Облепиха и Вереск

Доркас зажмурилась. Настойчивые лучи солнца нещадно палили, обжигая щеки и лоб. Лето обильно целовало разрумянившееся лицо. В воздухе оседал аромат диких трав. К руке, увенчанной колечком из бумаги тянулась головка луговой ромашки. Каждый вздох терялся в звонкой серенаде птичьих голосов. Над головой плыло бурное течение воздушных, как свежие простыни на верёвке, облаков. Высокая трава мягко покалывала лодыжки, тянулась к коленям, извивалась возле голеней и в итоге смиренно прогибалась под весом лёгких шагов. Пыль клубами поднималась в воздух, образуя в воздухе длинный шлейф. Откуда-то, со стороны где солнце уже начинало заходить за горизонт, слышался женский голос. Он звал её по имени. Доркас мгновенно обернулась. На губах растеклась широкая улыбка. Вдохнув знойный июльский воздух полной грудью, Доркас вгляделась в тёмное пятнышко в тени деревьев и побежала. Бежала она как можно быстрее. Полы невесомой юбки лениво цеплялись за проносящиеся мимо душистые колоски. Ноги утопали в тонких прутиках полевицы. Теперь в голове у неё мелькало лишь одно слово. Жить. Она вспомнила как бежала пару лет назад. Также быстро, но с тяжёлой тревогой на сердце. Оглядываясь через плечо каждые несколько секунд и ожидая, как враг выскочит из ближайшего угла. Тогда на уме у неё тоже было всего одно слово. Выжить. Прошло всего два года, но всё тело отвергало это воспоминание. Будто оно было чужое. Не её. Это мгновение было так хрупко, так легко и сыпуче, что она начинала бояться. Бояться того, что всё вокруг вот-вот распадется. Или она попросту проснётся. Одна. В холодной кровати. В окружении серых равнодушных домов с не менее равнодушными человечками внутри. С чопорными хозяйками, их ленивыми мужьями и капризными детьми. Что ей снова будет холодно в этой реальности и придётся топить себя в другой. Но, пока что, вытянув шею и подставив лицо под уже угасающие лучи солнца, она чувствовала себя живой. Она любила каждое насекомое, которое пролетало рядом, щекотало кожу и удостаивало Медоуз своим доверием, садясь на запястье или ключицы. В корично-зеленых глазах отражалось счастье. Мысли легки, текучи, пространны. Так далеки от того, что случилось с ними на войне. Наконец ступни ощутили почву. Необъятный луг кончился. Начиналась каменная тропинка, ведущая к порогу миниатюрного деревянного домика, спрятанного в самой гуще лесных крон. Нежные порывы ветра обволакивали уставшее тело в своих крепких объятьях, колыхали рукава льняной блузы. Мягкие кудри вились возле плеч. Прихрамывающей походкой Доркас сокращала расстояние между собой и заветным сказочным домиком. На сухую землю с тонкого пальца упало кольцо и Доркас поспешно подняла его. Кое-где оно успело попортиться от влаги и грязи. Обдув пыль, Медоуз поместила украшение на место и, делая широкие шаги, поспешила к деревянным ступенькам. В некоторых местах дом начал разрушаться - частые дожди плохо влияли на древесину. По мимо этого Доркас просто нравилось с влажными от солёной воды ногами вбегать в свое уютное обиталище. Она легко толкнула узкую дверь и та поддалась. Вместе с собой, Медоуз впустила внутрь озеро тёплого оранжевого света, мгновенно скользнувшего на мебель и стены. Девушка, стоявшая за кухонной столешницей подняла голову и стала тереть ладонь об ладонь, убирая следы теста между пальцев. Её слегка волнистые, сливочного цвета волосы были собраны на затылке в маленький хвостик. В солнечном свете они выглядели как золотые нити. Заметив Доркас, Марлин просияла и продолжила сосредоточенно разливать по глубоким чашкам душистый чай. Она напомнила Доркас прекрасную колдунью, приготавливающую зелье для неугодных путников. Её личная, притаившаяся в чаще Цирцея. Медоуз вытерла ноги об коврик у порога, широким движением зачерпнула в вазу воды и всунула в неё ветку облепихи. Вторую вазу она оставила пустой - в ней будет стоять букет вереска. Легко пританцовывая, Доркас приблизилась к Марлин со спины. От её волос пахло свежим хлебом, морем и солнцем. Медоуз осторожно занесла руку и убрала волосы на другую сторону, бережно целуя в шею. Руки, обвивающие талию МакКиннон ощутили на себе ответные прикосновения. Марлин закинула голову назад. Доркас знала, что в этот момент она улыбается и мило жмурится. МакКиннон повернулась, откладывая готовку, выжидающе наклонила голову и, не отводя глаз, смотрела на Доркас. Её взгляд опустился на тонкое запястье возлюбленной и она улыбнулась. -Ты и вправду носишь его? Доркас рассеяно уставилась на пальцы правой руки. Поняв, что речь о бумажном кольце, на несколько раз обмотанном маггловским (как и всё, что находится в их доме) скотчем, легко кивнула. Она сжала руку Марлин и, поместив её между своими ладонями, прижала к сердцу. -И буду носить каждый день, пока жива. Когда Марлин улыбалась как сейчас на её щеках появлялись ямочки, а веснушки становились особенно яркими. -Ты ведь понимаешь, что это совсем необязательно? К тому же, я могла бы сделать другое - гораздо лучше этого. -Ни в коем случае, - замахала головой Доркас и нахмурилась, - меня совершенно устраивает нынешнее. -Это? Кольцо из страницы, вырванной из учебника по Зельям? -Именно, - ответила Доркас, поцелуем приостанавливая дальнейшие вопросы Марлин. Тот вечер они провели сидя на крыльце своего лесного убежища. Вот так, сплетя ноги. Голова Марлин лежала на плече Доркас. Та, в свою очередь гладила большим пальцем тыльную сторону ладоней МакКиннон. Глядя на звёздное небо, они вспоминали все знакомые звезды и созвездия. Завидев звезду Сириус, обе замолчали и каждая подумала о чем то своём. Говорить о Блэках считалось запрещённой темой. Воспоминания жгли сердце не хуже горячего чая, который они пили, кутаясь в клетчатое одеяло. Часто Марлин замечала за собой, что скучает по Сириусу - он был её самым близким человеком, после Доркас. Ей не хватало его задорного нрава, его безрассудных выходок. Их тёплых ночных посиделок, когда оба садились на краю Астрономической башни и делились душевной болью. Им достаточно было молча сидеть в компании друг друга, чтобы почувствовать себя лучше. Когда Сириус был собой, не стараясь быть тем, кем не является, он всегда был откровенен с ней. Был рядом, когда был ей нужен. Ни на секунду не оставлял Марлин одну. Иначе одному Мерлину известно, где она была бы сейчас. И была ли бы вообще. Она очень скучала по Сириусу. Но запрещено скучать по убийце твоих других близких друзей. Тот Сириус - Сириус из Гостиной и Астрономической Башни, умер вместе с Питером, Лили и Джеймсом. Внезапно в груди МакКиннон стало невыносимо тяжело. Лёгкие стянуло невидимой проволокой. Она сильнее сжала руку Доркас. Медоуз сжала ладонь в ответ, прижала Марлин к себе и стала гладить по голове. МакКиннон время от времени продолжала сотрясаться от плача, но скоро уснула с застывшей на лице гримасой боли. Ей приснятся их школьные годы, когда они все были вместе - счастливы и живы. Приснится смех Джеймса, напускные, нарочито недовольные Поттером возгласы Лили. Приснится покой и мир без Тёмного Лорда. Доркас, также безотрывно смотревшая в небо, тоже думала о Блэке. Только младшем. Она думала об Регулусе Арктурусе Блэке. О том, как впервые увидела его за обеденным столом за очередным празднеством в Главном зале. Видела, как он старался казаться уверенным и холодным, но в каждом движении сквозил страх и испуг. Глаза бегали по толпе учеников, выряженных в чёрные мантии. Регулус тогда вновь искал брата и, обнаружив Сириуса смеющимся в компании Мародеров, становился ещё более мрачным. Ей неожиданно пришло в голову то, как Блэк редко улыбался. Но когда он делал это, то всё его бледное-аристократичное лицо оживало и прояснялось. Широко на людях Регулус никогда не улыбался - ограничивался вежливой полуулыбкой. Расслабиться он себе позволял только в компании Медоуз. Но это произошло не сразу - только спустя три года они стали действительно близки. Конечно, у него были другие друзья - Розье, Малфой, Нотт и множество прочих, но Доркас нравилось думать, что она особенная. Что с ними Блэк соблюдает дежурную осторожность и только она может быть посвящена в его тайны. Спустя несколько лет она узнала что это не так. Сначала Регулус перестал приходить на их тайное место. Потом все усугублялось - Блэк замкнулся в себе, игнорировал просьбы все рассказать, отмахивался от неё. Однажды даже в сердцах проклял. После этого Доркас ещё неделю обитала в Больничном крыле. Регулус резко оборвал их общение и долгие месяцы в этом она винила лишь себя. Лишь позднее, когда все газеты стали трубить о гибели младшего Блэка всё встало на свои места. Она могла бы остановить его. Догадаться. Узнать. Что угодно. Что угодно, чтобы не допускать его примыкания к Лорду. В тот день она была разбита. Потеряна. Растоптана. Запутана. Озлоблена. Слишком много отрицательных эмоций. Доркас потеряла одного из ближайших друзей. Она даже не могла навестить его на кладбище - тело Блэка так и не нашли. Гроб захоронен пустым. И сейчас, глядя на звезду Регул, Доркас сдерживала слезы, исключительно чтобы не разбудить Марлин. Она продолжала гладить её, целовать в густые волосы, сглатывать комки в горле и шептать о том, что всё будет хорошо. Как всегда, когда нервничает, Доркас покрутила на пальце кольцо, смотря на него в лунном свете. Теперь оно как будто мерцало. Медоуз посильнее накрыла Марлин, надвинув одеяло до половины лица. С приходом ночи на улице холодало. Доркас почувствовала накатывающую усталость. Позвоночник начинал болеть. Она осторожно прислонилась к дверному косяку. Закрыла глаза и прислушалась. Тишина. Дыхание Марлин. Стрекотание сверчков в траве. Треск свечи у их ног. И плеск морских волн, где-то там, вдалеке, за холмами. *** Спустя 14 лет Мэри Макдональд стояла в ужасно неудобных сапогах, под руку держа Римуса Люпина. В сравнении с Люпином, Макдональд казалась очень миниатюрной. Спустя несколько минут она отпустила Римуса и сделала пару неловких шагов вперёд. Мэри осторожно присела, чтобы надпись на очередной каменной плите оказалась на уровне её глаз. Мэри шумно выдохнула. "Джеймс Поттер. 27 марта 1960 года — 31 октября 1981 года. Лили Поттер. 30 января 1960 года — 31 октября 1981 года." Римус стоял неподвижно, как и все предыдущие разы. В эти моменты он почти что окаменевал - словно находился под действием "Петрификус Тоталус". Он скорбел молча, потупив глаза в землю, сильно хмуря брови и не вытаскивая рук из карманов пальто. Мэри никогда не настаивала. Она достала носовой платок из нагрудного кармана и убрала снег с плиты. Макдональд закрыла глаза и приложила голую ладонь к холодному камню. Ей, как и все предыдущие разы, хотелось завыть от боли, которая с годами нисколько не утихала. Мэри хотелось кричать, плакать. Порой даже напиться до беспамятства. Но Мэри знала что это не вернёт её подругу к жизни. Знала, что это не воскресит Джеймса. И поэтому она лишь сжала всю свою боль в кулаке и коснулась губами поверхности ужасно холодной, как весь этот вечер, плиты. Она повернулась к Римусу и резиновые подошвы сапог неприятно заскрипели по снегу. На щеках Люпина замёрзли слезы. Мэри медленно поднялась, молча вытерла влажные дорожки с щёк и обняла его. Руки Римуса обвили Мэри и он сжался, чтобы уткнуться в кудрявую копну её волос. Мэри похлопывала его по спине. Я знаю, Риму, я знаю. Далее они подошли к другой двойной могиле. "Доркас и Марлин Медоуз-МакКиннон." Тогда Мэри не сдержалась. Из-под ресниц брызнули горячие слезы. Сколько она их не утирала - глаза вновь наполнялась влагой. Всхлипы, рыдания, вой - все смешалось, когда Макдональд, согнув и обхватив колени, рухнула на снег возле каменной плиты. Римус наконец подошёл ближе и, вынув из кармана зажигалку, поднёс огонь к фитилю свечи. Пламя затрепетало на ветру, но огонь продолжал гореть. Прикрывая ладонью от ветра, Люпин осторожно опустил свечу в подсвечник на ступеньку плиты. Рядом находилась небольшая стеклянная коробочка, в которой покоилось бумажное кольцо, сложенное из старого пергамента. Его сняли с Доркас в день, когда она попала под проклятье Пожирателя на задании Ордена. В тот день Доркас Медоуз-МакКиннон вновь проявила себя как очень сильная ведьма, но шесть окруживших её врагов оставили девушку без единого шанса. Марлин, увидев бездыханное тело супруги, совершенно обезумела. В тот день от её палочки пало около девяти Пожирателей, но один из них оказался проворнее и не промахнулся. В тот день, Орден потерял двух прекрасных бойцов. Магическое сообщество потеряло двух талантливейших волшебниц. А Римус и Мэри вновь потеряли ближайших подруг. Мэри прижалась к Римусу. Её всю знобило. На улице сильно похолодало. Этих двух людей, которые с чувством горя и безысходности стояли и глядели на безжизненные каменные плиты, успокаивала лишь мысль о том, что они все - Джеймс, Лили, Сириус и теперь Марлин с Доркас, наконец, встретятся. И будут снова вместе. Снова счастливы.