Flechazo

      Светские торжества всегда были поводом сливкам общества нарядиться в свои лучшие костюмы, достать украшения с самыми крупными камнями и надушиться самыми резкими духами, которые у них есть, чтобы приехать на празднество и общаться на самые скучные на свете темы.       Феликс ходил следом за отцом, чинно сложив руки за спиной, изображая на лице искреннюю заинтересованность, подбираясь всякий раз, когда отец кидал на него строгие, короткие взгляды за разговорами со своими дорогими (в самом прямом смысле слова) друзьями. Феликс рад бы был зацепиться за тему искусства, поэзии, музыки, но в сухих разговорах отца были лишь политика, война в соседних странах, в которую они так или иначе были вовлечены как союзники, финансы — то, в чём Феликс как единственный наследник обязан был разбираться и более или менее разбирался, но в чём не был заинтересован настолько, чтобы вмешиваться в разговор чем-то большим, чем понимающими кивками, редкими словами согласия с позицией собеседников и изумленным покачиванием головы.       Глядя, как мистер Адамс, деловой партнёр его отца, рассеянно оглядывается в поисках официанта, Феликс с обаятельной улыбкой вызвался принести бокалы ему и его драгоценной супруге. Он услышал, как за его спиной миссис Адамс отозвалась о нём как о «приятном юноше с прекрасными манерами», похвалив «мистера Картера» за его воспитание, и Феликс неосознанно сжал пустой бокал в своей руке чуть крепче.       Увы, «мистер Картер» был последним, кого следовало хвалить. Можно похвалить гувернанток. Можно похвалить учителей. Можно похвалить безызвестную миссис Оливию Картер, факт брака с которой так никогда и не всплывал в этих светских разговорах ни до, ни после её смерти. Всем было известно, что Феликс был признанным отцом бастардом, но никто так и не узнал имя женщины, которая двенадцать лет растила сына в любви и заботе, не чаяла ни сил, ни здоровья для его воспитания. А если бы узнали, никого бы не заинтересовало ничего, кроме её происхождения. Даже Феликс для всех них был не более, чем помесью, которой повезло приобрести черты и «воспитание» чистой породы. И ему ничего не оставалось, кроме как улыбаться, вести себя учтиво и благоразумно, проявлять лучшие свои качества и не ошибаться. К любым его ошибкам будут относиться как к чему-то само собой разумеющемуся, и это было хуже, чем если бы его ругали. «От сорной травы только сорняк и родится», однажды сказали ему. Без ненависти, без негодования, с лёгким снисхождением, будто объясняя ребёнку простую истину. И с того дня Феликс решил никому не давать повод прийти к похожей мысли.       Он уже направлялся обратно, немного задержавшись у стола, чтобы перевести дыхание и снова быть готовым изображать интерес, когда из его рук исчез один из бокалов. Точнее, его очень легко отобрали. Так изящно и быстро, что Феликс едва не подумал, что сам его уронил. А когда Феликс встрепенулся и оглянулся, то сразу осознал, куда делся бокал. И замер вдруг, обнаружив рядом с собой мужчину       Этот мужчина определённо притягивал взгляд. В первую очередь своей фигурой. В смысле, конечно, статью, своей статью. Первой мыслью Феликса, бесспорно, была о его непринужденном развороте широких плеч, а не о том, что военный мундир на его груди одновременно выглядит сшитым идеально по фигуре и так, будто лопнет, если мужчина вздумает развернуть плечи ещё немного. Обычным аристократам, которых знал Феликс, были присущи всего два типа фигуры: либо изнеженная худоба, либо пухлость и мягкость в чертах, варьировавшаяся от лёгкой полноты до шарообразности. Феликсу подумалось только то, что этот человек сложен как греческие статуи богов. Столько рельефов, сколько в этом мужчине, не было во всём помещении. И тёмная кожа, такого тёплого медного цвета. Феликсу показалось на мгновение, что вся медь, которую он видел до этого, с её холодным и тусклым блеском, отчаянно неправильная в сравнении. Феликс почувствовал, как замерло в дыхание, когда он встретился с этим мужчиной взглядом.       Феликс никогда не видел такого цвета глаз. Подобный тёмному рубину, или красному вину в его бокале.       Бокал. Феликс словно сморгнул наваждение, с ужасом осознавая, что не знает, сколько он пялился на этого человека. Но судя по лёгкой улыбке на губах и чуть приподнятой брови — дольше, чем позволяло приличие. И Феликс тут же ухватился за единственный повод, который у него был:       — Сэр, вы… — его голос был похож на писк, и Феликс мысленно взвыл. — …вы только что забрали у меня вино?       Мужчина глянул на бокал в своей руке, снова глянул на Феликса с весельем в глазах.       — Нет, — ответил он абсолютно потрясающим низким голосом. И нарочито невозмутимо отпил из бокала, глядя на Феликса и мягко, лукаво щурясь.       Феликс оторопел от такой откровенной, точно-не-совершенно-восхитительной наглости, беспомощно глядя на этого… возмутителя своего спокойствия до тех пор, пока он не отстранил от губ бокал и не рассмеялся. И вот это. Это действительно было восхитительно.       — Я подумал, это будет забавно. И это правда было забавно. Но от этого вашего взгляда я чувствую себя последней скотиной, — отсмеявшись, признал мужчина, и Феликс почувствовал, что у него пылают щёки, и, наверное, уже давно. Он поджал губы, смущенный и задетый тем, что над ним вот так посмеялись.       — Рад был вас повеселить. А теперь позвольте, мне нужно пойти за другим бокалом.       — Подождите, — запястье Феликса мягко обхватила чужая ладонь, задерживая его от поспешного бегства. Феликс обернулся и снова имел неосторожность заглянуть мужчине в лицо.       Он честно и прямо смотрел на Феликса, и выглядел при этом просто возмутительно хорошо.       — Я не хотел посмеяться над вами. Скорее, я хотел привлечь ваше внимание, — мягким тоном обратился к нему мужчина. Обезоруживающе честно. Феликс растерялся — он так отвык, что в таком обществе кто-то может говорить настолько… бесхитростно и откровенно, глядя в глаза. Феликс опустил взгляд, пряча глаза за светлыми ресницами, и, поразмыслив, будто нехотя ответил:       — Вам вполне достаточно было просто попасться мне на глаза.       Феликс не видел, но почему-то знал, что мужчина снова улыбается. И ему одновременно очень хотелось и не хотелось снова поднять глаза. Хотелось по понятным причинам, а не хотелось из-за того, что он бы снова пялился, и вряд ли у него бы снова нашлись силы отвести взгляд.       — Я это учту, — от того, как это прозвучало, Феликс серьёзно задумался, насколько неуместно будет расплакаться от избытка непонятных чувств посреди помещения, набитого снобами. А затем его мягко развернули в направлении, куда он изначально шёл. — Просто вы выглядели очень задумчивым, очень… целеустремленным, и показалось, что преградить вам путь будет грубее. Но, может, стоило рискнуть быть облитым вином. Это гораздо лучше, чем незаслуженно обидеть. Хотя это привлекло бы не только ваше внимание. А мне почему-то кажется, что в таком случае вы бы были более встревожены и совсем не настроены на продолжение разговора.       Феликс просто машинально зашагал вперёд, слушая мужчину, задним числом понимая, что его забалтывают, но не понимая, зачем. Пока не обнаружил, что они направляются к его отцу и паре Адамсов, и немного затормозил, с ужасом осознавая две вещи.       Первая — их уже заметили.       Вторая — он так и не взял второй бокал.       Он посмотрел на мужчину, пытаясь мысленно донести до него проблему, но ощутил руку на своей спине, не толкающую, но мягким давлением побуждающую идти вперёд. И Феликсу не оставалось ничего иного. Не может же он сейчас просто вырваться и снова сбежать за вином. Он сглотнул, поднял голову и зашагал вперёд, в неизбежность.       Но прежде, чем он сказал что-либо, мужчина отсалютовал бокалом и широко улыбнулся.       — Я взял на себя смелость бессовестно лишить кого-то из вас похмелья. Не подскажете, кто этот счастливец? Или, может, счастливица?       Мистер Адамс хохотнул, широко улыбаясь в ответ. Миссис Адамс тоже улыбнулась, скромно, чуть прикрываясь своим веером. Мистер Картер остался несколько отстранен, но и в его глазах Феликс неожиданно увидел узнавание.       — Капитан Хакс! Не ожидал вас здесь встретить. Вы не большой любитель раутов, или я ошибаюсь?       — Да, не поклонник. Но вино тут сносное, — хмыкнул «капитан», не преминув снова сделать глоток, а миссис Адамс забрала у Феликса бокал, поблагодарив и стрельнув взглядом на мужа.       — И правда, Чарли, тебе уже хватит на сегодня. Ты завтра собирался на встречу.       — А к тебе собиралась приехать сестра.       — И она будет в совершенно том же расположении духа. Сегодня была годовщина её свадьбы, и она решила отметить только с мужем. А вкусы у нас потрясающе сходятся, — парировала женщина, хитро улыбаясь, и мистер Адамс улыбался, никак не в силах оторвать от неё взгляд.       — Капитан Хакс, — учтиво и сухо кивнул старший Картер. — Вижу, вы уже познакомились с моим сыном?       — Не успел, — честно признал Хакс. — Только отобрал вино.       Феликс стоял молча, совершенно сбитый с толку, глядя то на одного, то на другого, понимая только то, что он ничего не понимает. Отец, видя его замешательство, решил наконец их представить:       — Это мой сын, Феликс. Феликс, это капитан первого ранга 75-й пехотной дивизии, Райли Хакс.       — Бывший капитан, — уточнил Хакс.       — Вам ли не знать, что бывших капитанов не бывает. Все ваши военные заслуги и звание всегда останутся при вас, — ответил старший Картер, и что-то в его словах Феликса смутило. Он говорил безукоризненно-вежливо, но в то же время словно намекал на что-то, о чём Феликс не знал и не должен был знать.       Райли не смущало ничего. Если он и обратил внимание на второе дно в словах старшего Картера, то не посчитал нужным это показать, вместо этого повернувшись к Феликсу, протягивая руку. И Феликс наконец-то знал, что делать.       Он робко улыбнулся и пожал её, стараясь не думать, что вся его ладонь умещается в ладони Райли.       — Большая честь познакомиться с вами.       — Взаимная честь, — улыбнулся ему Райли, и подметил как бы невзначай: — Хотя я предпочёл бы другую обстановку. Рауты слишком формальны.       И обратился уже к отцу Феликса, который наблюдал за ними с нечитаемым выражением лица:       — У вас такой замечательный сын. Учтивый, умный молодой человек. Далеко пойдёт. Феликс улыбнулся увереннее. Наверное, если бы мог, он бы светился от переполняющих его эмоций. Насколько эта, казалось, похожая на слова миссис Адамс, на слова всех других людей похвала всё же почти неуловимо отличалась. Феликс чувствовал, что его именно хвалят, а не ставят в графу заслуг его отца, и это было… приятно.       — Безусловно, — скупо кивнул старший Картер, окидывая его задумчивым взглядом, под которым Феликс чуть притупил своё «сияние».       Разговор вернулся в привычное русло — теперь с отчётливым уклоном во внешнюю политику, но у Феликса не очень получалось сосредоточиться. Он всё смотрел на Райли. У него были черты лица, делающие его похожим на хищную птицу, немного резкие, но легко смягчающиеся улыбкой, нос с горбинкой, шрам — видимо, ещё с войны. Волосы были убраны в хвост, и Феликс не мог даже представить, как бы он выглядел с распущенными. По крайней мере, искренне от этого воздерживался, чтобы не потерять нить разговора совсем.       И, что больше всего изумило Феликса, у него была трость. Он хромал. Феликс пытался осознать, каким образом он этого не заметил. Ни когда только увидел Райли, ни когда шел рядом, он просто не замечал этого. Всякий раз, когда он касался Феликса — когда задержал его, когда положил руку на спину, когда пожал ему руку, он так её куда-то убирал, что Феликс понятия не имел, пока наконец не увидел, как Райли на неё опирается. Может быть, он локтем прижимал её к телу, и она терялась на тёмном мундире, но теперь Феликс видел её отчётливый лаковый блеск и недоумевал.       Через некоторое время к Феликсу обратился отец. Слава богу, Феликс всё-таки не так сильно был поглощён человеком напротив, чтобы не обратить на это внимание.       — Феликс, скорее всего, ты уже устал от всех этих разговоров. Иди, пройдись, отдохни. Или пообщайся со сверстниками, — на последней фразе старший Картер почему-то снова взглянул на Райли.       Феликс не стал спорить и прежде, чем уйти, в последний раз улыбнулся и учтиво кивнул, в последний раз взглянув на капитана, с которым несколько раз встретился взглядом за этим разговором, и каждый раз чувствовал себя застигнутым врасплох. И снова был пойман. Но в этот раз он всё-таки сбежал, чувствуя отчётливый, слишком громкий стук сердца в груди.       Зная, что его провожают взглядом. Зная, что не забудет этот взгляд. Зная, о ком будет думать остаток этого вечера. Остаток недели.       Ещё не зная, что будет думать о нём остаток жизни.