ромео и джульетта

Прошло четыре дня. Время беспощадно шло, но сердце и душа Пчёлкина всё по-прежнему были разбиты на миллиард кусочков, эти частички были разбросаны в самые разные места тела Вити, намереваясь проткнуть каждый его орган. Алкоголь, даже самый сильный вид спиртного не помогал справиться с утратой молодого, но уже потерявшего всякое желание жить парня. Каждая секунда была насквозь пропитана воспоминаниями о девушке, подарившей ему способность понимать и чувствовать, каково это: любить и быть любимым. И всё, блять, напоминало о ней. Каждый сантиметр этой грёбаной квартиры, которую он с радостью бы сжёг. «Тут она впервые сказала мне, что любит меня. Тут она громко смеялась, вспоминая детские истории о жизни в деревне. А здесь она так же громко рыдала, узнав о смерти матери.». Виктору было так тяжело находиться не только в этой квартире, но и на этой земле в принципе. Жизнь без неё потеряла краски. Все стало чёрно-белым. Всё по кругу. Несколько рюмок самого тяжёлого коньяка в арсенале, десятки скуренных сигарет, глубокий сон, во время которого ему снятся чёрные шелковистые волосы и улыбка его любимой и единственной. Стоя перед зеркалом, Пчёлкин видит перед собой ожившего трупа. Душа улетела от него куда-то вместе с душой девушки. От человека у него осталась разве что оболочка, и, к большому сожалению, ещё бьющееся сердце. – Я ненавижу тебя, – начинает с шёпота Витя и тычет пальцем в забрызганное зеркало, капли на котором уже засохли, – Ты во всём виноват! Лучше бы сдох ты, а не она, – громкий стук и зеркало разлетелось на вероятно столько же кусочков, на сколько было разбито сердце светловолосого. Кровь тут же хлынула из костяшек бледной руки Виктора, залила алыми красками всю раковину, пол, одежу парня и тот даже не обращал малейшего внимания на боль. Физическая гораздо лучше моральной. Физическую ты можешь залатать, можешь пропить курс таблеток, но моральную ты не можешь излечить даже самым крепким алкоголем, как показано на примере с Виктором Павловичем Пчёлкиным. Разум помутнел настолько, что Вите показалось чьё-то присутствие рядом. Он обернулся и увидел перед собой её. Она стояла перед ним в белом платье, в том самом, в котором была захоронена и выглядела настолько реалистично, что Пчелкин готов был поклясться, что видел каждую родинку и веснушку девушки. Даже чувствовал её парфюм с нотками вишни и ещё толком непрожитой жизни. – Вить, не нужно винить себя, – нежно прошептала она и дотронулась его щеки, поглаживая и заправляя его волосы за уши, – Каждому отведён свой срок. Виктор хотел дотронуться её, хотел расплакаться в её объятиях, но тут видение в миг исчезло. Это была последняя капля. Он больше так не мог. Не готов был так рано проститься со своей самой большой зависимостью. Взяв ствол из полки стола, парень, не колеблясь, пустил себе пулю прям в висок. «Я готов отправиться в любое место, где будешь ты. Значит, мой отведённый срок наступил так скоропостижно. Я люблю тебя так, как никогда и никого не любил.»