Шанель Пейдж и тысяча авантюр

      Вода лилась с меня ручьём и всë так же хлестала из трубы, разломанная в крошки штукатурка со стены размокла и потекла в образовавшейся на полу лужице. А я просто застыла на месте, не понимая, что делать. Кажется, нас с Окли ждёт серьёзный разговор у директора.       Наверное, начать стоит с объяснения, почему я сейчас стою в школьном коридоре, облитая водой с ног до головы, и всерьёз подумываю, что убью этого Окли, как только он попадётся мне на глаза. И мне будет всë равно, что он мой друг (чуть ли не единственный, и я уже не так уверена, что всë-таки друг). Первым делом надо отыскать его и спросить, все ли у него дома. А нет, искать уже не надо. Вон он, выглядывает из-за стенки. Сам-то весь сухой, успел спрятаться…       Так, ладно, с Окли разберёмся потом. Сначала давайте знакомиться. Зовут меня Шанель Пейдж, и вообще-то воду я люблю. Выросла я ведь на окраине Атлантик-сити, и море было в паре шагов от нашего дома. Просто сказка. Вот я в детстве действительно верила, что живу в сказке, чувствовала себя русалочкой, только без хвоста. Просыпаюсь, и сразу небо голубое, солнце светит, чайки кричат, а за столом ждут вкусные тосты и апельсиновый сок. А потом — море. Я не помню, во сколько научилась плавать, но сейчас, к своим десяти годам, могу спокойно доплывать почти до буйков (но только никому об этом не говорите, а то вдруг будут ругаться). Учил меня папа. И немножко мама, вообще получается, что оба. Родители у меня классные и плавают тоже классно. Я любила нырять и собирать всякие ракушки с осколками стекла, омытыми волнами. Ну, знаете, рядом с Атлантик-сити такого добра много, хоть горстями вытаскивай. Лет в пять я радостно тащила всё домой, а когда стала постарше, просто вытаскивала на берег, разглядывала и потом отдавала обратно морю.       В общем, детство было просто прекрасное. А потом мы переехали сюда, в Принстон. Далековато мы от моря забрались. И последний год я живу тут, в окружении каменных джунглей (с бесконечными проводами, протянувшимися над дорогами будто лианы, так уж точно джунгли) и вечно гудящих улиц. Не скажу, что я в восторге, я очень скучала по своему родному дому, особенное первое время. Даже немного плакала, но это так… Про это тоже никому не говорите. Не хочу, чтобы в школе думали, будто я боюсь нового города, я вообще не хочу бояться… Хотя знаете, на самом деле здесь тоже хорошо. Лучше, чем в Атлантик-сити не будет никогда, но я уже привыкла к Принстону. Здесь шумно и порой я не могу заснуть, но тогда можно спрятаться под одеяло и мечтать о своëм, помогает. А в школе — представляете? — даже бассейн есть. Не море, конечно, но зато я могу плавать. Мне нравится.       Но ладно, я не должна слишком грустить, потому что переехали мы сюда не просто так, а из-за моей учёбы. Вернее, из-за отставания в ней. В старом добром Атлантик-сити я ходила в начальную школу и честно закончила пять классов, но моя успеваемость с каждым годом всё падала. Я старалась, правду вам говорю, очень-очень старалась! Как могла, хваталась да всë подряд и учила математику сразу вслед за английским. Но то ли задавать нам стали больше, то ли мне просто было не по зубам, однако результат оказался один: мне грозило не такое далёкое исключение, останься я там и в средней школе. Вот родители и позаботились обо мне — подобрали школу для детей, отстающих в учёбе. Сначала хотели отправить меня в пансионат, но вышел напряг с деньгами. И теперь я доучиваюсь в начальной школе Клиффорд.       Сначала я расстроилась. Первые недели даже обижалась. Будто я самая глупая, что меня надо было сплавить в школу для дураков. Но потом поняла, что лучше уж перейти туда, чем потом вообще не закончить школу. А учат здесь и правда здорово: ребят-то в классе всего тринадцать человек. Вроде и страшно, что до тебя будут докапываться и пристально следить, но с другой стороны, у учителя всегда найдётся время на каждого из нас. А этого в старой школе мне ой как не хватало. Наверное, я бы и понимала математику с естествознанием, если бы мисс Мэйсон и мистер Колман не крутились, как белки в колесе. Они были вечно заняты оравой таких же детей, как я, и отвечали в лучшем случае на половину возникавших вопросов. А потом урок заканчивался, и всё тянулось по кругу до конца года.       А здесь, в Клиффорде, я немного подтянула математику, английский и даже литературу. Мне стало легче. Будто забрали тяжёлый рюкзак и теперь можно идти налегке. Хотя, сказать честно, у меня всегда были какие-то проблемы с предметами. Не в том плане, что я не хочу их учить, просто это было… сложно. Ну вот представьте, что вы садитесь за новую тему, предположим, растения и животные нашей любимой и столь же далёкой Калифорнии. И когда ты начинаешь читать про всё это великолепие, через пять минут сосны уже мешаются с кедрами и тростниками, а по их веткам скачут овцы в обнимку с пустынными лисами. И устаканить это всё в голове никак не получается, только время теряешь и ещё больше путаешься. А впереди ещё математика, английский, музыка и куча всего остального. Не самое лучшее для учёбы, особенно когда пытаешься оправдать родительские надежды.       Но кое в чём у меня есть успехи. А именно — в физике. Ну ладно, звучит слишком громко. На деле-то нам пока рано изучать её, физика появится в научных уроках только в средней школе. И то не сразу. Но миссис Аттвуд, наша прекрасная учительница, преподаёт вводный курс, чтобы потом было легче. Я сначала боялась физики, совершенно не понимая, чего от неё ждать. Это даже звучит страшно. Но миссис Аттвуд, наверное, волшебница, иначе я не знаю, почему у неё получается объяснять всë совершенно просто и понятно. Вот уже восемь месяцев весь наш класс с нетерпением ждёт среду и пятницу, когда на третьем уроке мы будем делать что-нибудь интересное. Пару недель назад мы делали бумажные самолётики и запускали их в школьном дворе, гадая, чей пролетит дальше. Тогда миссис Аттвуд рассказывала нам про аро… А-э-родинамические силы. Сказать честно, я почти ничего не поняла — слишком уж много всего оказалось, я даже выговорить это с первого раза не могу. Но слово прикольное. Мне нравятся сложные слова, даже если я не могу их произнести. Я их коллекционирую, самые-самые разные, которые только слышу или вижу. Порой даже значения не понимаю, но пытаюсь произнести.       Сегодня как раз среда, шестнадцатое мая, и на переменке я повторяла свой конспект. Миссис Аттвуд предупредила, что будет небольшой тест. Не на оценку, а просто проверка, как мы справляемся с материалом. Ударить в грязь лицом перед ней не хотелось, поэтому я ещё со вчера пролистала тетрадь и выделила важные темы (у меня на это ушло та-ак много времени, почему-то я постоянно отвлекалась на муху, летавшую под потолком). А сейчас вот готовлюсь, проверяя, не забыла ли чего. Ох, было сложно просидеть над уроками почти два часа. Помимо мухи меня отвлекал всякое разное: хотелось то сбегать в комнату к папе, то пойти на улицу, то попрыгать со ступеньки на ступеньку по лестнице, то взять цветные карандаши и разрисовать что-нибудь. Просто так, я не знаю, от чего меня так тянуло заняться чем угодно кроме уроков. Я постоянно вскакивала и ходила по комнате, но желание порадовать миссис Аттвуд тоже было сильно. Ну ладно, будем надеяться, что я справлюсь. В конце концов, физика — моя любимая часть естествознания.       — О, Шани, ты тут, — обрадовался Окли, выглянув из-за угла, и крадучись подошёл ко мне. — Ты этих, лобастых, не видела?       Знакомьтесь, это Окли, мой вроде-бы-друг. «Ой, ну и существо, без слёз и не взглянешь», — говорили ребята-старшеклассники, улыбаясь и тыкая в него пальцами. Наверное, им было весело, а вот Окли не очень. Я знакома с ним всего месяцев пять, с момента, как он перевёлся к нам в Клиффорд. Поначалу мы даже не заговаривали (хотя он настойчиво пытался), но точно могу сказать, что Окли — до жути ранимый и впечатлительный. А ещё немножко хромой — говорил, это с детства, что-то случилось с костями, и теперь Окли ходит, словно старик. Старшеклассники нашли это забавным и теперь шпыняют его. Ответить Окли ничем не может и чаще всего просто пытается не попадаться им на глаза. Зато он добрый. Наверное, поэтому я с ним и пытаюсь дружить.       Я помотала головой. «Лобастыми» Окли называл тех самых старшеклассников за то, что они выглядели весьма грозно, а лбы у них были реально огромные. «Как армия Франкенштейнов!» — заверял меня Окли, делая круглые глаза.       — Ох, ну и хорошо, — выдохнул он, опустившись на скамейку, и откинулся спиной к стене. — Вчера Брикс сказал, чтобы без денег на обед я не приходил. А откуда мне их взять-то так много…       Окли страдальчески поморщился и печально взглянул на меня. Я растерянно пожала плечом. Сказать честно, заступаться за Окли перед Бриксом, который толще меня в два раза, мне было страшно. Поэтому я и старалась делать вид, будто не при делах. Да, стыдно и вообще не круто, учитывая, что Окли считает меня своим другом, но я боялась. Пару раз, ещё в декабре, я пыталась смело заглянуть в глаза старшеклассникам и отгородить Окли, рюкзак которого уже вывернули наизнанку. Бравировала я тем, что такую маленькую девочку Бриксу трогать будет зазорно. Что ж, я ошибалась. Оказалось, что ему вообще всё равно, кого трогать. Так моё лицо и познакомилось с банановой кожурой. Скажу честно, знакомство не из приятных, особенно когда над ухом ржут.       — Может, ты скажешь директору? — ненавязчиво предложила я. — Мистер Джонсон должен с этим что-то сделать, это же очень плохо! Или… Или скажи мисс Гаррет. Она всё-таки психолог, должна же чем-то помочь.       Окли фыркнул и махнул рукой.       — Да это… не поможет. И без директора обойдёмся.       Я возмущённо уставилась на него, даже позабыв про конспект. И Окли хочет просто потакать этим… Ладно, я не говорю таких слов. Нет, я понимаю, что ему страшно: директор-то поможет, но мало ли Брикс со своим дружком Кларком взбунтуются и прижмут Окли где-нибудь на задворках школы. А потом ему придётся выбираться из мусорного бака, знаем, уже видели. Один раз и я туда угодила и понимаю, что возразить громилам куда страшнее, чем кажется на первый взгляд. Всё время чудится, будто они поджидают за углом с новой банановой кожурой. И да, родителям я ничего не сказала. А то начнётся… Не знаю, даже что. И мне будет плохо, и вообще я правда отлично понимаю, почему Окли молчит. Но всё-таки если ничего не делать, он и так, и так окажется в баке и без денег, а Брикса могут хоть отстранить от занятий на пару недель. Если повезёт. Хотя, сказать честно, я не часто замечаю, чтобы у моего приятеля водились карманные. О родителях он ничего не говорил, я даже не знаю, есть ли они… Надеюсь, что всё-таки есть, а то как-то грустно выходит. Но вдруг в семье у Окли плохо с деньгами? Я думаю так уже давно. У нас, конечно, тоже не всё сладко, но может сказать маме с папой? Вдруг они как-то помогут. А то жевать пиццу и смотреть, как Окли одиноко стоит у стеночки, было неприятно. Я предлагала ему часть своей порции, но он неизменно отказывался. Наверное, не хотел делиться тем, как трудно ему живётся.       — Да и надеюсь, что скоро всё закончится, — вдруг сказал Окли, прежде чем я открыла рот для тирады. Я удивлённо хмыкнула, а он повернулся и совершенно беспечно сказал: — Да-а, через пару деньков всё наладится.       Я недоверчиво фыркнула и проворчала:       — Да-да, деньков. Или через пару недель, или в следующем году, или когда Брикс выпустится… А потом придёт новый Брикс. Тебя они никогда не оставят в покое.       Он вдруг расплылся в улыбке, слишком счастливой для человека, которого угрожали натурально обобрать.       — Да нет, Шани! Обещаю, через пару недель — вот недель так уж точно! — нас не будет заботить ни Брикс, ни что-либо ещё.       — Да меня-то он и так почти не трогает, — пробормотала я, подперев голову рукой. — А вот тебя ещё как… И я не верю в то, что они отстанут.       Окли лишь загадочно ухмыльнулся и похлопал меня по плечу. Я только покачала головой. Видать, совсем его запугали, что он стал понемножку сходить с ума. Всё-таки жалко его. Бедный глупый Окли.       Наверное, когда наши пути после средней школы разойдутся, я буду скучать по этому доброму человечку. У него, знаете, такие доверчивые голубые глаза, белëсые пятнышки на лице и мелкие царапины, по ним я тоже буду скучать. А ещё, конечно, по тому, как он зовёт меня: «Шани». Уж не знаю, почему так, даже родители обращаются ко мне по полному имени (правда, своего совсем уж полного имени — Шанель Пейдж — я жутко боюсь, потому что после него меня всегда ждёт серьёзный разговор), одноклассники тоже. А это Шани… Оно звучало и наивно, и просто, и солнечно одновременно, так что мне нравится. Иногда, правда, превращалось в «Шаня» или «Ша-а-а, бежим!», что мне уже не шибко нравилось. Слыша второе, я обычно сердилась на себя за то, что вожусь с Окли. Бежим — это когда опять что-то случилось, и Окли пытается сбежать от Брикса, а я следом за ним, чтобы не попасть под раздачу. Вот в такие моменты Окли резко учится бегать быстрее всех в нашей школе. Наверное, нашему физруку стоит увидеть его способности, тогда бы не оставлял на скамье из-за справки по освобождению. Может, даже на соревнования бы повёз. Но свои чудесные способности к бегу Окли вспоминал только в тот момент, когда надо было спастись от старшеклассников. Наверное, благодаря этому я тоже научилась быстро бегать. Среди нашей параллели я неизменно занимаю второе или третье место в забеге. Хоть в чём-то могу сказать Окли спасибо.       — О, звонок, — обрадовалась я, заслышав перезвон. — Забудь о Бриксе. Пойдём.       Окли послушно покивал и двинулся следом за мной.       На этот раз миссис Аттвуд попросила нас помочь сдвинуть парты к стенам и освободить середину класса. Я хотела было окликнуть Окли, чтобы он помог, но мой хромой друг вдруг куда-то испарился. Раздражённо цыкнув, я позвала вместо него Рэйчел. Ну Окли даёт! Прогуливает самый интересный предмет. Выгораживать его перед миссис Аттвуд, к счастью, не нужно: она не ругалась по этому поводу. Но мне было неприятно за неё, всё-таки миссис Аттвуд замечательная учительница, а нас всего тринадцать, зачем Окли так её обижает? Собрался на урок и вдруг слинял. С хорошим же учеником я вожусь…       — Тест на сегодня отменяется, — сообщила миссис Аттвуд и виновато улыбнулась. — Я знаю, что вы готовились, но извините. У нас будет практический урок.       Судя по лицам, мои одноклассники были этому только рады. Ох, ну чего таить, я тоже! Практические занятия это всегда круче, чем урок, похожий на обычную алгебру. Класс радостно зашумел, а миссис Аттвуд с улыбкой велела нам встать в кружок. И тут я услышала, будто кто-то стучит по стеклу. Обернувшись, я настороженно окинула взглядом класс, потом заметила, как за окнами, выходящими в коридор, маячит голова Окли. Он подпрыгивал, чтобы достать до узкого окошка, и взбудораженно размахивал руками, потом исчез, видно, устал прыгать. Но вдруг показался его палец и потыкал прямо в меня. Ну, так мне показалось. Следом мелькнуло умоляющее лицо Окли, а потом всё исчезло.       Я застыла в ступоре, не понимая, злиться мне или нет. Окли, кажется, подбивал меня на прогул… Прогул физики! Ну он вообще… У меня не хватило слов. Хотя, может, случилось что-то ну очень важное? Он же знает, как я люблю предмет миссис Аттвуд. Так что делать, остаться в классе или пойти проверять, как там мой товарищ, любящий влезать в неприятности?       Решение далось мне не очень легко, но всё же жалость к Окли пересилила. Я подняла руку и попросилась выйти. Миссис Аттвуд без вопросов отпустила, и я опрометью бросилась в коридор.       Окли обнаружился чуть дальше по коридору — у двери к подсобке. Он как увидел меня, сразу принялся махать руками и бормотать что-то бессвязное.       — Пойдём! Поёдём скорее, это важно. Я понимаю, что ты ничего не понимаешь, но это правда важно! Там, там…       Он вдруг настороженно оглянулся, словно дикий зверь, схватил меня за руку и потащил по коридору. Этого я уже понять не могла. Рассердившись, я выдернула рукав школьной кофты из его тощих пальцев и скрестила руки.       — Окли Денвер, ты самый безответственный ученик нашего класса, — сказала я с обидой, поглядывая на мальчишку с укором. — Но меня-то за собой не тяни. Я не могу никуда идти, миссис Аттвуд хотела показать что-то интересное, я не хочу пропускать!       Окли вздохнул с таким видом, будто ему эта физика вообще не сдалась, и пробормотал:       — Через полчаса тебя будет интересовать далеко не физика. Пожалуйста, поверь мне, или меня забракуют! — взмолился он, повиснув у меня на руке. — Хотя я вообще-то ещë молод… Но всë равно! Ох, кажется, они уже здесь, — в момент осипнув, пробормотал Окли и дико оглянулся в сторону лестницы.       Там ничего страшного не было, разве что доносились голоса нашей уборщицы и кого-то ещë. Наверное, чьи-то родители. Окли вдруг испуганно пискнул и прикрыл голову руками.       Ого. И правда поехал. Бедный Окли…       Но что бы там с ним ни было, я хотела поскорее с этим разобраться и вернуться на урок к миссис Аттвуд. Желательно с Окли, а то его и правда за-бра-куют (ещë одно сложное слово, ура) — исключат из Клиффорда. А в том, что он сможет поступить ещë куда-то, я немного сомневаюсь. Какой-то Окли слишком безответственный. И так расстраивало, что он мешает хотя бы мне нормально закончить этот год.       — Всë, отстань с своей ерундой, — сказала я и решительно зашагала обратно к кабинету. Он мне все старания испортит, а я ведь так хотела порадовать маму с папой. — Не хочу, чтобы миссис Аттвуд из-за нас ругали. Она же так старается, она…       Договорить я не успела — Окли вдруг превратился в натурального монстра. Вцепился мне в локоть с такой силой, что стало больно, и рванул прочь от лестницы, к дверям, ведущим на запасной выход.       — Ч-что т-ты т-твор-ришь?! — заорала я, кажется, на всю школу, клацая челюстью. К сожалению, бежать вслед за Окли я была вынуждена — он меня не отпускал.       — Спасаю нас, — отозвался он несчастным голосом, слишком высоким даже для него. — Ой, осторожно!       Я не сразу поняла, что за «осторожно», и подумала, что он споткнулся. Но Окли лишь затормозил и согнулся. Не знаю, почему, но я моментально повторила за ним. Оказалось, не зря — аккурат над нами пролетело что-то крупное и с грохотом врезалось в дверь, отгораживавшую нас от запасной лестницы. Как я поняла пару секунд спустя, дверь этого не пережила и с хрустом надломилась, а врезалось в неë ничто иное, как наш автомат со сладостями и закусками. От этого номера я просто обомлела. Вот директор Миллер рассердится. Ух, и весёлые нас ждут воспитательные беседы.       — Ну всë, они нашли нас, — заскулил Окли, прижавшись к стенке, и оглянулся с видом загнанного зверя.       Я же просто стояла с обалделым видом и думала, что кому-то не поздоровится. И только потом догадался обернуться.       Честно вам скажу, я не знаю, что я увидела. Это было странное зрелище, словно какой-то розыгрыш или парад фриков. Ко второму я склонялась больше: розыгрыши в нашей школе не шибко любили. Впрочем, фриков тоже не жаловали, и я не понимаю, откуда в школьном коридоре появился парень в костюме из натуральных шкур, из-за чего он смахивал на волка, и пара других ребят с чудаковатым видом. Мне и самой такие товарищи не очень нравятся. Почему-то каждый раз, когда я вижу подобных им, становится страшно и хочется поскорее перейти на другую сторону улицы, уйти из магазина или повернуть за угол, а то мало ли, что у них в голове. Некоторые старшеклассники вели себя ну очень странно, говорили, это потому что они ступили на кривую дорожку. Что за дорожка такая, я не очень понимаю, но смутно догадываюсь. И название «фрики» им прям очень подходит, такое странное и колкое. Правда, мама запрещает мне так говорить, а папа загадочно улыбается и тихо, думая, что я не слышу, добавляет, что таких следует называть по-другому. Он произносил какое-то странное слово, морги или маргарины… Как-то так, не помню точно. А раз это словно я не помню, а мамы здесь нет, то эти странные ребята побудут фриками.       Парень, с ног до головы укутанный в шерстяной костюм, вдруг зарычал, окончательно уподобляясь волку. Я едва сумела опомниться, как Окли стал толкать меня в сторону запасной лестницы. Сопротивлялась я не особо — признаюсь, мне тогда стало так не по себе, что про физику я напрочь забыла. Быстрее к директору!       — Нас сожрут, нас сожрут, — бездумно повторят Окли, перебираясь через автомат, а потом вдруг в неожиданном благородном порыве подал руку мне.       — Кто сожрëт? — решилась спросить я, перемещая через обоими, хотя в тот момент была твëрдо уверена, что мой хромой товарищ поехал.       Окли только всхлипнул и вдруг пригнул мою голову ладонью. Я хотела было возмутиться за то, что он впечатал меня носом в уцелевшую часть стекла, но быстро передумала, когда на запасную лестницу, минув дверной проëм уже без самой двери, грохнулось три кресла. Такие стояли в каждом коридоре, чтобы можно было отдохнуть на переменке. Круто, и теперь ими швыряются в нас ополоумевшие фрики, крушащие школу.       Ногу успешно оцарапала бывшая дверь, и я жалобно заскулила, потерев голень. А потом прилетела вторая партия коридорных кресел. И эта уже задела меня по плечу, едва не впечатав в стену. Я охнула и едва не опустилась на небольшую лестничную площадку.       — Пожалуйста, забудь про всë остальное, — взмолился Окли, поднырнув под мою руку. — Нам надо просто сбежать от них…       — Кто это вообще? — спросила я, понимая, что сейчас расплачусь.       Плечо горело, нога тоже. И я чувствовала себя такой растерянной, что не назвала бы сейчас даже день своего рождения. Хотя нет, назову, пятнадцатое июня. Это совсем скоро, через месяц. И я хочу дожить до него! Поэтому я постаралась последовать совету Окли и заковыляла по лестнице вниз, пока сам он, как мог, старался не дать мне упасть.       Минув один этаж, мы оказались на втором и распахнули дверь. К счастью, уборщица ту не запирала, в отличие от той, что на первом этаже, и мы буквально вывалились в коридор. Окли заметался между шкафчиков, бормоча что-то бессвязное, но потом остановился и посмотрел на меня с неожиданным спокойствием.       — Ты умеешь летать?       — А? — откликнулась я, думая, что услышала что-то не то.       — Скажи, пожалуйста, что ты связана с кем-то летающим, — взмолился Окли. На лестнице послушался шум.       Я ойкнула и подумала, что тем ребятам точно не поздоровится, когда узнают учителя. За такое хулиганство наверняка вызовут копов.       — Понятно, — бросил Окли и вдруг распахнул окно, выходящее на школьный двор. — Нога сильно болит?       — Ну… Так. Жжётся. Может, пойдëм на урок? — жалобно попросила я.       — Они уже добрались, — с несчастным видом ответил Окли и посмотрел мне за спину.       Я обернулась и застыла, увидев этих ребят. Нет, это были не просто фрики. Это были какие-то… Я даже не знаю, кто. Во-первых, они огромные — в два раза больше меня. Это вообще законно? А во-вторых, одна из них, какая-то странная дама средних лет, вдруг полоснула рукой по стене. Зря это она. Директор Миллер жутко не любит, когда портят имущество. Но дама, как оказалось, не просто поцарапала слой краски — она пробила стену. Я даже испугаться не успела, как на пол градом посыпались обломки стены. А потом дама оскалилась в жуткой улыбке и обрушила на стену второй удар. Это она точно зря — за стеной как раз были раковины, а от них шли трубы, подающие воду.       Голос от страха у меня осип настолько, что даже сказать ничего не сумела. Окли пискнул и схватил меня за плечо, но оно выскользнуло из его пальцев. Я только покачнулась от его попытки оттащить меня за шкафчики и брякнулась на пол. И потом в меня ударила тугая струя воды, хлеставшая из трубы. Дама, кажется, сама удивилась и отшатнулась от раскуроченной стены. А я немного пришла в себя, вскочила на ноги, почти не чувствуя царапин, и отковыляла в сторону от фонтана, бьющего вбок. Промокла я вся целиком: и волосы, и одежда, и даже ботинки. Так я и стояла посреди коридора, ошарашенная и растерянная.       А потом из-за шкафчиков выглянул Окли. Сухой и невредимый. Не знаю, что за ерунда тут происходит, но нам срочно нужно бежать к директору или хотя бы к дежурному учителю. Тревога! Убивают автоматами посреди школьного дня! Я вдруг разозлилась так, как не злилась никогда, скривилась и едва не заорала на весь коридор в надежде, что кто-нибудь из взрослых да появится. Но тут Окли совершенно неожиданно проявил ещë один акт героизма. Не понимаю, что на него нашло, то не может разобраться с Бриксом, то смело выступает против ребят куда страшнее него.       Он пару секунд глазел на этих жутковатых типов, а потом вдруг закричал вместо меня и бросился прямо на них. В руках у него была зажата швабра из подсобки, видимо, раздобыл, пока прятался от воды. И пока я стояла, разинув рот, Окли врезался в парня со шкурами и со всей силы заехал ему по голове.       Кажется, я ошибалась насчëт нерешительности Окли. Сейчас еë у него было хоть отбавляй.