Май 2001

Казалось бы, что может быть лучше, чем проживать разные жизни? Время идёт, всё меняется, меняешься и ты, но душа твоя остается той самой, что была тебе дарована с первой твоей жизнью. Ты не запоминаешь большую часть своих уже прожитых жизней. В одной ты конюх, в другой простой работяга, дальше инженер, шофёр, библиотекарь… И так по кругу. Но не всегда хочется прощаться с очередной своей жизнью, ведь все, кто стал тебе дорог, стираются из твоей памяти, и это, несмотря на новую страницу, несомненно приносит боль. Осознание, что скорее всего ты больше не увидишь человека, что стал тебе родным, рвёт душу на части в последние моменты твоей жизни. Мне многое удалось повидать. Я проживал свои жизни, как одну, особо не цепляясь. Но всего лишь один человек, появившийся на одной из моих дорог, навсегда всё изменил. Эту жизнь я запомнил навеки. Это был май 2001 года. Я оказался в Чечне, а тогда Бог знает что творилось там. Мне немногим повезло, что я был врачом, но уже в первые дни я пожалел о том, что в тот момент не отправился в самое пекло. Это был настоящий ад на земле. Раньше я уже был военным медиком, но всё было проще и не так… Громко. Вокруг меня, в полевом госпитале, лежали солдатики, ещё совсем зелёные, восемнадцатилетние ребята. Не хватало обезболивающих, было жарко и душно. Они кричали от боли: ранения были тяжёлыми, некоторых приходилось оперировать под местной анестезией, и не все они могли выдержать. Безсознательное состояние — лучшее, что могло быть в таких случаях. Помню, один взвод попал в осаду, выжило несколько ребят. Их привезли к нам, мой госпиталь был ближе всего. У одного снарядом оторвало руку, другому пуля попала в легкие, у третьего была повреждена артерия. Жуткое зрелище… Над головами у нас летали вертолеты и слышалась отдаленная стрельба, а мне предстояло спасти этим солдатикам жизнь. Нужно было переливание крови, а где было её взять? Выяснилось, что самого тяжёлого, с порванной артерией, зовут Женя, группа крови четвертая отрицательная. Куда же его такого взяли-то, а?.. Ему повезло в том, что его группа совпала с моей. Я тогда ещё удивился — среди простых людей, кому дано только раз прожить на земле, группы крови более простые, чтоб не было сложностей. А здесь? Но времени было мало. Пока я штопал его, из меня качали кровь. По другому оперировать было нельзя, высок шанс смерти. В других углах мои коллеги работали над двумя другими. Парнишку я залатал, кровь моя теперь текла и в нём. Помню, что как только из меня вытащили иглу, перед глазами всё поплыло, и я потерял сознание, из меня выкачали пол литра крови, предсказуемая реакция. Позже я посещал солдатика несколько раз. Когда он пришёл в себя, то был очень слаб. Но говорить мог, это уже радовало. Когда всю кровь и грязь с него смыли, я даже не узнал того, кто умирал под моей рукой. Женя был довольно красив, смуглый, темноволосый и сероглазый. Этот контраст мне и запомнился. Женька был шутник, жить хотел очень сильно, а потому восстанавливался. Через несколько дней после того, как их привезли к нам, один из ребят скончался, который без руки. Его организм не смог справиться. Помню, как его ещё пытались откачать, а я просто ушёл. Я уже знал, что его не спасти, даже если очень постараться. А Женька, об этом узнав от меня, отрывисто вздохнул. Они с тем солдатиком были с одного района, практически лучшие друзья. Когда он это рассказывал, я просто сидел рядом и слушал, удивляясь тому, как Женька держал себя. Через две недели пришёл приказ сворачиваться и переходить на другое место, оказывать помощь населению. Всех раненых отправляли в Москву, в госпиталь. Женька тоже попал в список. Мы с ним хорошо сдружились, несмотря на то, что по возрасту была разница лет в десять. Мы обменялись адресами, чтобы на гражданке свидеться. И это была последняя наша встреча — вскоре после перехода госпиталя на новое место на нас был совершён налёт. А на этом моя жизнь оборвалась. У всех нас разные перевалочные пункты — места, где душа перед новой дорогой отдыхает. Там можно встретить и других, послушать истории, просто выспаться, если этого не хватало на земле. Встретить кого-то из прошлой жизни здесь возможно, но шанс не очень большой. Можно каждый раз встречать кого-то знакомого, а можно ни разу не пересечься с тем, кого знал раньше. Мне везло через раз. А после той жизни в теле врача, ещё и в горячей точке в начале нулевых, я решил завершить постоянно скитаться. Навсегда уйти в небытие, чтобы больше не возвращаться на землю. Такое возможно, если посетить Главное Бюро. У этой комиссии не было своего места, она появлялась там, где Душа изъявляла желание уйти навсегда. Заключался договор, следуя которому тому, кто его подписал, дается последняя жизнь, которую делают, как подарок перед уходом. В эту жизнь распределяют обычно тех, кто скрашивал предыдущие, прошедшие пути-дороги. И зачастую именно последний свой путь все запоминают. В Главном Бюро сидел уже всем знакомый Шангало. Он управлял нами, нашими жизнями, и только после ухода навсегда он переставал влиять. А до этого момента души являлись его марионетками. Я видел, как Шангало натянуто улыбнулся и молча протянул мне дощечку. Договоры заключались на дереве, как символ вечности. Вернуться было нельзя. Я начертал, где требовалось, подпись. Заключил договор. И глубокий, даже пугающий своей древностью голос Шангало воспрошал: — Что ты бы хотел напоследок получить? Желание твоё — закон. А я, уже зная, что ответить, с закрытыми глазами, как велят обычаи, ответил: — Хочу в последней жизни увидеть того самого из Чечни и после конца уйти в стан Хранителей. Я запомнил его лицо. Он, великий Шангало, был удивлён. Но промолчал. Странно, да? Хотя чего было в этом такого… И я ушёл. В лучшую жизнь, последнюю. А потом — спокойная жизнь на границе. Хранители, это как целители. Особо испещренные, потрепанные души встречались с Хранителями, которые, подобно земным врачам, залечивали все раны. Они знали произошедшее наперёд, и помогая, отрабатывали долг. А моё желание, последнее земное, Шангало выполнил. Я встретил Женю в Польше. Те же ярко-серые глаза, улыбка, темные, волнистые волосы и смуглая кожа. Я сразу почувствовал, что это тот самый Женька. Тот, кому я дал шанс на жизнь. — Вы Евгений? — Я без зазрений совести подошёл к нему и тронул за плечо. — Да… Знакомы? — Ну, как сказать… Я вас видел пару раз. Помните май две тысячи первого года? — Неужели?.. Вы тоже оттуда?!. Мы весь вечер гуляли по Варшаве. Женька рассказывал мне то, что я и так знал наизусть — про его ранение. А потом… Он рассказал о той моей жизни, где я вытаскивал солдат с того света. Где не было времени на отдых, вокруг была кровь и крики… — Если бы не тот хирург, чьего имени я даже не спросил, я бы сейчас не общался с вами. Но не будем о грустном! Не хотите в бар сходить? Тут пиво неплохое… Мы общались после этой встречи много лет подряд. Я был на его свадьбе, крестил двоих его детей, до боли на него похожих сыновей, бывал на каждом семейном празднике. Эта жизнь действительно стала моей лучшей. Годы пролетели незаметно. Шангало умел всё устроить. И я с праздной грустью ушёл с земли. Женька грустил, его жена Светлана, крестники… И я рад был, что перед тем, как стать Хранителем и получить возможность вам рассказать свою историю, я обрёл настоящую семью…