Человек на 80% состоит из слез.

Он стоял на коленях и до побеления костяшек сжимал порванную ткань костюма его друга. Крупная дрожь била его всего, противный, тошнотворный ком встал в горле, не давая закричать, не давая сорвать к чертям голос, чтобы больше никогда не упоминать его имя. Чтобы больше никогда не говорить “я выиграю любой ценой”. Липкие, казалось, раскаленные докрасна слезы нещадно плавили его щеки, раскаляли глаза и противным, горьким сиропом затекали в рот. Он не видел ничего. Он бы все отдал, чтобы эти чертовы глазные яблоки раскололись. Что бы пред глазами не вставало предсмертное, полное животного ужаса лицо друга и зеленые зеркала его очей не смотрели так безжизненно, с каждой секундой все больше напоминая бессмысленные стекляшки или, того хуже, дешевый пластик. Кто-то взял Бакуго за плечи. Этот кто-то мгновенно получил с размаха локтем в подбородок, кажется, взяв перелом в подарок. В груди Кацуки поднималась ярость, слепой гнев, до костей раскаляющий тело. С собой Изуку забрал на тот свет члена Лиги Злодеев, поэтому гнев предстояло вымещать на ком-то другом. Волна агрессии разбила ком в глотке, и, казалось, разбила зубы в придачу. -- ЧЕРТОВ ДЕКУ, КОНЧЕННЫЙ ТЫ ИДИОТ, ТАК ТЫ МОГ?! - закричал он что есть силы, встряхивая труп за грудки. Все расплывалось и сверкало от бесконечного океана слез, что расплескался в его глазницах, - ХВАТИТ ПРИТВОРЯТЬСЯ, ИДИОТ, ВСТАВАЙ!! - очередная фраза далась с трудом, в горло будто засыпали миллионов осколков стекла. Внутри него ломались все кости, заставляли его сгорать изнутри, визжать металлом о металл и взрываться. --Юный Бакуго... - начал где-то за его спиной Всемогущий. Каччан уже не различал лиц и голосов. -- Уйдите! Свалите к херам! - проорал на развороте мальчик, продолжая сжимать кусочек ткани. Кусочек, который еще какое-то время будет напоминать о том, что Изуку Мидория, его друг детства и преемник Всемогущего, существовал. Что он дышал, бегал, парился об учебе и искоса наблюдал за Очако, которая ему нравится. Вернее нравилась. -- Прости. - прошептал одними губами бывший символ мира. Мир почернел. Земля ушла из-под ног. Очнулся он уже после похорон. Очнулся и не почувствовал ничего. В груди бы вакуум, сплошная пустота. Белые больничные стены слепили, потолок напоминал о том, с какой высоты упал Деку, утащив злодея с собой. На тумбочку смотреть было ещё противнее - на ней лежала непростительно старая, непростительно помятая тетрадка, кажется, несколько раз утопленная. Сверху лежала записка. “Юный Кацуки Бакуго, я уверен, что Мидория и сам бы отдал тебе это. Тут написано о тебе. Храни это как память и не вздумай взрывать. С пожеланиями скорейшего выздоровления, Всемогущий.” От одного взгляда в сторону подгона от учителя в груди начинало щемить, а нос щипать от прилива слез. Он ненавидит этот чертовый прямоугольник, да рука не поднимается выкинуть. Он уже знал - остальные тома похоронили с Мидорией. Он уже знал - в гроб так же положили фигурку Всемогущего, признание любви к Урараке, написанное на мятом листочке в клетку, которое он хотел отдать сразу после его финальной битвы. Видимо, Очако не приняла его, не призналась в любви посмертно. Последняя вещь, положенная с Деку в гроб, был остаток его костюма. --Я ненавижу тебя, Изуку. - тихо сказал Бакуго смотря через окно на медленно плывущие по лазурному небу облака. Горло заткнул комок из горя, пережитого стресса и тоски. Человек на 80% состоит из слез.