Вы друг другу нравитесь!

      Это — бумажечка от Розарии. Почитайте, там немного!       На бумаге только 4 слова.       Вы друг другу нравитесь.       Точка. Пропасть. Бездна.       Кэйа прокручивал эти слова раз за разом. Неприятные эмоции туманили разум, оставляя беспорядочность в голове и простое недоразумение. Мысли свернулись комом, туго перемешиваясь и быстро расщепляясь. Олберич хотел покаянно глотнуть вино, но вкус напитка, едва попав на язык, к величайшему удивлению, вызвал только едкое отвращение. Подобное чувство нельзя запить, как бы он не старался. Вина и горечь нескончаемо терзали точными ударами по нутру, выбивая из небдительного рыцаря последние кусочки здравого сознания. Эти раны неизлечимы, подобно глубоким шрамам, заклинившимся в покалеченном рассудке, и останутся там навсегда.       Вы ведь друг другу нравитесь?       Эта роковая фраза… Как ему дальше продолжать смотреть на мир по-прежнему? Кэйа позволил себе взвыть, ещё сильнее возненавидя себя за каждую минуту бессмысленной жизни. Он — ничто. Гадкий, лицемерный, испачканный в вечной повинности. Столько липкого вранья, пылкой ненависти… Каждая доля его сознания ставила барьеры к принятию истинной любви, сдавливали возможность оставить своё прошлое и принять себя таковым, измениться в лучшую сторону. Кэйа возлагался, что это временная вещь, но она уж больно затянулась, беря начало с входа в поместье месье Рагнвидра, заканчивая страшным настоящим. Олберич грыз ногти, покончив со свободными краями, он приступил жадно откусывать ногтевую пластинку. Кэйа взглянул на эти жалкие кусочки «ногтей», да он бы с радостью лишился пальцев, рук, ног — даже оставшийся глаз не жалко! — лишь бы проснуться с осознанием того, что ты сам находишь себя прекрасным.        Но в скорлупе этой нетленной ненависти он не заметил другой, маленький и чувствительный лучик, что рассветал благодаря Олберичу. Какая досада, что нашёл он этот лучик сломленным и разбитым.       В этот день магистр Джинн собственноручно отправила Кэйю отдохнуть на недельку после трехмесячного, безостановочного вклада в Ордо Фавониус. Мужчина надрывав спину, не спав множество ночей, отдавая каждую частицу себя штабу, надеялся, что таким образом заслужит уважение окружающих да и сам искупит грехи упорным трудом. В итоге у Кэйи не осталось ничего кроме работы, Олберич с головой ушёл в неё, доверчиво уповая на то, что он хотя бы тут выбрал праведный путь. По крайней мере, он так наивно думал.       В этот отпускной день он отправился праздновать неожиданный подарок Джинн с такой же любительницей выпить по вечерам. Зайдя в «Долю Ангелов», Кэйа вальяжно направился к барной стойке, где примертво стоял Дилюк. У Кэйи было слишком задорное настроение, чтобы не кольнуть братца парочками шуток. Спасибо великодушной магистру Джинн!       — Можно бокальчик «Полуденной смерти»? Если вы, конечно, не против вкусить смерть с дражайшим братцем в полудень! — он поддался вперёд, проницательно всматриваясь в острые черты лица названного «брата».       Дилюку никогда не нравились насмешливые издёвки Кэйи, поэтому и реакция никогда не блещела разнообразием. Но мастер Рагнвиндр — человек неоднозначность, загадка — из-за чего рыцаря ничего не могло остановить при яром желании поглумиться, вот и сейчас случай не исключение! Ну и, кажется, для них обоих это было будничной обыденностью, даже для Дилюка.       — Надеюсь, у вас есть деньги, сэр Кэйа, — бесстрастно отрезал тот, циклично обводя глазами силуэт Розарии, встревоженно стуча пальцами. В его взгляде выписывались непривычные для него самого эмоции: настоящее недоумение, долго не выявлявшееся беспокойство и странное подобие волнения. — …И совесть, чтобы не пялиться на меня.       — Ох, мастер Дилюк, вы так жестоки! — артистично возмущался Кэйа.       — Лучше бы шёл к своей взволнованной даме… Передай ей, чтобы она тоже не забывала платить.       Капитан кавалерии довольно быстро потерял интерес к Дилюку и двинулся прямиком к одиноко сидячей Розарии у самого края таверны. Она вяло подняла голову и сразу же отвернулась, прикрывшись рукой.       — Ты сегодня решила сыграть роль загадочной и таинственной дамы? — Кэйа с лукавой ухмылкой кинул взгляд на недовольного магната. — Дилюк уже успел выразить своё негодование на твой счёт. Можешь объясниться?       Невербальным общением Кэйа никогда не владел, за это он сильно пожалел. Розария всё также сидела, застыв, в одной-единственной позе, аккуратно придерживая руку у лица.       Олберич громко прочистил горло в знак притуплённости.       — Хватит с меня этого! — она топорно встала, предварительно ударив по столу. — Ты думаешь, это всё игра?! Нельзя было нормально поговорить, Кэйа?! — не успел Олберич и моргнуть, как она резко бросилась бежать из «Доли Ангелов», не испив и капли алкоголя.       Кэйа хотел было её догнать, но то, как на него посмотрел Дилюк, заставило сотрястись и мирно замереть. Безусловно, это был любимый взор Рагнвиндра: глаза щурились ещё пуще прежнего, в них же ютилось разочарование покрывающееся с тонкой корочкой гнева, и покрывавшееся разрастающейся с каждой секундой обидой. Как долго простоит Кэйа под гнётом этого опасного взгляда? Ответ он узнал через пару мгновений.       — Ухо-ди, — прошипел Дилюк, точь-в-точь, как шипят дворовые кошки перед тем, как наброситься.       После мгновенного ухода из «Доли Ангелов» Кэйа всерьёз задумался. Что он мог сделать такого Розарии? Из всех вариантов, что он только мог перебрать, совпадало одно простое… Ничего? Розария разве хоть раз выставляла напоказ своё недовольство? Была ли несправедлива или обделяла терпеливостью? А выявляла ли чувства как таковые? Нет-нет, это было всё не про неё.       По кожи Олберича прошёл холод — острый, пробирающий каждую косточку студой, и отдающий страшную, но истинную правду.       Всё настолько серьёзно?       «Она явно не в порядке» — Кэйа это отчётливо понимал. «Но и непрошено догонять и без того раззадоренную Розарию нет смысла».       Спонтанное желание выпить бокал-другой в «Кошкином хвосте» взяло себя. Кэйа вяло потянулся к карманам брюк, чтобы проверить наличие моры, но вместо заветной валюты нашёл нечто занятное.       — Сэр Кэйа, это — бумажечка от Розарии! Почитайте, там немного! И дайте ответ в скором порядке!       Неожиданная встреча с Барбарой возле Собора совсем вылетела из головы. Что в тот момент он делал у Собора Барбатоса? Почему Барбара послужила посыльным? Кэйа бросил глупые раздумья и поскорее прочёл «сообщение от Розарии».       Текст бумаги гласил следующим образом:       «Вы друг другу нравитесь».       Нет-нет-нет-нет. Это не то, о чём можно подумать!       Она не могла.       Это такая шутка от пастора Пэйдж…       Кэйа с долей растерянности принялся отчаянно выискивать подругу. Предположительно ей нужно было бы куда-то быстро забежать, значит искать нужно в самых незамысловатых местах… Чем он занимается? Розарии уже нельзя спокойно покинуть его? Асфальтированные дороги, поскрипывающие двери, огромные деревянные ящики, не один десяток настенных грибов филанемо, ну и не самые благополучные переулки. Интуиция вела вперёд, не давая разрешения свернуть с пути. К слову… сегодня день неожиданных странностей или странных неожиданностей? Резкий отпуск от Джинн, Дилюк ни за что выгоняет из таверны (хотя, чего таить, это не так уж и удивительно), Розария слишком уж чудаковато себя ведёт.       Кэйа не знал, что ему нужно испытывать и какими словами отвечать подруге. Он много раз попадал под этот «свет», который заставлял сомневаться и колебаться, закрывать глаза на всё значимое и отдаваться плачу по мелочам. Правильно описать данное явление до жути сложно, оно скорее не приходит, а живёт где-то внутри, просто его демонстративные выявления ужасающи, как ничто иное, и решения забыться были спасительной капсулой. Судьба человека с таким нездоровым стимулом делает калекой, способным лишь ныть и жаловаться, а единственный кто это услышит — твоя гнойная душа. А ведь со временем этот свет искажается, и Олберич снова взваливает на себя слишком много или наоборот забывает о собственных обязанностях. Потеря в своём же воспаленном разуме — и хуже быть не может.       Вскоре Кэйю оживил тихий плач — нет-нет, какой там плач — рыдание. Олберич бесшумно завернул за угол и ошеломлённо застал одну из самых жалких картин его жизни, после которой язык уже не смог хоть как-то выворачиваться. И уже после он понял, насколько вся ситуация ничтожна и одновременно смешна.       Розария сидела, обливаясь горючими слезами, покаянно облокотившись на хрупкое плечо Барбары. Она тряслась и содрогалась, как в лихорадке, а лицо набухло и смелось одновременно. Опухшие глаза закрылись в нежелании видеть хоть что-то — и так ясно, что ничего хорошего не будет. Руки в поисках последней надежды безысходно цеплялись за спину Барбары. Сама же Пэйдж обвила пальцами талию подруги и впустую бормотала подбадривающие фразы, суетливо продумывая всяческие вариации поддержки. В таком разбитом состоянии Розарию не видел ещё никто, а довела её незамысловатая привязанность, за какую она всю оставшуюся жизнь будет себя проклинать. Розария — это хладнокровная дама, загнанная в рамки из-за своей же апатичности, и заметя порыв к запретной близости, она не в силах контролировать себя. Её больное сердце жаждало осознания; насколько она важна для Олберича, есть ли ей малейшее место в его жизни, что он вообще к ней чувствует? Девушка не хотела ни с чем мириться, хоть и поняла ещё очень давно: в ней Кэйа никогда не увидит ничего больше, чем приятельницу для весёлой выпивки. Розария — исключение из всех, с кем Олберич был знаком. Бесчувственна, сдержанна, абсолютно беспрецедентна — оттого и непонятна.       Барбара ненароком обратила внимание на оторопелого Кэйю и на том же месте расплылась в тёплой, добродушной улыбке. Потом её аккуратные губы едва зашевелились, вымолвив мягкие, но такие провиденциальные слова:       — Вы ведь друг другу нравитесь, да?