Шокирующее открытие о себе

      Буря. Гремит гром, и повсюду сверкает молния. В тридцати метрах друг от друга стояли двое мужчин. Их военные мундиры трепал сильный ветер, раскачивавший горные деревья.       Молодой брюнет надменно смотрел в глаза противнику, который держал наведённый на него пистолет. — Мартышка, мы же товарищи старые, всё-таки с юности знакомы! Разойдёмся и не будем драться из-за ерунды! — Ерунды?! — вскричал усач — Ерунды, сударь?! Вы публично посмели насмехаться надо мной, к тому же, ещё и в присутствии дамы, к которой я испытываю нежные чувства! Вы, сударь, заявили, что готовы к дуэли, так будьте мужчиной и встретьте свою смерть достойно!       «Да, видно он настроен серьёзно» — подумал красавец, смотря в лицо разъярённого врага, который некогда был ему другом — «Он так долго целится, точно попадёт». Молодой человек глянул на видневшийся вдали горный хребет. «Как-то быстро всё пролетело, пожить так и не успел. А если бы я был другим? Не так вызывающе себя вёл, не имел бы такой острый язык, да и вообще был менее импульсивным, а напротив более спокойным, скажем, как знакомые мне офицеры?»       Раздался оглушительный выстрел. Молодой человек начал падать.       «Да, если бы только я был таким» — размышлял он, уже лёжа на холодной земле, — «Да что это «если бы», жизнь закончилась, а другой то нет. Но «если бы», ах, это надоевшее «если бы»!» Он посмотрел на подбежавших секундантов, которые что-то кричали. «Если бы у меня появился второй шанс, я бы никогда не выбрал быть таким, какой я есть сейчас. Я бы сделал всё, чтобы измениться».       Из груди брюнета небольшой струйкой вытекала кровь. Пульс не прощупывался.       Все сняли фуражки и перекрестились.

***

— Лукьянов. Лукьянов! — сердилась учительница — Урок уже начался!       С последней парты доносился оживлённый говор. «Вот я дурак! Восьмёрку надо было скинуть!» — Лукьянов и Камчатка! Вы срываете мой урок! — Наталья Николаевна, мы только партию доиграем и сразу присоединимся к уроку! — послышался громогласный голос. — Что?! — она опешила — Лукьянов, ты и твои друзья ведёте себя крайне неподобающе! Восьмой класс, а в карты играете, вы уже почти хулиганы! — Мы закончили, Наталья Николаевна, можете начинать — вяло проговорил школьник, как бы делая одолжение. — Мне надоело терпеть твой надменный и горделивый тон! Сегодня же после урока к директору!       Мальчик только усмехнулся. — Продолжайте, продолжайте, уже пять минут прошло, осталось всего сорок!       Учительница исподлобья смотрела на Лукьянова, но ничего не менялось. — Начнём урок — выговорила она изменившимся голосом — сегодня мы начинаем изучать творчество великого русского поэта Михаила Юрьевича Лермонтова…       Активный мальчик опять развернулся спиной и оживлённо что-то объяснял соседям. — Лукьянов! Может быть выйдешь и вместо меня расскажешь?! — сказала она уже севшим голосом — Раз так много болтаешь, значит очень много знаешь. Выходи к доске.       Гул на последней парте прекратился. — Давай, Миша, выходи! Иначе «два» поставлю!       «По единственному нормальному предмету и «двойку» получить — вообще жалко. Ну может хоть на три вытяну, знаю я кое-что про Лермонтова» — подумал мальчик и зашагал к учителю. Встав перед классом, он начал: — Михаил Юрьевич Лермонтов с детства писал стихи, и, между прочим у него неплохо получалось!       По классу прокатилась волна девичьего смеха. — Очень хорошо, что ты можешь поведать нам о таком замечательном факте из жизни поэта, но может быть ты познакомишь нас и с его стихотворениями, процитировав хотя бы пару строк?       Такого Лукьянов не ожидал. «Чтобы что-то рассказать из биографии, можно и придумать пару фактов, но чтобы наизусть что-то… Здесь нужно чётко знать содержание» — подумал он. Мальчик не знал, что говорить. Вдруг его осенило: «Ну конечно же! Я просто расскажу стих, который сам написал, а потом скажу, что историки не хотели присваивать некоторые произведения Лермонтову, вот и умолчали об их существовании или что-то в этом роде». Он начал: — Ночевала тучка золотая На груди утеса-великана; Утром в путь она умчалась рано, По лазури весело играя — здесь Наталья Николаевна вытаращила глаза, а класс замолк. Лукьянов робко продолжал: — Но остался влажный след в морщине Старого утеса. Одиноко Он стоит, задумался глубоко, И тихонько плачет он в пустыне.       Учительница встала и удивлённо посмотрела на мальчика, от которого не ожидала услышать ни одного путного слова. — А…может ты ещё что-то знаешь наизусть?.. — медленно спросила она.       Миша был в недоумении. «То есть она приняла мою писанину за творчество великого поэта? Ха-ха, вот и дура же!» — думал он улыбаясь — «Расскажу-ка ещё кое-что из своих отрывков, авось, на этот раз тоже прокатит!» — Белеет парус одинокой В тумане моря голубом!.. Что ищет он в стране далекой?.. — Стоп! — вскрикнула Наталья Николаевна — Как ты можешь всё это знать?! Ты готовился к моему уроку?!       Озадаченный ученик ничего не говорил. — Молодец. Садись — сказала она не своим голосом.       Миша молча опустился на стул и посмотрел на электронную доску. На ней высветилась презентация по теме урока. Наталья Николаевна начала что-то рассказывать про детство и юность великого поэта, но Миша не мог слушать. «Что это только что было?!» — мысленно спрашивал он — «Как?! Почему она отреагировала на мои стихи, как на лермонтовские?! Это же просто мои бредовые строчки! Она совсем что ли с катушек слетела?!» — Эй, Мишка! Круто ты её уделал! — прозвучал шёпот сзади — Ты реально учил что ли?! — Коль, я… — Опять галдишь? — Наталья Николаевна уже не кричала — Что же ты никак не прекратишь свою пустую болтовню. Выходи обратно, будешь стоять передо мной весь урок.       Он послушно подошёл к ней и посмотрел прямо в её глаза. — И не смотри на меня так — говорила она — У Лермонтова, кстати, тоже была привычка смотреть в глаза своему собеседнику.       Она переключила слайд. На нём были изображены горы, которые показались мальчику очень знакомыми. — Миша, как называются эти горы? — Кавказские — усмехнулся он. Лукьянов никогда не был в горах и даже не знал всех их названий. Он даже не помнил, какие горы вообще есть. — Правильно. А ты случайно не знаешь, как называются вот эти две? — она указала на картинку. — Машук и Бештау — выпалил Миша то, что первое пришло на ум. «Всего-то набор непонятных звуков — и названия придуманы!»       Наталья Николаевна посмотрела в пол. «Ну наконец-то она поняла, что я не всезнайка, а просто дурачусь перед девчонками и тяну время!» — Неправильно?! — смеялся ученик. — Спасибо, что напомнил, я и сама забыла.       Лукьянов выкатил свои глаза, решительно ничего не понимая. — А знаешь, что произошло на том месте? — Дуэль Михаила Лермонтова и Николая Мартынова — на автомате произнёс он. — Всё ты знаешь, оказывается! Такой умный парень, а всё не тем занимаешься! Что-нибудь ещё скажешь?       Голова Лукьянова была занята делами поважнее, чем ответами на надоедливые вопросы учительницы. Было только три вопроса: что? как? и почему? «Что всё-таки происходит? Как она может ничего не замечать? И почему, даже если я на всё отвечаю правильно, если никогда ни о чём не слышал, почему? Почему я обо всём этом знаю?» — крутилось в голове у бедного мальчика, который чувствовал, что сходит с ума.       Прозвенел звонок. Наталья Николаевна ещё раз похвалила Мишу и помчалась в другой класс. Про угрозу повести мальчика к директору она уже не вспоминала. Все стали собираться и расходиться по домам, а он так и стоял на месте. Коля Марилов, который последний выходил из класса, окликнул своего друга. — Долго ещё будешь пялиться в пол? Пойдём, Мишка!       Лукьянов машинально побрёл к сумке. Кое-как скинув в неё учебники, он пошёл вслед за Колей. Они вышли из школы и направились к старым гаражам неподалёку. — Может всё-таки скажешь, что с тобой? — спросил товарищ, забираясь на ржавую крышу. — Я бы тоже хотел знать — вымолвил Миша — Слушай, а ты никому не расскажешь? Друг отрицательно покачал головой. — Понимаешь я… — он лёг на крышу, смотря на серое небо. — Что? — Я ничего не читал, не учил, а почему-то знаю всё о Лермонтове. Я даже будто помню его бабушку, его знакомых, Мартынова.       Коля нахмурился. — И ты утверждаешь, что помнишь всю его жизнь до мельчайших подробностей? — Не утверждаю, но чувствую, что всё это правда. — Наверное, тебе только кажется.       Они помолчали. — А как объяснить это? — Миша стал рыться в сумке и достал несколько исписанных тетрадных листков. — Что такое? — недовольно спросил Коля. — Я написал их вчера вечером. — «Утёс» и «Парус»? Это же Лермонтова! — В том то и дело. Я никогда не читал его сборники, а достал это из своей головы, я написал это САМ! — Врёшь ты всё, не может такого быть. — Честно! Это писал я! — Не верю! — А хочешь…я тебе прозу наизусть расскажу? Вот, «Герой нашего времени». «Часть первая, «Бэла». Я ехал на перекладных из Тифлиса. Вся поклажа моей тележки состояла из одного небольшого чемодана, который до половины был набит путевыми записками о Грузии…» Да послушай же, Коля!       Коля уже спрыгнул с гаража. — Очень надо слышать бред сумасшедшего!       Миша тоже слез вниз и подбежал к уходившему Марилову. — Послушай, я не знаю, что со мной творится! Я открыл, что знаю всего Лермонтова только на сегодняшнем уроке! Я потерялся, Коля, не бросай меня одного! — глаза мальчика стали наполняться слезами. — Скажи, может быть можно найти хоть какое-то объяснение этому? Пожалуйста… — Понял — вдруг сказал Коля и повернулся — Я понял, что это! — И что же? — уже спокойно спросил Миша. — Это всё реинкарнация! Переселение души в другое тело после смерти! Твоё тело может ничего не помнить, зато бессмертная душа помнит абсолютно всё! Все события, людей, действия, поступки, творчество… Ты — это не ты! Ты — это гениальный русский поэт — Михаил Юрьевич Лермонтов! Иначе это никак не объясняется! — восклицал Коля. — Но если я — это Лермонтов, то кто же тогда Миша Лукьянов? Троечник, выскочка, драчун… Кто решил играть меня на арене жизни?.. — Да какая разница! Это не важно! Главное, что теперь ты — великая личность!.. Аж завидно как-то… — Значит я больше не я. Я — это кто-то другой, но не тот я, которым я был. Я…       Миша выкатил глаза. — Я помню! Я помню-ю-ю-ю! — закричал он на всю улицу. — Да тише ты! — Коля закрыл ему рот — Полицию вызовут! — Я помню! Я помню, как пообещал себе тогда, когда в меня выстрелил Мартынов, что если у меня будет вторая жизнь, я никогда не стану таким, каким я был тогда!       Он схватился за голову. Яркие образы появлялись перед его глазами. Вот тот день, когда он решил начать писать. Вот здесь он получает страшное известие — Александр Пушкин убит на дуэли, а после пишет своё стихотворение, благодаря которому и становится известным — «Смерть поэта». А здесь он в ссылке на Кавказе… — Да, это точно я. Это и был я. О, какие же шуточки я позволял себе отпускать! О, какой ужас! — Ну заканчивай уже причитать как баба! — О, бабы! Как же были несчастны все те женщины, которые слышали мои остроты! О, если бы все, кому я навредил, были живы, я бы стоя на коленях просил у них прощения!       Внезапно он замолчал и стал разглядывать Колю. — Коль, да ты же…       Друг вопросительно посмотрел на него. — Ты же…тоже реинкарнация — неслышно выговорил Лукьянов и опустился на землю.       Марилов закрыл глаза. Перед его глазами проносились события, свидетелем которых он был. Он восстанавливал в своей памяти картины прошлого.       Лукьянов продолжал: — Дорогой друг, прошу, простите мою дерзость и неподобающее поведение в присутствии дамы, к которой Вы имели некоторые чувства. — Вы о ней? А я уж думал, что Вы забыли… — медленно выговорил он, роясь в сознании. — Прошу меня извинить за тот случай — сказал Лукьянов, опустив голову.       Марилов тоже наклонил голову. Внезапно он заговорил. — Лермонтов, я простил тебя как только выстрелил, но мучился всю оставшуюся жизнь, потому что не мог примириться с тобой. То, что произошло, осталось в далёком девятнадцатом веке. Но я должен сказать: если ты продолжишь позволять себе такие колкости в чужой адрес, ты будешь убит и во второй раз. — Да, Мартынов, Вы совершенно правы. Я негодяй, которого ещё поискать нужно. Но я обязательно изменю своё мировоззрение и отношение к своему окружению. — Обнимемся как старые друзья! Мальчишки обнялись и пожали друг другу руки. — Ну что, Лермонтов, продолжай писать свои стихи! — А ты, Мартынов, продолжай прилежно учиться, быть может, из тебя тоже что-то выйдет! — Лермонтов! Опять шутишь?       Школьники громко засмеялись, уходя от гаражей к видневшемуся впереди алому закатному солнцу.