этом кому-то будет больно и/или плохо, не волнует никого. Постоянно нужно быть начеку и именно поэтому она сейчас стоит и смотрит на отверстие, за которым скрывается лестница. Ни в коем случае нельзя поворачиваться к нему спиной. Сколько она уже так стоит? Пятнадцать минут? Тридцать? Час?! А если её обманули? Но нет, всё верно, со стороны лестницы уже доносятся знакомые голоса, а вскоре на крыше появляются и их обладатели. — Смотри-ка, явилась таки! — удивлённо вскидывает наверх брови Илья, отклоняя голову чуть назад. Руки сами сжимаются в кулаки, в груди нарастает страшное бушующее чувство. Хочется ударить, причинить боль, вцепиться в эти золотистые лохмы, разорвать кожу до мяса. Но нельзя, таков уговор. "Прыгаешь через разлом или, стоя на коленях перед всем классом, признаёшь меня лидером" — так было сказано вчера после того, как разнявший их Дудаков отвернулся, чтобы поговорить с медсестрой. Компания встаёт в ряд около лестницы, закрывая собой выход. Теперь точно пути обратно нет. — Ну? Будешь прыгать или тебе всё-таки слабо? — ленивый высокомерный тон сказанного только подхлёстывает и заставляет ненавидеть его обладателя ещё сильнее. Теперь Саша уже не просто хочет прыгнуть, она жаждет этого! Ветер дует в лицо, развевая выбившиеся из косы пряди. Это плохо, это ещё одно препятствие на пути к цели, но медлить нельзя. Она разбегается, громко стуча бело-серыми кедами по цементному покрытию. Толчок получается слабым, не долетит. В полёте руки тянутся вперёд, в надежде зацепиться хотя бы за краешек, хоть за какой-нибудь выступ в стене. Повезло — перелетела. Саша падает на четвереньки, обдирая коленки и ладони до крови. Больно. Но нельзя это показывать, она не тряпка, она сильная. Поэтому остаётся только принять вертикальное положение и, гордо распрямив плечи, направиться к выходу с крыши, перед этим показав средний палец в адрес насмешников. Пройдя пролёт, Саша садится на грязную холодную ступеньку, обхватывает руками голову и чувствует, как по щекам текут слёзы. Коленки начинают дрожать. Хочется до хрипоты кричать на весь мир, что ей плохо, что ей больно. Но нельзя, нельзя потому что никто не услышит. Никто кроме хищников, которые после таких слов втопчут её в грязь так, что она уже не встанет. А ей нужно держаться, ей нужно жить, чтобы спасать остальных. Хотя есть ощущение, что это бессмысленно, потому что они все ввязались в какую-то дикую игру на выживание, из которой нет выхода и спасения.