Если твой отец — некудышный злодей...

Теперь всё было не так уж и плохо. По крайней мере, так считала девушка, сейчас занимающаяся своими делами в комнате. Беккин лежала в своей комнате, размышляя над всем, что произошло уже, кажется, в сотый раз. И даже так, это не казалось ей хоть на толику менее интересным. К тому же, в голове всплывало всё больше и больше вопросов, а главный, к которому она пришла случайно и который, казалось, вообще ни с чем не связан, был адресован их семье. И именно из-за него, впервые за столько лет решившись, она вынырнула из комнаты, украдкой пробираясь на кухню, где её уже ждал за ужином отец с Ларри. Голос последнего звонко разносился по коридорам, неустанно повторяя в сотый раз одну и ту же историю, пока Риппен, спокойной поедая приготовленную лазанью и игнорируя его, читал новости. Можно было бы, конечно, и телевизор глянуть, но шума на фоне хватало и так. Благо, и он прекратился, когда раздалась всего одна радующая фраза. — Привет, Бекки. Риппен тут же всколыхнулся, взглянув на дочь. И, прежде, чем это сделает Ларри, с улыбкой завалил её вопросами: — Как дела, дорогая? Проголодалась? Хочешь чего-нибудь? Как прошёл день в школе? Ты… — Пап, помедленнее, — усмехнулась девушка, присаживаясь рядом, — Я лишь… Я хотела задать тебе небольшой вопрос. — Конечно, золотце, что такое? — мужчина немного насторожился, но виду, всё же, не подал. Вместо этого он всё же направил своё внимание на неё, попутно пальцами защемив Ларри губы, чтобы тот не испортил момент. И, черт, как же он не ошибся. — Когда ты рассказал мне про свою подработку… Это ведь была большая тайна, верно? — начала Беккин издалека. И это, кажется, было правильным решением. Отец кивнул, позволяя ей всё же продолжить, — Тогда… Не мог бы ты открыть мне ещё одну тайну? Риппен нахмурился. Что ещё он мог от неё скрывать, о чём она беспокоится? Разве он не раскрыл ей все свои карты? Не осталось ведь ничего, что… Ничего же?.. — Папа… — серьёзно произнесла Беккин, положив свою руку мужчине на плечо, и наконец, сглотнув, решилась спросить то, что не раз волновало её за все прожитые годы: — Кто моя мать? Риппен онемел. Он никак не ожидал вот такого поворота событий. То есть, да, он знал, что когда-нибудь ему придётся рассказать об этом, но не сейчас ведь. Когда ей даже нет и двадцати, а её подростковая психика всё воспринимает слишком резко. Беккин ждала ответа. Ларри сидел рядом, точно ничего об этом не знает, и молча доедал свой ужин. Помощи от него ждать не следовало, а если бы она и была, то точно во вред. Потому Риппену оставалось только со вздохом понадеяться, что Беккин поверит в его глупую ложь. — Она… Она попросила не говорить тебе, Беккин. Но она также обещала вернуться, когда ты будешь готова. Ты же… Ты же можешь подождать ещё пару лет, да? Беккин вздохнула. Впрочем, такого ответа она и ожидала. Присев рядом, как раз на место, где стояла её тарелка, она тихо угукнула, всё же не удержавшись от расспроса. — Но она была красивая, да? — Ну… — Риппен косо взглянул на Ларри, который тоже ждал ответа, и кое-как смог выдавить, — Да. — Высокая и стройная? — Нет, наоборот, очень низкая и немного пухлая. А ещё с темной кожей. И… Носила очки. А по характеру была очень навязчивой, не могла ни секунды просидеть без лишнего слова. — Какой у тебя странный вкус, — пожала девушка плечами, и, вдруг посмотрев на Ларри, прищурилась. Это описание… Оно наводило её на мысль, о которой нельзя было молчать. — Ларри, это твоя сестра? Тут моргнул уже Ларри. Такого он не ожидал. И, всё же понимая, что если не продолжит этот спектакль, то Риппен расстроится, с улыбкой кивнул, на ходу сочинив историю про свою «сестру». В красных глазах напротив читалось за это огромное спасибо, а во вторых таких же, женских, извещение о нескольких днях подробного расспроса. Как же, всё-таки, сложно иметь ребёнка. Ещё сложнее, когда он не знает, что ты — его отец…