Ну когда я буду счастлив?

Спрашивая у разных людей о том какую роль играет в их жизни память, каждый даст ответ по разному. Один станет утверждать, что процесс организации и сохранения человеком своего прошлого опыта, позволяющий его повторное использование в деятельности. Другой же, что память дает возможность избежать повторения ошибок: зная о том, что было сделано неправильно, мы не продублируем это в будущем. Я же отвечу, память мне нужна для того, чтобы не забыть те минуты проведённые вместе. *** Они сидели на нескошенной мокрой траве… Рассматривая тёмное водное пространство и плавились под лучами пекущего солнца. Зажмурившись от его ярких лучей, я вглядываюсь в лица безмятежных беззаботных отдыхающих, а потом переключаю взгляд на него. Улыбается во все тридцать два и радостно жуёт бутерброды, сделанные ими второпях. Шкоднича и крича на всю квартиру Антон ругался, что они не успеют на автобус из-за этих глупых недо-сендвичей. Успели в итоге. В его глазах, оттенка французского винограда "Шардоне", затмевалось всё, до лёгкой дрожи в пальцах можно было наблюдать за той искренностью, находящейся под её оболочкой. Будем честными, я его любил. Сильно любил. Сколько не отрицай, улыбка за уши тянула, когда я его видел, когда он нелепо пытался сварганить что-то поесть, а потом на меня невинно так глядел, словно не он засрал всю кухню. Он не знал об этой больной привязанности и слава богу. Боязнь быть отвергунтым дала бы большой сбой в системе, не хотелось разрывать их хорошую дружбу и Шастуну было не обязательно знать, что один из них не умел дружить. *** Привычно разложившись на подоконнике мужского туалета и раскуривая сигарету, наконец-то сделав заветную затяжку и ощутив, как вязкий дым охватывает его легкие, я облегчённо улыбнулся и запрокинул конечности на стенку. Думать совсем не хотелось, после химии голову разрывало от ненужных мыслей, лишь сигарета была неким спасением в этой утопии. – Ох, Арсюха, как же я заебался, она нас скоро в могилу сведёт, манда ушастая, – зло, наравне с дикой усталостью ругался Шастун зашедший в туалет на десять секунд позже – жопу двинь, – с умешкой отодвинул ноги друга и сел рядом. – Даа, она правда сущий демон, – толкая локтем под бок, Антон выругнулся, зашипев от боли – ты чего, я же несильно. Антон боязно оглядывал помещение, придумавая пути отступления, в попытке спрыгнуть с подоконника я ему помешал, перекрывая рукой поперёк торса. Антон судожно начал дышать и хотел было отшутится, как Арсений потребовал следующие: – Шааааст, что за фигня? – протягивая гласную в фамилии одноклассника, я осторожно поступил пальцами в краю толстовки, намериваясь приподнять. Я знал о его проблемных родителях, зачастую это было причиной частых ночёвок у друзей, и мне подумать было страшно, что ему кто-то снова причинял намеренно вред. – Да Арс, в порядке я, пошли сейчас звонок уже, – пытаясь отнекиваться своим, якобы хорошим состоянием Антон снова предпринял попытку спустится с подоконника, но был прижат к оконной раме, сердце безудержно стучало, страх липким потом поступил на висках. – Подними кофту, – в командном тоне прозвучал ответ. Антон до последнего тянул время и пытался перевести тему и мне надоело ждать, задирая тёплую толстовку до подбородка я выпал в осадок. Ярко багровые гематомы на арках рёбер приводят в ужас. Громкие голоса школьников, стоящих в коридоре, смешивались в неразборчивый шум. Голова начинает кружиться. Виски противно ноют, размеренно пульсируя. Хотелось забрать всю эту боль себе, чувствовать как та, медленно расползается по всему телу. Что угодно лишь бы его мальчик перестал переживать такие удары судьбы. Космос синяков на теле заставил поежиться, захотелось упасть прямо здесь, в этой богом ненужной школе и просто лежать как можно дольше, пока это жуткое чувство полностью не растворится в каждой клеточке тела. – Он тебя снова бил? Блять. – почему-то самокритично отозвался я, когда такое происходит то мне становиться не по себе, я всегда думаю, что в этот момент я мог бы помочь, быть рядом. – Арс, не волнуйся ты так сильно, он не сильно, больше не будет – сказачное вранье донеслось со стороны. – Ты сам то в этой веришь? – понимая неизбежность ситуации я всё таки спросил – когда это произошло и почему ты мне не сказал? – Я..... Арс, – всхлипнув не успел он закрыть руками лицо, чтобы не показывать слабости, как я плотно прижался к его худощавому телу, зацепившись руками о толстовку на спине, этот момент являлся чем-то личным, чём-то интимным, можно было слышать биение сердца, и томные выдохи, а аромат его волос приводил меня в некое опьянение. *** Мне было спокойнее его обнимать, вне зависимости от ситуации, я старался быть ближе, неловко касаться, якобы невзначай. Ему было так спокойнее. Антон возвращается с прогулки по городу только к вечеру, возлагая все надежды на то, что родители напившись уже спали. Осторожно открывая входную дверь и снимая обувь мальчик тихонечко крадётся к своей комнате не слыша никаких звуков. Уже потнянувшись за ручку двери своей комнаты мужская рука хватает Антона за воротник, и сильно бьёт по скуле, не жалея силы, ноги становятся ватными, как у плюшевой игрушки. Но для отца, скорее, была не игрушка, а груша для битья. Кажется, что вся ярость, которая копилась в мужчине сейчас выходит наружу таким образом. Он краем глаза замечает, как только что появившаяся за спиной мама даже не пытается вразумить его отца остановиться, а тот ударяет ещё раз. Антон шипит громко, сквозь стиснутые зубы, в ушах звенят сотни сирен. Он пытается переступить через боль и скрыться от сильных рук мужчины, но чувствует несколько ударов по рёбрам. Воздуха внутри становится катастрофически мало, как бы подросток не пытался ухватить его ртом, тот упрямо отказывался поступать в организм. – Опять с тем пацаном гуляешь, педик, –Отец наносит удары в живот вновь и вновь, пока сын пополам не складывается от боли, медленно скатываясь по стене на ледяной пол. Приходит в сознание он лишь через полтора часа, чувствуя жгучую боль по всему телу Антон старается достать телефон из заднего кармана джинс и звонить по единственному номеру, кому не всё равно. – Антон, ты слышишь меня, ты как на улице оказался? – ударяя по щекам, приводя того в чувства. – Аааарс, –защипел Антон – больно – он не мог нормально сформулировать предложение, настолько всё тело ломило. Арсений впопыхах несся домой, насколько это было возможно с повисшим высоким парнем на плече, желая быстрее оказать медицинскую помощь. Он не был силён в значимости разных медикаментов, но подлатывать друга ему было невпервой. **** – И ты представь она меня бросила, перед сдачей экзаменов, – закуривая третью по счету сигарету я думаю, что легко мог бы перейти к чему по тяжелее, но Антон никогда бы этого не простил. – я думал, что нравлюсь ей, а она так жестко обошлась со мной. – Помнишь, когда мы спёрли ключи у уборщика и на крышу залезли. Мы там первый раз поцеловались, знал бы ты как у меня руки дрожали, ты притащил букет хризантем и жаловался что не нашлось достойной подарочной упокавки, забавно вышло, – Я убираю грязную пепельницу в угол громко ударяя о поверхность стола, словно это поможет избавиться от воспоминаний и чувствую как внутри всё узлом сворачиваеться, и становиться больно. Только спустя минуту я оборачиваюсь на фото напротив. С чёрной лентой в уголке. – Когда я наконец буду счастливым, Тош? Когда ты меня оставил, всё пошагало по пизде... – тихий шепот раздался в полупустой однушке, а затем послышался всхлип. Было тошно за такую слабость, но нечего я не могу ничего поделать с этим. Наедине с собой он поддал волю эмоциям, сегодня и сейчас, можно.