Дневник Киры

      Появился я так давно, что нет смыла даже пытаться высчитать насколько. Именно появился, а не родился. Тогда наш мир был еще молод и состоял из чистой энергии, которая, становясь материей, стремилась разделиться на полюса. На Хаос и Порядок.       Я происходил из хаоса, как и сотни моих собратьев. На себя нынешнего я и близко не походил, являя собой нечто совершенно звероподобное, дикое, голодное и лишь отчасти разумное.       Боги происходили из порядка. Они стремились познать, рационализировать и упорядочить, а существование хаоса многим из них было как бельмо на глазу. В итоге они желали уничтожить нас, а мы — их, борясь за ресурс в виде энергии.       Не могу сказать, что это была именно война… Мы не собирались в единую организованную армию, чтобы попасть в чуждый нам порядок. Боги же не ходили в слишком переменчивый для них хаос, чтобы достать нас там. Однако оба наших вида стремились к экспансии на нейтральную территорию, где хаос и порядок смешивались, создавая базовый мир. А от этого базового мира, как лучи или кольца расходись все остальные обитаемые миры, в той или иной степени отражая наш. Но тогда они меня не интересовали. Меня вообще мало что интересовало, кроме поглощения и наполнения собственной сути. Я был зверем, ведомым инстинктами. И они завели меня на нейтральную территорию, где я и оказался пойман богами.       Скорее всего, на том мое существование и прекратилось бы, не будь там Ниенахо. Тогда он мне показался безумцем, возможно, таковым он и был, и, наверное, остался, но именно это делало его не похожим на других богов и так нравилось мне.       Поначалу, я воспринимал Ниенахо, как и всех богов — враждебно. Но его, кажется, это не смущало. Он распорядился посадить меня в небольшую клетку, и презрительное фырканье других богов, как и их желание убить тварь хаоса, то есть меня, его ничуть не волновало.       Когда мы остались одни, Ниенахо сел у моей клетки и просто молча разглядывал. Я поначалу метался и рычал, пытался вырваться, но, поняв всю бессмысленность своих стараний, немного успокоился и тоже сел, глядя на него. Тогда я, наконец, его рассмотрел.       У Ниенахо были удивительные глаза и выразительный, гипнотизирующий взгляд, которым он умел выражать куда больше, чем многие словами. Наверное, он меня и околдовал. В фиалковых глазах бога не было злобы или презрения, не было в них ни жалости, ни отвращения, которые я ожидал увидеть, только любопытство.       Не знаю, сколько мы так сидели и играли в гляделки, я не выдержал первым. Я не понимал, что происходит, это все слишком выходило за рамки моего прежнего опыта, нервируя и раздражая.       — Почему ты не убьешь меня?       — Зачем ты мне мертвым? — легкое пожатие плечами.       — А зачем я тебе живым?       — Я хочу, чтобы ты стал компаньоном для дорогого мне существа, оберегал его и развлекал.       Если б я умел смеяться — рассмеялся бы.       — Странные у тебя преставления о дорогих существах и хаотах… Зачем это мне? Ты разве не боишься, что я убью того, кто тебе так дорог? И тебя вместе с ним?       Ниенахо загадочно улыбнулся и покачал головой. Лишь потом я понял значение его улыбки… Тогда же она мне показалась странной, как и вся его логика. Я тогда вообще многого не понимал.       — Нет. Я познакомлю тебя с ней, и ты сам все поймешь, но… Мне нужно, чтобы ты пообещал вести себя послушно.       — И ты мне поверишь? — я только фыркнул. Наш разговор мне начинал казаться абсурдным. Но какая разница, чего от меня хотят и что мне нужно пообещать, если меня выпустят из этой клетки и смогу стать свободным?       — Да. Я хочу тебе верить. Но смогу ли — будет зависеть только от тебя. Если сбежишь — я тебя накажу. Теперь ты — мой, — тогда эти слова звучали для меня просто дико, я их даже не принял всерьез, но сейчас я отдал бы что угодно, лишь бы их услышать вновь! Мы не всегда ценим что-то, пока у нас это есть. В те времена я был другим и меня занимала только моя свобода. — За послушание тебя ждет награда, за неповиновение — наказание. Все просто.       Ниенахо подошел к моей клетке и открыл ее, отстраняясь, с интересом глядя на меня. Я осторожно вышел, не отпуская бога взглядом, ожидая какого-то подвоха. Сейчас я, наверное, и не вспомню, почему просто не кинулся на него. Наверное, я был слишком уверен в себе и считал его слишком беспечным, чтобы быть для меня опасным. Он пробудил во мне любопытство и я позволил себе не сбежать сразу. Мне было тогда невдомек, что первый крючок был закинут уже тогда и я на него попался. И название ему — любопытство.       Я всегда был любопытным. И это повлияло на всю мою жизнь кардинальным образом. Ниенахо начал плавно приближаться, держа в руках какой-то сгусток энергии, похожий на золотистую змею. Я в нерешительности стал отступать. Возможно, появись в его взгляде хоть немного агрессии или уверенности в собственном превосходстве — я бы атаковал, но ничего этого не было, и я замер в растерянности. Я готовился к любому ментальному давлению — но ничего подобного не чувствовал, меня не держали. Ниенахо просто медленно и уверенно приближался ко мне, а я не знал что делать и не чувствовал в себе желания ему противиться, просто смотрел и чего-то ждал.       — Это временная мера, — сказал он, когда энергия соскользнула с его руки, обвивая мою шею металлическим кольцом. Тут бы мне насторожиться, а лучше бежать, но я почему-то медлил и продолжал стоять неподвижно, словно что-то меня удерживало. Я пытался ухватить за хвост эти необычные ощущения, но так и не смог объяснить себе, что же это было. Какая-то ментальная сила, свойственная конкретно этому богу? Его воля? Ощущай я насилие или давление — я бы рванулся без колебаний, но происходило нечто иное. Мне… было любопытно. Рядом со мной происходило нечто новое и доселе неизведанное, и при этом не опасное — соблазн узнать, что там дальше оказался слишком велик. Позже люди говорили — любопытство сгубило кошку. Наверное, я был во многом кошкой. — Если ты будешь меня слушаться — позже я его сниму, — Ниенахо пристегнул к кольцу на ошейнике цепочку и поднялся. — Идем. Я познакомлю тебя с Марисой.       Я послушно двинулся следом, все еще пребывая в плену новых ощущений и впечатлений. Злость и всепоглощающее желание убийства куда-то отступили, освобождая место для новых эмоций и впечатлений. И я жадно поглощал их, все еще уверенный, что держу ситуацию под контролем и когда инстинкты просигналят опасность, как они делали в присутствии других богов, я ретируюсь. Я тогда и не догадывался, насколько наивен был. Мне даже в голову не приходило, что у Ниенахо огромный опыт по обращению с мне подобными и он знал, как усыпить наши инстинкты.       Я часто говорю относительно себя «звериный», пожалуй, пора немного уточнить, что я тогда из себя представлял. Как и большинство порождений Хаоса, я был зверем. Нечто такое четвероногое, с длинными острыми когтями и зубами… Можно сравнить с большими кошачьими или собачьими представителями животного мира. У меня была иссиня черная шерсть, торчащая во все стороны, длинная морда, крупные уши с кисточками, и длинный, не менее лохматый, чем все остальное, хвост. На четырех лапах ростом я доходил Ниенахо почти до пояса, ну, а на двух — и того больше. В общем, ничего примечательного, зверь как зверь…       На Ниенахо мои потрясения для того дня не окончились. Вторым стала Мариса. Лишь увидев ее, я понял смысл загадочной улыбки Ниенахо. Она была богиней, и при этом разительно отличалась от всех богов, виденных мною ранее. Мариса являла собой воплощение милосердия и сострадания, она ощущалась как безопасная мирная гавань, что примет любым и укроет от любой бури. Глядя на нее, не возникало даже мыслей, чтобы причинить вред этому прекрасному существу. То есть, я осознавал, что могу, но… не хочу.       Таким было мое первое впечатление о возлюбленной Ниенахо. Со временем, впрочем, оно не сильно изменилось, просто я смог воспринимать ее спокойнее, без священного трепета, а как живое существо. Но ощущение, что в ней живет вселюбящая и всепринимающая душа мира, не ушло. Если бы я тогда знал, насколько точно ее рассмотрела моя звериная суть. Хотя едва ли это знание могло бы как-то повлиять на то, что случилось потом. Впрочем, всему свое время.       В момент же нашего первого знакомства я лишь стоял как вкопанный, просто ее разглядывая, ощупывая доступными мне органами чувств. Она обернулась к нам и улыбнулась Ниенахо, затем перевела взгляд на меня и улыбнулась мне. А мне казалось, что это улыбается само солнце, так тепло и светло стало. Прежде, со мной такого не случалось.       Я так и не шелохнулся, когда Мариса приблизилась к нам и села передо мной на корточки, разглядывая. И дело было не в натянутой цепочке поводка в руках Ниенахо, и не в его предупреждениях, и даже не в таинственном очаровании богини. Просто я был зверем, а не тупым животным. У меня были инстинкты, но у меня так же было разумное сознание, или хотя бы его зачаток. К тому же я все еще пребывал во власти любопытства и стал ее изучать в ответ. Раз уж я тут, почему бы не узнать побольше о богах? Уничтожить я их успею всегда, там обычно все одинаково, а тут вот пока разнообразие.       Думаю, нет смысла говорить, что она была совершенна? Длинные золотые волосы свободными локонами укрывали ее плечи, спадая чуть ли не до земли. Серо-голубые, большие и по-детски открытые миру глаза излучали лишь доброжелательность. Мягкие, чуть пухлые губы, были приоткрыты в легкой задумчивости, когда она смотрела на меня. Увлеченный ею, я не сразу понял, что Мариса решила меня погладить, запустив свои тонкие изящные пальцы в мою густую шерсть. Это ощущалось мною довольно странно — одна часть хотела зарычать и даже укусить, мол нечего заходить на мою территорию и меня трогать, а другой было приятно, словно меня касался солнечный лучик.       — Какой милый… Как тебя зовут?       Я молчал, но она продолжала смотреть на меня с вопросом и ждать ответа.       — Никак, — буркнул я. — Нет у меня имени. Мне оно не нужно.       — Но ведь нам надо как-то тебя звать? — озадачилась Мариса. — Если у тебя нет имени, мы можем его придумать! Как ты смотришь, скажем, на… имя Кира? — она посмотрела на Ниенахо, ожидая его критики, но он предпочел, видимо, чтобы я сам решал.       — Мне все равно, — ответил я. Какая мне разница, как меня будут звать другие, если я сам себя никак не зову?       — Тебе не должно быть все равно! — серьезно нахмурилась златовласая богиня. — Это же твое имя! Но если ты не против, я буду тебя так звать.       Вот так с легкой руки Марисы я и стал зваться Кирой.       Затем, словно угадывая мое желание удовлетворить любопытство чем-то новым, Ниенахо сказал, что мы пройдемся по дому, чтобы я ознакомился со своим новым местом обитания. Бог показывал, где и что расположено, рассказывал, где бывать мне можно, а куда ходить нельзя, но я, конечно же, тогда не сильно предавал его словам значение. Где хочу ходить — там и буду, и чихать на запреты.       Только осмотрев весь дом, я понял, насколько он огромен. А ведь был еще сад, поражающий не столько своими размерами, сколько разнообразием живности и растительности. Но куда больше на меня произвело впечатление даже не это. Покой и умиротворенность, вот что. Здесь можно было почувствовать себя в безопасности, в отличие от моей родины. В Хаосе тоже есть огромные пустые пространства, но они выглядят скорее враждебно и уныло, а порой и откровенно опасно, как угодно, только не спокойно.       Закончили осмотр дома мы комнатой, предназначенной для меня. Стоит ли говорить, что выглядела она совсем не похоже на мое прежнее жилище в пещере? Светлые стены, мягкие тона мебели, зеркала, большая кровать с кучей подушек… Точнее, куча непонятных предметов, название и назначение которых я узнал позже. Тем не менее, все это куда больше подошло бы для бога, чем для хаота вроде меня. Но главное — здесь было окно с видом на сад — огромный соблазн для дикого зверя, для которого окно — это выход.       — Теперь ты будешь жить здесь, — оповестил меня Ниенахо. — В пределах комнаты можешь делать, что пожелаешь. Выходить без моего позволения тебе запрещено. За неповиновение я буду наказывать. Все ясно?       Я кивнул, ожидая, когда меня оставят в одиночестве. Бог, видимо, этим удовлетворился и отстегнул поводок от моего ошейника, выходя.       Некоторое время я стоял неподвижно, прислушиваясь к его удаляющимся шагам, принюхиваясь к окружающей меня обстановке. Не смотря на запрет, меня неумолимо тянуло к окну. Я ведь дикий зверь, хаот, меня так просто не подчинить. Хочу послушный, а не хочу слушаться — и не буду! Что мне какой-то бог! Не указ! Да, я понимал, что побег рискованное предприятие и чревато стычкой, но сейчас я ее не страшился. Я удовлетворил свое любопытство, а остальное меня мало тревожило в тот момент.       Я легко запрыгнул на подоконник, осматриваясь. Подо мной раскинулся сад, тихий такой и мирный… Одним прыжком я оказался внизу и помчался прочь от дома, петля между деревьями. Бежал я, наслаждаясь скоростью и свободой, ровно до конца сада, откуда начинался луг. Там меня уже ждал Ниенахо, держа в руках длинный бич, которым и щелкнул у меня перед носом, заставляя остановиться.       — Ты ослушался моего приказа.       Я только зарычал в ответ. Запах призрачной свободы опьянил меня, к тому же я уже успел справиться с первыми шокирующими впечатлениями дня. Удовлетворили любопытство, можно и домой.       Ниенахо никак не реагировал на мое рычание, лишь когда я попытался обогнуть его, снова щелкнул бичом, не пропуская. Но я сдаваться не собирался и кинулся в сторону, в конце концов, поле большое, а бич не бесконечный…       А боги на то и боги, чтобы не уступать хаотам в возможностях. Ниенахо перемещался так же молниеносно, как и я, не давая мне ни малейшего шанса сорваться в поле. Удары больше не были предупреждающими, больно приходясь по моей шкурке. И ладно бы боль была чисто физической — это ерунда, но каждый свой удар бог усиливал энергетически, а вот это реально больно! От всего этого я зверел еще больше, желая уже не столько сбежать, сколько растерзать наглеца. Вот только у него оказалось преимущество в возможности достать меня дистанционно и не подпустить вплотную, а вот я без прямого контакта оказался бессилен.       Но то ли Ниенахо надоело со мной так играть, то ли я просто неудачно подставился — следующий удар отбросил меня прямо на деревья, временно оглушая болью. И, пока я приходил в себя и вставал, он успел зацепить на кольцо моего ошейника поводок.       Я был пойман, при чем по-дурацки. Хуже того, длина моего поводка оказалась короче бича, и я как раз попадал в пределы его досягаемости. Подобный расклад не на шутку взбесил меня и я, рыча, кинулся на бога с явным намерением порвать его на мелкие кусочки. И, конечно же, ничего у меня не вышло. Я оказался в ловушке, вынужденный носиться по кругу, на сколько позволяла длинна поводка и уворачиваться от свистящего бича, что и говорить, забыв обо всех своих попытках атаки.       Не знаю, сколько это длилось и сколько еще Ниенахо собирался ждать, пока я не утихомирюсь. Просто в какой-то момент я понял, что мое сопротивление бессмысленно. Я был диким, зверем, но не идиотом, и не собирался тратить силы понапрасну. До тех пор, пока в его руках бич и поводок, а на мне — ошейник из которого я не могу выбраться, дальнейшее противодействие и неповиновение с моей стороны будет безрезультатным. И он мне это только что наглядно продемонстрировал. Тем не менее, так просто и сразу я подчиняться не собирался. Проигранный бой — еще не значит — проигранная война.       Я замер, глядя на бога и ожидая его реакции.       — Ты, наконец, понял, что бороться со мной бесполезно или просто устал?       Я промолчал, не двигаясь с места, давая ему возможность предполагать самостоятельно.       — Отвечай, когда я тебя спрашиваю, — не удовлетворился отсутствием ответа Ниенахо, и дернул поводок, требуя, по всей видимости, чтобы я приблизился. Что я послушно и сделал, и даже ответил, понимая всю безысходность своего сопротивления сейчас.       — Да.       — Меня не устраивают односложные ответы. Спрашиваю еще раз: ты собираешься и дальше сопротивляться или мы можем идти домой?       — Я… Не буду сопротивляться, — слова давались с трудом, приходилось сдерживать рвущуюся наружу ярость. Но я надеялся выждать удачный момент для нападения.       — Вот и отлично. Ты знаешь, куда идти или тебе напомнить?       Я остался стоять на месте и Ненахо щелкнул хлыстом в опасной близости от моего бока, вынуждая двигаться. Я почувствовал новый всплеск звериной жажды убийства, но на этот раз позволил ей явить себя.       — Надев на меня ограничивающий ошейник и поводок уже считаешься себя в праве мне указывать? А если сразиться один на один? Боишься? — зашипел я, надеясь задеть и спровоцировать бога. Путем нехитрых манипуляций я с ужасом обнаружил, что ошейник ограничивает мой доступ к энергии хаоса. Он оставался ровно настолько, чтобы я не издох, но ни на что большее его не хватало. Я мог оперировать только собственным запасом, и то, только во внутренних рамках, в рамках своей оболочки, но не вовне. При таком раскладе я проигрывал богу. Мне нужно было как-то заставить его снять эту штуку.       — Я не стану драться с тобой как с равным противником. Ты мне не равный. Ты животное, дикое и необузданное, потому и носишь ошейник. И обращаюсь я с тобой соответствующе. Если не нравится — попробуй доказать мне обратное, что ты — разумное существо, способное контролировать свои инстинкты и думать головой. Тогда я сниму ошейник и отпущу тебя хоть на все четыре стороны. А до тех пор будешь подчиняться мне… В противном случае, — он усмехнулся, — знаешь, что делают с бешеными животными? Их уничтожают. Подумай над этим на досуге.       Остаток пути прошел относительно спокойно, не считая пары раз, когда я пытался оказать сопротивление и получал хлыстом. В доме Ниенахо повел меня не обратно в комнату, а в подвал, где больно отхлестал с применением энергии, назвав это наказанием, а затем оставил в полной темноте, заперев дверь.       — У тебя теперь будет много времени на размышления.       Времени у меня действительно оказалось много, и тратил я его исключительно на размышления, как бы получше оторвать голову одному нахальному богу.       Сколько я провел в темноте, не могу даже предположить, да и разве подобные мелочи меня волновали?       Потом за мной пришел Ниенахо, проверить, что я надумал.       В итоге все окончилось новыми болезненными побоями и продолжением моего заключения. Так продолжалось еще несколько раз.       За время вынужденной изоляции мою голову успела посетить огромная куча всяких мыслей. В итоге стали появляться даже здравые.       Первое время меня обуревала жажда мести, но мой захватчик терпеливо давал мне понять — это бесполезно, силой мне с ним не справиться. Постепенно я начал успокаиваться и искать иные варианты решения текущей ситуации. К тому же, из-за ошейника мой резерв энергии не пополнялся, как я привык. Я голодал без энергии и начал слабеть. Это заставляло думать, а не тратить энергию на бесполезные атаки и вынужденную регенерацию после наказания, как я делал прежде. После очередного безуспешного «покушения» я стал прокручивать в голове всю историю нашего недолгого знакомства с Ниенахо в поисках лазейки.       Вспомнились его слова, что в физическом поединке мне его не победить. Это я уже освоил на практике. И, самое обидное, он не пользовался своей божественной магией всерьез, по мелочи и не более того.       А еще он как-то говорил, что бешеных животных убивают… Мне и так повезло, что я остался жив тогда, потому терять этот шанс мне не хотелось. Я слишком стремился жить. Это натолкнуло меня на мысль: а похож ли я на бешеное животное? Вывод оказался неутешительным — похож. Идти на контакт не пытаюсь, а только продолжаю раз за разом кидаться и атаковать… Ниенахо на это даже как-то сказал, что глупо ждать иного результата, если ты продолжаешь повторять одни и те же действия. Я понял, что если не изменю свои действия, то не добьюсь ничего, только подпишу себе смертный приговор.       Что если, и, правда, попробовать вести себя послушно, узнать о Ниенахо больше, а потом в самый неожиданный момент напасть и убить? Новая мысль мне показалась интересной.       Ко всему прочему был еще один фактор — мне не нравилась боль. Я мог ее переносить, даже причиненную магией, и пользоваться потом регенерацией, но свое влияние это на меня тоже оказывало. Может, если я стану делать, что от меня хотят, ее будет меньше?       В следующий визит Ниенахо я послушно сидел у двери, чтобы объявить о своем решении. По некоторым нюансам его поведения я понял — бог и сейчас ожидает от меня сопротивления.       — Я… Буду подчиняться, — слова давались мне с трудом, но я заставил себя, убеждая, что это необходимо для перехода на иной уровень сопротивления.       — Что ж, я тебе поверю. Но если нарушишь слово — наказание будет более суровым, чем прежде, — Ниенахо оставил дверь открытой, ожидая меня. Я вышел и покорно замер рядом с ним.       Бог удовлетворенно хмыкнул и пристегнул к моему ошейнику поводок. Почти сразу начался инструктаж:       — Раз ты готов идти на контакт, пора обсудить простые правила твоего здесь пребывания. Первое — ты должен беспрекословно выполнять любые мои приказы. Я твой хозяин и ты мне принадлежишь. Второе — ты должен всегда приходить, если я зову. Когда это случится — ты почувствуешь. Третье — без моего разрешения дом покидать нельзя. По дому можешь ходить свободно, кроме тех его частей, которые я тебе показал ранее. Далее… За неповиновение приказу или нарушение запрета ты будешь наказан. Мне не доставляет удовольствие тебя наказывать, даже если ты думаешь иначе. После наказания инцидент считается исчерпан. Помимо приказов у меня будут пожелания. Большая часть того, что я буду от тебя требовать — это пожелание. То, что является приказом, я озвучу как приказ. За невыполнение пожелания тебе ничего не будет. Но за выполнение ты будешь получать поощрение. Например, такое, — на этих словах Ниенахо погладил меня по шерсти вдоль позвоночника. Не успел я возмутиться, с чего это он меня трогает, как ощутил приятное тепло. Энергия! Она была так желанна моему естеству, но ее было ничтожно мало. Как и длительности прикосновения. Получается, чем больше я буду слушаться, тем больше энергии смогу получить и скопить для будущей атаки? Мне это показалось неплохим плюсом. Я тогда и не догадывался, что таким простым методом кнута и пряника Ниенахо подчиняет меня своей воле, заставляя думать, что я это делаю по собственному решению. А еще своим способом передачи «поощрения» он начал приучать меня к рукам. Признаться, обе тактики в итоге сработали безотказно.       А бог тем временем продолжал.       — Иногда ты будешь сопровождать меня или Марису и выполнять наши требования в процессе. В зависимости от твоего поведения, а я надеюсь оно будет примерным, ты сможешь рассчитывать на большее доверие и, как результат, больше свобод в действиях и передвижениях. А если ты покажешь себя не только послушным, но и достаточно разумным — я начну тебя обучать многим вещам, которые знают и умеют боги. Не плохое предложение, если ты, конечно, все еще хочешь победить меня, не так ли? — он усмехнулся, кинув на меня короткий взгляд. Я промолчал. Пусть не думает, что может прочесть мои мысли. Даже если они и так были написаны на морде.       — Отвечай, когда я спрашиваю. Это пожелание. Мне бы хотелось знать, о чем ты думаешь, как относишься ко многим вещам. Я хочу лучше тебя понимать. Ты можешь говорить обо всем, о чем хочешь, единственное, что будет наказываться — это ложь. Так что если не хочешь отвечать — не отвечай… Для меня это послужит индикатором твоей готовности к сотрудничеству.       — Я все понял… Я постараюсь выполнять эти требования, — мне показалось лучшим ответить.       Так началось мое пребывание в доме Ниенахо в качестве домашнего животного. Я держал свою неприязнь к богам глубоко внутри, напоминая себе, что я подчиняюсь потому, что меня вынудили и только для того, чтобы потом за все поквитаться.       Хотя и я собирался вести себя максимально послушно, мне это не всегда удавалось. Дикая звериная суть порой давала о себе знать, и тогда я начинал пробовать на прочность Ниенахо и его требования.       В первый раз я проигнорировал его вызов и с замиранием сердца ждал реакции на свое поведение. Она оказалась вполне в стиле бога — он практически волоком притащил меня туда, куда я должен был прийти. А уже потом за этим последовало наказание хлыстом, как всегда усиленным энергетически. Это было больно и лишило меня ценных крох моей собственной энергии, которые я старался собирать и экономить. Но не это оказалось самым неприятным и запоминающимся.       Я ведь уже говорил, что мой захватчик умел взглядом выражать больше, чем многие словами? Так вот его взгляд меня и разубедил повторять подобную акцию неповиновения. В тот момент он отражал не столько презрение или негодование, сколько разочарование и грусть, словно я оказался слишком глупым, чтобы понимать простую команду. Именно это и задело меня за живое. Я хотел показать этому зазнавшемуся богу, что я не животное, которым он меня считает, а как минимум равен ему. Но своей выходкой доказывал обратное. В тоже время, я не мог просто постоянно подчиняться, этому противилась моя звериная суть.       Потому, стремясь дать выход своему протесту, я периодически не слушался приказов. За что наказание было все тем же болючим хлыстом. Каждый раз все повторялось настолько одинаково и предсказуемо, что постепенно делало неповиновение делом довольно скучным, но не настолько, чтобы я прекратил его совсем. Что не мешало мне попутно придумывать другие способы выражения своего протеста и пакостной натуры, более изящные. Удавалось мне это редко, но я не унывал. Ну, не мог я просто подчиняться и не выпендриваться, не мог.       В то же время, я не мог не признать, что мне импонировала последовательность бога в том, что касалось его правил и требований, поощрений и наказаний. Он действительно не стремился причинять мне боль ради боли, а делал это только когда я сам нарывался и знал об этом. Более того, после наказания Ниенахо всегда старался меня погладить, не давая энергии, но давая ласку, чем на корню гасил ненависть к мерзким богам в целом и конкретному в частности. Но я изо всех сил не давал ей потухнуть, ища даже крупицу повода, чтобы культивировать ненависть в себе. Тогда это мне еще удавалось и я не думал, что занимаюсь откровенной ерундой и лишней тратой сил.       Третье правило я нарушать не пытался. В конце концов, за пределами дома я бывал достаточно часто, сопровождая Марису. Богиня не сажала меня на поводок, что было несомненным достоинством нашего с ней времяпрепровождения.       Почему я не сбегал? Наверное, я постепенно привыкал к своей новой жизни. Я все больше думал и все меньше поддавался инстинктам. Да и первый меткий крючок любопытства меня держал все прочнее. Мариса любила рассказывать обо всем на свете, а мне нравилось ее слушать. Она учила меня иначе смотреть на привычные мне вещи и… чувствовать. Цвет, вкус, запах, осязание — раньше для меня это были не слишком важные параметры, основная задача которых была помочь мне выжить и откусить кусок пожирнее. Сейчас же мой мир словно наполнялся и расширялся. А еще мне нравилось, когда она касалась меня, гладила. В отличие от Ниенахо, она меня энергией не подпитывала, но мне не хотелось ей противиться.       А еще она восхитительно пела. Позже я подобного никогда не встречал… Казалось, что от ее голоса не только расцветают цветы и укрываются листвой деревья, а и вода становится прозрачней, и даже солнце ярче.       Иногда к нам присоединялся Ниенахо и мы с ним вдвоем устраивались на траве в обществе Марисы. Но постепенно он начал где-то подолгу пропадать. А через некоторое время я и сам имел возможность все узнать, так как бог пожелал брать меня с собой.       В то время он не посвящал меня в подробности своего занятия, и о многом мне приходилось догадываться самостоятельно. Таким образом, я впервые посетил другие обитаемые миры, о которых раньше только слышал от Марисы. Насколько я сумел разобраться, Ниенахо изучал и обучал тамошние разумные виды. Несколько позже я узнал, какие именно — людей. Не забывал и про другие, но они интересовали бога порядком меньше.       В саму суть своих исследований Ниенахо меня, конечно, не посвящал, но рассказывал много занимательных сведений о тех, с кем мы сталкивались, и часто интересовался моим мнением по разным вопросам. Поначалу я больше слушал и старался отвечать нейтрально, пытаясь понять, что от меня хотят, но потом забыл про осторожность и начал откровенно выражать свои мысли. Мне очень нравилось разговаривать с Ниенахо. Он никогда не наказывал меня, даже если я в споре перечил ему. Кажется, богу даже нравилось, когда мне было что противопоставить его мнению и при этом аргументировать свою точку зрения. Я сам не заметил, как тоже стал получать удовольствие от этих споров и бесед.       Оглядываясь назад и размышляя о том, как и почему сложились наши с Ниенахо отношения, я часто думаю, что именно эти разговоры и стали своего рода ключевой точкой, когда тронулся лед. Если раньше он был для меня безликим мучителем, одним из богов, которому я вынужден подчиняться, то теперь стал как-то выделяться, что ли… Я начал его воспринимать несколько иначе, хотя мне это и не мешало по-прежнему лелеять свою ненависть и жажду мщения. Просто их голоса стали постепенно звучать тише и без прежней уверенности. Да, я все еще хотел его убить и сбежать, отомстить, но уже как-то фоном, по привычке.       Пожалуй, стоит немного сказать и о моих наиболее ярких впечатлениях от тех путешествий. Первое, что меня поразило, это то, как аборигены к нам относились. Впрочем, а как иначе должны относиться к богу, как не почитать его? И меня заодно.       Я мог только поражаться скорости появления новых мифов о нас и их разнообразию. Ниенахо здесь уже бывал, и его местные жители знали и опасались меньше, чем меня. Но поскольку я пришел вместе с ним и подчинялся ему, они решили, что я божественный зверь и меня стоит чтить, как его спутника. А вот мою роль и предназначение описывали по-разному, у кого на что фантазии хватало.       Постепенно я все больше свыкался со своим положением. Следовать требованиям Ниенахо было не так уж сложно, как казалось сначала. Выполнять мелкие поручения, сопровождать его и не грызть аборигенов, и всего-то. Не такая уж большая цена за новые горизонты, о которых я прежде и не подозревал. А поскольку вел я себя в основном прилично, не считая периодических мелких выходок, бог, как и обещал, предоставил мне больше свободы, и я мог гулять один достаточно далеко. Кроме того, он начал меня обучать всяким полезным хитростям. Например, как обходиться почти без привычной мне магии, как понимать других живых существ, как управлять ими и действовать в различных, прежде незнакомых мне ситуациях. Благодаря этому я уже не так остро ощущал ограничивающий меня ошейник и то, что я не могу пользоваться океаном силы, а вместо нее имею лишь тонкий ручеек. Я все еще периодически думал о мести и побеге, но теперь я понимал, что для того, чтобы победить этого бога мне понадобится не только сила, но еще и вся моя смекалка — он явно превосходил меня во владении информацией. Так что для начала мне предстояло узнать все, что я могу от него узнать, в процессе вытрясти побольше козырей из его рукавов, и тогда только действовать.       Следующим запоминающимся событием стал первый так называемый «выход в свет». С момента моего пленения прошло уже немало времени, сколько именно — я не имел привычки считать, и за все это время видел только двух богов вблизи — Ниенахо и Марису, теперь же мне предстояло посетить целое их сборище.       Свое желание Ниенахо объяснил тем, что во время наших путешествий я хорошо себя показал и могу быть полезен ему и сейчас. От меня требовалось просто слушать разговоры, запоминать, а потом высказать свое мнение. И хотя я не горел желанием оказываться в компании богов, это показалось мне любопытным. Так я себя ободрял, потому как иная альтернатива была капитально провиниться и остаться в подвале наказанным.       За время нашего дальнейшего общения я успел неплохо изучить Ниенахо, его привычки и повадки, и знал, что некоторые вещи он просто так не делает. Например, с собой просто так не берет, у него обязательно есть еще какие-то цели… Вот только какие? Это мне предстояло понять самому.       Я не желал себе в этом признаваться, однако постепенно начинал лучше относиться к пленившему меня богу. За послушание и примерное поведение он всегда хвалил меня, поощрял энергией и не только, вызывая тем самым желание так и продолжать. Мне это было приятно, и тем не менее, быть совершенно покорным я по-прежнему не мог. Мне нужно было регулярно проверять границы доступного и дозволенного, пробовать окружающий меня мир и его правила на прочность. Ниенахо и его правила оказывались каждый раз прочнее.       За разные выходки бог меня наказывал неизменно систематично, хотя со временем и более разнообразно, по мере того, как я стал более изобретателен в способах неповиновения. Так же я узнал, что у процесса наказаний есть свои небольшие правила и закономерности. Например, Ниенахо не любил, когда я пытался сдерживаться или изображать безразличие к тому, что он со мной делает. За это я получал более строгое наказание и его строгость повышалась до тех пор, пока у меня не кончалось терпение и я не выдавал себя реакцией. При этом ему так же не нравилось, когда я разыгрывал перед ним представление и реагировал чрезмерно на слабые воздействия. Богу нравилась естественность и откровенность. При чем не только в наказании, во всем. Какое-то время я с этим экспериментировал и противился, но постепенно сдался, поняв всю бесперспективность изощрений с моей стороны в этом вопросе. В конечном итоге, за партизанство получал я еще больше, было больнее, а боль мне по-прежнему не нравилась. Я не дурак и не мазохист. За попытки отключить чувствительность или применение регенерации в процессе, к слову, я тоже получал дополнительно. Потому, дабы не вредить себе же, лучше всего было следовать требованиям бога, и тогда все кончалось быстрее и с наименьшими для меня потерями. Тем более, что Ниенахо оставался настойчив и всегда последователен в своих действиях. Я тогда посчитал, что разгадал его и могу им управлять. Я был уже чуть умнее себя только попавшего в его дом, но все еще невероятно наивен.       Я лежал на кровати и лениво наблюдал, как собирается Мариса на то самое собрание. Мне-то никакие приготовления, в отличие от богов, нужны не были, и я мог просто побездельничать. На самом деле и богам они были не нужны, но у них была такая вещь как «мода». Я все это плохо понимал, но суть в том, что боги периодически решали привнести в свой быт какое-то новшество из смертных миров, а потом мерились, кто его лучше и интересней реализует в заданных рамках. Я не очень понимал, смысла всего этого, решив, что это какая-то их игра и на том потерял к ней интерес.       Мариса примеряла перед зеркалом наряд за нарядом, отбрасывая в сторону моего лежбища те, что не нравились, и периодически интересовалась, идет ли ей то или иное сочетание тряпочек, называемое платьем. Естественно, я в этом ничего не понимал, а потому дельного советчика из меня не получилось. Кажется, ее это не смущало и ей нравился сам процесс. В отличие от нас, хаотов, которые могут изменять материю по собственному желанию, боги способны только уничтожать и создавать заново, а потому и Мариса и Ниенахо предпочитали пользоваться вещами, сделанными ранее и лишь по необходимости обзаводиться новыми.       В итоге богиня-таки выбрала приглянувшийся ей вариант наряда и занялась причесыванием своих длинных золотистых волос, заплетая их и укладывая в нужную прическу. Закончив собственные приготовления, Мариса задумалась о моем внешнем виде. Ее рассуждения, что надо бы меня как минимум расчесать, а потом можно тоже что-нибудь вплести в мою длинную шерсть, особого энтузиазма у меня не вызвали. В конце концов, я хаот, а не болонка, чтобы меня причесывать. А то, что я веду себя прилично, не кусаюсь и мебель не порчу — так уж сложились обстоятельства.       Не дожидаясь, когда за меня возьмутся всерьез, я юркнул под кровать и, не смотря на тесноту и неудобства, сидел там до прихода Ниенахо, не поддаваясь уговорам Марисы. Богу же достаточно было продемонстрировать весомый аргумент в виде хлыста, чтобы я послушно вылез и подошел к нему, давая пристегнуть поводок. Не слушаться его выходило, как ни крути, себе дороже. Мало того, что заставит сделать то, что хочет, так еще и люлей навешает за неповиновение, а моя шкурка мне дорога, чтобы ее лишний раз подвергать страданиям, тем более по пустякам.       В общем, все в сборе и при полном параде мы направились в зал телепортации, а оттуда к месту проведения мероприятия.       Если я считал дом Ниенахо и Марисы огромным и шикарным, то этот выглядел куда более впечатляющим. Пока мы шли от места прибытия до парадного входа, я вертел головой по сторонам и во все глаза, разглядывая незнакомое строение. Оно возвышалось на три этажа и, судя по длинным стрельчатым окнам, каждый этаж поднимался в высоту на пять-семь метров минимум. Фасад украшали колонны с треугольным фронтоном и куча всякой лепнины. У входа прибывающих встречала пара каменных львов-големов, изображающих поклон перед каждым гостем. И хотя мне было интересно незнакомое место, присутствие такого большого числа богов меня нервировало и портило все удовольствие. И все же невольно мое внимание переключилось на них.       В зале уже собралось несколько десятков гостей, многих из них сопровождали диковинные звери и даже птицы, так что мое опасение, что я привлеку лишнее внимание, оказалось напрасным. С другой стороны меня неприятно кольнула обида. Неужели, мое присутствие только дань моде? Что-то вроде соревнования чье домашнее животное экзотичней? Тогда Ниенахо его однозначно выиграл, кто еще может похвастаться ручным хаотом? От таких мыслей во мне поднималась злость и бунтарский настрой. Но толку-то? Я ведь не самоубийца, чтобы нападать на такое скопление богов, да еще и в ограничивающем ошейнике. Так что пришлось заткнуть свой просыпающийся инстинкт и вести себя прилично.       В последнее время Ниенахо не часто водил меня на поводке относительно самого начала нашего с ним общения, и сейчас мне было немного непривычно. В незнакомой обстановке я предпочитал следовать сильно впереди, изучая, поэтому натянутая цепочка меня несколько раздражала. С другой стороны, особо приближаться к другим богам меня не тянуло, даже не смотря на то, что они меня практически не замечали.       Вскоре мы приблизились к какой-то компании у столика с угощениями. Боги перекинулись несколькими не слишком нагруженными смыслом репликами и разошлись бродить по залу дальше.       — Будешь что-нибудь? — Ниенахо кивнул в сторону стола. Со своего роста мне было прекрасно видно все угощения, и часть из них я даже пробовал. Не то, чтобы боги или хаоты нуждались особо в еде, скорее это было чем-то из разряда приятных мелочей — различать разные вкусы. Обычно оба бога, с которыми я жил, кормили меня с рук, но сейчас меня почему-то не радовала такая перспектива. Не хотелось перед всем этим сборищем показывать, что зверушка совсем смирная и даже ест с рук. Не дождется, хватит и того, что я на поводке хожу и никому ничего не отгрыз. Поэтому я только покачал головой и отвернулся. Ниенахо оставил полностью на мой откуп, говорить мне при других богах или нет. Я предпочел молчать и делать вид, что я зверушка, намного менее разумная, чем есть на самом деле.       — Не хочешь — как хочешь, — он только пожал плечами и перевел все свое внимание на Марису, галантно ухаживая за ней, предлагая те или иные блюда.       Оказавшись временно без внимания, я старался не поддаваться нарастающему раздражению. Меня нервировали все эти боги, кидавшие на меня заинтересованно-высокомерные взгляды, я был зол на Ниенахо за то, что он притащил меня сюда и на себя, что стал таким покорным и что позволяю обращаться с собой, как с животным.       И все же что-то мешало мне ненавидеть Ниенахо как раньше. Мне хотелось бы думать, что дело в уважении, которым я стал невольно проникаться к богу, и что начинающая возникать привязанность здесь не при чем. Благодаря Ниенахо и путешествиям, я узнал много нового, чего бы не узнал, оставаясь в родном Хаосе. И, как ни крути, этому немало способствовали наши с ним беседы. Порой я задавался вопросом, не слишком ли я покладист и сговорчив? Возможно, я не достоин зваться хаотом, если не могу твердо отстоять свою свободу и позволяю собой командовать. И то, что альтернативой этому было уничтожение, не оправдывает меня, или того, почему я до сих пор не предпринял новых попыток атаковать своего тюремщика.       Погрязнув в собственных терзаниях, я не сразу обратил внимание на перемену позиций. Мариса покинула нас и бабочкой упорхнула гулять по залу, а меня Ниенахо повел за собой к какой-то компании, расположившейся в углу зала на приземистых креслах. Боги приветственно улыбались, говорили какие-то комплименты-вежливости, но мне в их словах виделся лишь яд. Одна из богинь обратила внимание и на меня, и хотела было погладить:       — Какое… забавное у тебя домашнее животное, Ниенахо…       Я резко, насколько позволял поводок, отстранился и зарычал, вздыбив шерсть. Это я-то животное? Забавное? Да я бы ей с удовольствием отгрыз что-нибудь, пусть только тронет, и плевать сколько плетей за это выпадет моей шкуре. Если за Ниенахо и Марисой я признавал право прикасаться ко мне, то не собирался терпеть подобную наглость еще от кого-то. Но реакция бога меня удивила. Ниенахо рассмеялся.       — Ну-ну… Он просто очень домашний и не любит чужих.       По ноткам в голосе бога я мог с уверенностью сказать, что он не сердится на меня за подобную реакцию, даже более того, одобряет.       — Оно еще и агрессивное… Право же, Ниенахо, тебе стоит тщательнее выбирать животных… Приходи как-нибудь в гости — я покажу тебе своих ласковых и покладистых питомцев, — нашлась ответить уже ненавистная мне богиня.       — Обязательно зайду, — улыбнулся он, но как-то без особо энтузиазма. Не смотря на это, я ощутил укол странного, непривычного чувства. Много позже я смог идентифицировать это чувство как ревность. Но тогда я испытывал жгучее возмущение, гнев и страх, даже обиду, желание отстаивать свое место рядом с Ниенахо и одновременно напакостить ему так, чтобы о новых питомцах и думать забыл. Откуда во мне эти стремления взялись и зачем мне место рядом с пленившим меня богом, я с точностью ответить не мог даже себе. Я просто привык, что его внимание принадлежит только мне и больше никаких «животных» для него нет. Конечно, его внимание никогда не принадлежало только мне, ведь на первом месте всегда была Мариса. Но она казалась мне неизменно далекой, как солнце, и ревновать к ней было не просто глупо, но и бессмысленно.       Не зная ничего о моих душевных терзаниях, Ниенахо устроился в низком кресле в компании богов, дернув короткий поводок за собой. Мне ничего не оставалось, как послушно опуститься рядом.       Я был по-прежнему зол. На себя, на Ниенахо, на вечер. Вот только никак не мог выпустить свою злость… Вру, конечно, мог. Например, погрызть окружающих, все здесь перевернуть вверх дном, а при удачном стечении обстоятельств и удрать. Но что дальше-то? Даже если меня не поймают и не убьют, что маловероятно, то в Хаосе я буду заметно уступать своим сородичам в блокирующем мою силу ошейнике. Так я убеждал себя, хотя было не главной причиной.       Если я сейчас поддамся своим звериным инстинктам, то проиграю Ниенахо. А я не мог себе это позволить. Он задел меня за живое, своим утверждением, что я не отличаюсь от животного, которое потакает инстинктам. Теперь все, что я делал было направлено на то, чтобы доказать обратное и заставить его считаться со мной. Зачем мне это я и сам точно не знал. Гордость, наверное.       Так или иначе, я взял себя в лапы и попытался успокоиться, а чтобы отвлечься от терзающих меня мыслей, я решил обратить свое внимание вовне.       Вокруг меня были боги и они говорили. И я стал слушать. Поначалу я слабо вникал в суть их бесед, но постепенно начал что-то понимать.       … — Ты все так же возишься с этими забавными зверушками? С людьми?       — Я не вожусь с ними, я их изучаю. Люди не просто зверушки. Они разумные, способные к обучению и творчеству. Людей стоит выделять среди других живых существ в отдельную категорию, — голос Ниенахо оставался спокойным, но я чувствовал его напряжение, когда его пальцы привычно зарывались в мою шерсть. Обычно его это умиротворяло. — Я бы на твоем месте не относился столь небрежно к ним, Юхани.       — Какая разница, разумные или нет? Все равно им с нами не сравниться! Мы можем создать еще с десяток таких же видов, а то и поинтересней. Так стоит ли с ними носиться, Ниенахо?       — Я считаю, что не стоит недооценивать живое разнообразие мира. Мы ведь так и не достигли его края, как знать, что еще мы там найдем? Пожалуй, я был бы рад, если бы там нашлось что-то, чтобы сломить твое высокомерие.       — Остри-остри. Все равно пользы от тебя мало, как и от твоих исследований. По крайней мере, под ногами не путаешься. А заметный враг у нас только один — Хаос и населяющие его твари. Но и их присутствие исправимо, — спорящая с Ниенахо богиня многозначительно улыбнулась, а мне уже нестерпимо хотелось перегрызть ей горло и разорвать плоть на тысячу ошметков. Я не мог со своей колокольни судить о ценности занятий захватившего меня бога, но в чем я точно различал разницу, так это в отношении. Он был требовательным и строгим, но, даже когда называл меня животным, не смотрел на меня свысока, оставляя за мной свободу и право выбора, пусть и ограниченные. И это мне нравилось куда больше, чем убеждение богини в собственном превосходстве. Такие как она меня хотели убить… Я вдруг поймал себя на мысли, что уже встал на сторону Ниенахо и защищаю его даже сам перед собой. Этого ли он ожидал, когда вел меня сюда? Что я пойму, что он еще не самый плохой? Я понял, но ожидать, что я в этой связи стану более покладистым — бессмысленно. Или я должен был понять что-то еще? Не для успокоения же своих нервов бог притащил меня.       — И как же ты вознамерилась исправить существование Хаоса? Уж не забыла ли ты случаем, что хоть у Хаотов и абсолютно иная природа их силы, они, по сути, нам равны?       — Ниенахо говорил о моих сородичах так, будто меня тут не было. Это немного задевало, но я не собирался возмущаться и акцентировать внимание на себе, раз уж этого пока не делают сами боги. Мне их внимание ни к чему.       — Ты, видимо, не в курсе нового проекта, в котором я участвую? Мы с продвинутой группой единомышленников собираемся построить фокусирующую энергетическую установку, чтобы уничтожить Хаос, после чего Боги станут единственными властителями мира и энергоресурса. Разве не замечательно? — еще одна улыбка, за которую убить хотелось еще больше. Да как они смеют, эти боги, зарится на уничтожение Хаоса, пусть я туда, скорее всего, и не вернусь?!       По реакции Ниенахо я понял, что его это заявление тоже шокировало. Нет, внешне мало что изменилось, но его пальцы сжали мою шерсть на загривке сильнее, чем прежде.       — Это же безумие! Вы хоть подумали о последствиях нарушения баланса?       — Что, трепещешь оттого, что не причастен к великому шагу в светлое и спокойное будущее? — богиня хохотнула, поднимаясь со своего места, и удалилась с торжествующим видом.       Ниенахо же остался сидеть в задумчивости. Он молчал, молчал и я, переваривая услышанное. Как бы мне ни хотелось поговорить об этом с ним, я решил подождать более подходящего момента.       — Идем домой, — наконец, проговорил Ниенахо, словно уловив мое желание.       Я поднялся, и пошел за ним следом. У выхода поинтересовался, вопреки намерению в этом месте не разговаривать:       — А Мариса?       — Мариса вернется позже. Я не хочу портить ей веселье из-за своих разногласий с правящим большинством. А поговорить с ней я могу и потом, — он кинул на меня задумчивый взгляд и потянул поводок, уводя за собой.       Когда мы оказались дома, бог отпустил меня, а сам пошел полежать в горячей ванне. Ему нравились многие заимствованные у людей занятия и меня это давно перестало удивлять. Не контролируемый поводком, я сам последовал за ним. Мне хотелось поговорить и обсудить услышанное.       А еще я обнаружил, что от моего прежнего гнева и злости не осталось и следа. Все-таки после этого приема мое отношение к одному конкретному богу потеплело еще на один пункт. Да и злиться на него при наличии волновавшей меня информации казалось ребячеством.       В тот вечер мы много говорили. Он лежал в теплой воде, устроив голову на моем боку, как на подушке, а меня впервые посетило странное щемящее чувство. Вот он так близко, я могу напасть и может даже его убить. Но он ничуть этого не страшится, а мне почему-то делать этого не хотелось. Что-то внутри меня протестовало и ныло при мысли, что я сотворю нечто-то подобное с ним. Вот с той высокомерной богиней — без проблем, а с Ниенахо — нет. Позже я узнал, что это называется доверие. Тогда же я объяснял себе свои ощущения тем, что дело в сходном отношении к проблеме, не какой-то абстрактной, а касающейся нас обоих, от того и возникшее между нами своего рода ощущение близости. Ведь встань он на сторону той богини, мне бы оставалось только спорить и пытаться переубедить. Или таки пойти на столкновение.       Ниенахо тогда много рассказывал о строении нашего мира, того, о чем я раньше просто не задумывался. По его словам выходило, что порядок без хаоса не возможен, а питающая нас энергия идентична, просто кому-то больше подходит одно качество, а кому-то другое. Он так же не одобрял тягу некоторых богов использовать больше и зарится на противоположный полюс, считая, что для того, чтобы всем энергии хватало, ее нужно просто разумно использовать.       После этих разговоров я много думал о сходстве и различиях наших видов, а так же о… возможности сотрудничества.       Следующие мои значимые воспоминания связаны с новыми путешествиями в миры людей. На этот раз Ниенахо решил вплотную заняться мною, а не только исследованиями своими. В частности, его интересовали мои способности хаота в трансформации себя. Их ошейник не ограничивал, да и мне самому было любопытно попробовать. Когда я жил в Хаосе подобное мне даже в голову не приходило, а потому, помимо интереса, вызвало закономерный вопрос: сам Ниенахо откуда знает-то? Но на мои вопросы он отвечал слишком обобщенно и я в итоге сдался.       Так у меня появилась моя человекоподобная форма, ставшая калькой внешности для трансформации в представителей прочих антропоморфных рас, помимо людей. Создавался мой облик долго и кропотливо. Для начала я считывал информацию из клеток и генов людей, затем воспроизводил в своей внешности, после чего только начинал комбинировать, выбирая идеальное сочетание.       Первой трудностью для меня стал выбор пола. Дело в том, что, в отличие от тех же богов, хаоты бесполые, ну, или сочетают в себе оба пола, это с какой стороны посмотреть. В итоге я остановился на мужском. Во-первых, я где-то внутри все еще соперничал с Ниенахо, а потому стремился неосознанно походить на него, будто это докажет наше равенство. Во-вторых, в культуре людей, где мы находились, доминировали мужчины, вот мне и хотелось подчеркнуть еще раз свое якобы неподчинение положение.       Несмотря на мои стремления что-то доказать Ниенахо, облик мой все равно сохранил отпечаток моей внутренней андрогинности. А потому я был чуть уже в плечах и ниже ростом, дабы не казаться слишком худым. Я остановился на светлом оттенке кожи, ведь с ним наилучшим образом сочетались иссиня черные волосы, соответствующие цвету моей шерсти в звериной форме.       Возможно, на первый взгляд моделирование внешности покажется простым делом, в действительности же мы с Ниенахо потратили немало времени, собирая как мозаику, человекоподобную форму, которая нравилась бы и ему и мне, и при этом удовлетворяла наши запросы по различным физическим характеристикам.       Впрочем, одно дело создать, другое привыкнуть. Мне в новом обличье часто бывало неудобно и не комфортно, я не понимал назначение половины функций, которые мне пришлось достоверно воссоздать по образцу, не говоря уж о чувстве беззащитности. Не удивительно, что я то и дело норовил вернуться в родную форму, что не нравилось богу. Правда, как бы я ни сопротивлялся нововведению, он больно и настойчиво отучил меня трансформироваться без разрешения.       Неожиданным положительным моментом во всем этом стали танцы. Я увидел, как это делают аборигены, и мне тоже захотелось. Попробовав же, еще больше проникся этим занятием и стал не только повторять увиденное, а и импровизировать, что всячески поощрял Ниенахо, считая это полезным для моего освоения с новым телом.       Мои танцы понравились и Марисе. Я обзавелся разнообразными танцевальными костюмами, наконец-то немного поняв назначение одежды, и часто развлекал богов своими представлениями, постепенно начиная считать человеческое обличье не таким уж неприятным.       — Обернись человеком, — приказал мне Ниенахо. Последнее время он требовал от меня этого довольно часто, так что и в этот раз я не сильно удивился, послушно меняясь. Ниенахо нравилось смотреть, как я танцую, тем более, когда я подчиняюсь, и делаю это без хлыста. Вообще-то, мне и самому нравилось танцевать, особенно замечая на себе чужие восторженные взгляды, но порой я просто не мог без сопротивления и напоминания, что не сдался. Я уже собирался соответствующе одеться, все-таки в зверином виде мне подобные вещи не нужны, когда меня остановил спокойный голос бога.       — В этот раз тебе одежда не понадобится.       Я замер в ожидании, удивленно на него глядя. Не нужно — так не нужно, я спорить даже не стану. Хотя, признаться честно, я чувствую себя несколько неуютно в этой форме, на двух ногах и без шерсти. Есть в этом что-то придающее ощущение незащищенности, а одежда это немного компенсирует. Впрочем, Ниенахо уже успел мне доказать, что от него мало что может защитить. То есть, на самом деле, ничто не может. Просто я гнал от себя подобные мысли, иначе было слишком уж неуютно.       Пока я предавался своим мыслям, он подошел ко мне почти вплотную, разглядывая как-то… оценивающе, что ли… Я тогда не понял значение этого взгляда, ведь в человеческой форме он меня уже видел и не раз, а я ничего с тех пор не менял. Но этот взгляд будил во мне смутную тревогу.       Ниенахо провел рукой по моей груди, нежно, едва касаясь, словно лаская. Этот жест меня удивил настолько, что я даже невольно отступил на шаг, не понимая, что это значит, и что мне делать, как на это реагировать. Гладил бог меня только когда я был в своей изначальной форме, зарываясь пальцами в мой мех, о чем-то размышляя. Но тогда и сейчас… в разных обликах его прикосновения ощущались по-разному. В человеческом острее. Он скользнул за мной, не произнося ни слова, чтобы развеять мое непонимание. Это заставляло меня нервничать еще больше. Я отступал до тех пор, пока не уперся в стенку. И дело не в том, что мне были не приятны его прикосновения, очень даже наоборот, особенно в человеческой форме. Но эта неопределенность и неясность волнами тревоги будила во мне дикого зверя, желающего вырваться, во что бы то ни стало. И, оказавшись зажатым между стенкой и Ниенахо, зверь внутри меня возобладал над разумом.       Ниенахо мое сопротивление и попытки вырваться ничуть не смутили. Сколько-нибудь сильной магией я ударить не мог из-за ограничивающего ошейника, который носил, а потому надеялся только на свою физическую силу. Человеческое обличье значительно ее урезало, и я начал возвращаться в свою родную форму под действием эмоций. Я знал, что он все равно сильнее, мое сопротивление обречено, как бывало много раз прежде, но я не мог просто смириться и ничего не делать.       От бога мой маневр не скрылся, и я получил ожидаемый и понятный энергетический удар, от которого мгновенно потемнело в глазах и перестало хватать воздуха. Когда же я пришел в себя несколько минут спустя, то обнаружил на своих запястьях браслеты с идущими вверх цепями.       Ниенахо тем временем продолжал неспешно исследовать мое тело, словно видел его впервые. Вот только прикосновения эти были мягкими и даже нежными, не такими, какими он прежде изучал мои успехи в трансформации. Я по-прежнему ничего не понимал и эта неизвестность пугала все больше. Как пугало то мягкое, пограничное, чуть щекочущее удовольствие, которое влекли за собой его действия. Что это? Почему? Зачем?       — Шшшш… — он провел кончиками пальцев по моей щеке, и спустился к губам. — Разве я сделал что-то, чтобы заставить тебя сопротивляться?       — Что ты со мной делаешь? — выдохнул я, чувствуя странное томление в теле. Мне оно было не знакомо, а потому пугало. Ничего подобного в своей родной форме я не ощущал. — Пусти…       — Ничего, что тебе потом не понравилось бы, — Ниенахо придвинулся ко мне ближе и прикусил мочку уха, от чего у меня сбилось дыхание, а по телу пробежала невольная дрожь. — Расслабься и просто чувствуй. Считай это расширением физического восприятия твоего нового облика. Я покажу, зачем нужны некоторые функции.       Его слова меня ничуть не успокоили, а только еще больше напугали. Что я должен чувствовать? Какие границы? Какие функции? Что за странное томление и удовольствие? Так не было ни разу! Так быть не должно! Просто потому… что не должно! Зачем богу делать приятно просто так? А что, если это случайно? Да нет же, точно не случайно! Вдруг, это какой-то хитрый способ манипуляции и подчинения? Что мне делать? Как реагировать? По уму, стоило послушаться и расслабиться, позволить Ниенахо делать то, что хочется и надеяться, что так он скорее закончит. И я даже честно пытался так сделать.       Ниенахо тем временем продолжал свои манипуляции, спускаясь все ниже. Его руки скользили по груди, животу, бедрам, затем снова поднимались вверх, беззастенчиво меня везде трогая. Я старался никак не реагировать, но постепенно это становилось все сложнее. Когда Ниенахо начал кончиком языка играть с моими сосками, а его рука спустилась к паху, накрывая, сжимая, я больно прикусил губу, чтобы подавить рвущиеся наружу стоны, хотя и знал, что богу это может не понравиться. Теплые волны неясного томления растекались по телу от прикосновений бога, от чего телу сопротивляться происходящему не хотелось совершенно, ему хотелось поддаться и расслабиться. Но внутренний зверь выл, напуганный неизвестностью и не способный полностью довериться богу. Я попытался зажмуриться и представить, что все это не со мной, но с закрытыми глазами ощущения захлестнули меня еще настырней, а прикосновения стали казаться вездесущими.       Когда же ощущение прикосновений вдруг исчезло, я решился открыть глаза. Во мне боролось облегчение от мысли, что Ниенахо наигрался и теперь отпустит, с чувством потери и сожаления, что новые ощущения прекратились. Однако я рано расслабился. Взгляд Ниенахо неуловимо изменился и сейчас казался каким-то незнакомым. Я не понимал, как его трактовать.       Он провел тыльной стороной ладони по моей щеке, приникая к моим губам своими, затем попытался раздвинуть их языком и проникнуть глубже. Меня такое нарушение личных границ возмутило и я попытался его укусить, при чем вполне успешно. Он тихо рыкнул и укусил меня в ответ, сильнее вжимая в стену своим телом, которое ощущалось сейчас непривычно жарким. Мне снова было странно и томно, да еще и его непонятные манипуляции с губами… Я осознал, что больше терпеть нельзя и принялся вырываться, пытаться его оттолкнуть, укусить, пнуть. Но чем больше я брыкался, тем более странно и необычно себя чувствовал. В итоге я так увлекся борьбой и новыми ощущениями, что не сразу заметил, как рука Ниенахо вернулась к моему паху. Раздвинув коленом мои ноги, бог начал медленно ласкать уже давно напряженный член, посылая по телу уже более сильные волны удовольствия. Мне хотелось продолжить сопротивление, но тело отказывалось подчиняться, предавая меня. Я хотел зарычать, но с губ сорвался стон. Мне стало жарко, а воздуха от чего-то не хватало, да еще и в паху как будто что-то тянуло, но не болезненно а как-то… сладко?       Но на этом сюрпризы не закончились. Продолжая посылать волны удовольствия прикосновениями руки, второй рукой он потянулся куда-то дальше и я вскрикнул от боли и неожиданности, когда его пальцы начали в меня проникать сзади. Боль меня неожиданно немного успокоила и позволила отвлечься от приятного. По крайне мере, боль была чем-то логичным и ожидаемым от бога. А вот вспышка удовольствия, когда его пальцы проникли глубже и чего-то внутри коснулись оказалась внезапной. Со мной такого прежде не случалось! Да еще так ярко! Я совсем потерялся в ощущениях, мне было и больно, и странно, и томно. Хотелось вырваться и одновременно позволить Ниенахо продолжать. Я чувствовал, что сознание плывет под этими новыми для меня ощущениями, но из последних сил пытался сохранить за собой контроль над телом.       В какой-то момент он вытащил пальцы и убрал ладонь с члена, оставляя меня растерянным и в смешанных чувствах, поглощенным неизведанными ощущениями. Но включить рефлексию и начать осмысливать происходящее я не успел. Бог подхватил меня под колени, затем принялся опускать на своим бедра. Туда, где недавно были пальцы, начало проникать что-то горячее и явно большее по размерам, причиняя новую боль и заставляя тело инстинктивно сжиматься и напрягаться в ответ. Я попытался увернуться, но Ниенахо держал меня крепко, а собственный вес вынуждал опускаться сильнее и впускать то, что проникало, глубже.       — Расслабься, и боль пройдет, — прошептал мне на ухо бог. Его дыхание тоже от чего-то сбилось, а голос стал более низким. — Скоро будет хорошо… Прекрати сопротивляться, ты так только сам себе делаешь хуже.       Да как тут расслабиться, когда… Когда я не хочу этого! Начиная от близости и бесцеремонного нарушения границ проникновением внутрь, и заканчивая этим томительным удовольствием, особенно, когда он чего-то внутри касался пальцами. Я пытался пнуть его и вывернуться, сжаться и почувствовать отрезвляющую, правильную, боль. Даже в таком положении я не хотел сдаваться.       Ниенахо замер внутри, но принялся покусывать мою шею, посылая сладкие волны к низу живота, а рука снова легла на мой член, отвлекая от боли, доставляя контрастно приятные ощущения. Постепенно я стал привыкать к распирающему давящему ощущению внутри и даже воспринимать его как нечто сносное. Пока бог не начал двигаться, причиняя новую боль, на которой я всеми силами старался сосредоточиться. Однако она тоже начала отступать, смешиваясь с удовольствием, более ярким и сильным, чем испытанное мною ранее, особенно, когда он сменил угол и каждым толчком задевал ту самую точку внутри.       Ниенахо удерживал мой вес на руках, насаживая на свою плоть, гладил меня, целовал, кусал, а я чувствовал себя игрушкой в его руках. С одной стороны меня это дико раздражало, а с другой… как будто освобождало? Я еще какое-то время пытался вырываться и кусаться, пока не выбился из сил, позволяя ему творить что-то невообразимое с моим телом, заставляя испытывать яркие, неведомые ранее ощущения. Мне было все еще больно, но эта боль причудливо смешивалась с удовольствием, делая ощущения более интенсивными, лишая меня способности мыслить связно.       Не знаю, сколько это продолжалось — я совершенно потерял связь с реальностью, ощущая лишь жгучее удовольствие и Ниенахо — рядом с собой, на себе и в себе. Пока в какой-то момент ощущения не стали еще ярче, и жаркая волна не прошила меня от паха и по позвоночнику вверх, накрывая неконтролируемой дрожью. А еще энергией. Ее оказалось внезапно много. Так что, кажется, я на время даже выпал из реальности после первого в своей жизни оргазма.       Я начал приходить в себя уже без цепей, пребывая в теплой воде купальни рядом с Ниенахо, который почему-то по-прежнему меня касался, прижимал к себе и гладил. Я посмотрел на него, пытаясь понять, что это было и как он воспринял мое поведение. Я ведь не был послушным и даже его покусал — следы были заметны и сейчас. Но Ниенахо, похоже, не сердился, только рассматривал меня с интересом. В ответ на мой взгляд он улыбнулся:       — И как тебе новые ощущения? Стоило из-за них так сопротивляться?       — Не знаю… — чуть хрипло ответил я, внезапно осознавая, что кажется, сорвал голос. Все произошедшее было слишком странно и я не понимал, как к этому относиться.       — Вот как? Может нам повторить, чтобы ты определился поточнее?       — Нет! — вот в этом я был уверен точно. Я не был морально готов к повторению до того, как смогу все обдумать и переварить наедине с собой. Дело было определенно в новом теле, и Ниенахо знал о нем что-то, чего не знал, или что упустил ранее я сам. Я ведь скопировал физическую оболочку максимально тщательно, со всеми деталями, даже теми, назначение которых понимал только примерно. Похоже, пора исправить это упущение.       Этим я и занялся, когда бог позволил мне уйти и остаться одному. Я подробно изучил те места, где он меня касался, повторяя его действия, как запомнил, пока не вывел, что из этого приятно, что нейтрально, а что и вовсе болезненно. Я пробовал и так, и эдак, выводя алгоритмы и закономерности, доставляя себе удовольствие самостоятельно. И хотя оно уже не было таким оглушающим, как в самый первый раз, но поняв систему, я не так боялся повторения с физической стороны. Зато я начал его бояться с ментальной. Ведь доселе я подчинялся потому, что выбирал меньшее из зол, был вынужден это делать. Что если теперь Ниенахо решит подчинять меня иначе? Заставляя… этого хотеть через удовольствие? Я не мог подобное допустить! Уж лучше пусть наказывает! Я понимал, что бог одним разом не ограничится, найдя новый способ воздействия на меня, но я был морально готов к сопротивлению. Я так просто ему не дамся! Лучше подвал!       Ниенахо куда-то уехал на два дня, а я остался с Марисой и успел немного отойти от будоражащих тело и мысли событий. Тем не менее, когда бог вернулся к ночи и позвал меня к себе, я внутренне напрягся, но подчинился — успею еще нарваться на наказание. Я был морально готов сопротивляться при намеке на то, что меня так взволновало пару дней назад, и шел именно с этим намерением. Но мой боевой настрой… не пригодился. Ниенахо вел себя как прежде и ничего странного не требовал, спросил по обыкновению, как прошли мои дни и дал пару мелких поручений после чего отпустил.       Сначала я испытал облегчение, но вслед за ним пришло какое-то иное чувство… разочарование? Я решил, что один раз ничего не значит и надо продолжать держать ухо востро и быть готовым к отпору. Однако время шло и ничего странного не происходило. Еще пару раз меня звали, но для танцев, хотя я подспудно ждал подвоха, но его не случалось. И чем дольше ничего не происходило, тем больше таяла моя решимость сопротивляться — трудно поддерживать боевой настрой, когда с тобой не борются. К тому же постепенно меня все больше терзали сомнения на счет того, правильно ли я понял бога, правильно ли предугадываю его поведение. Что, если он и не собирался использовать новые методы во взаимодействии со мной? Что, если я все сам придумал, а его устраивает все, как было? То есть использование наказания и боли как мотиватора? А новшество с удовольствием было… просто так?       В тот вечер я снова танцевал для богов. Присутствие Марисы и отсутствие поползновение в мой адрес окончательно притупило мою бдительность. А потому я ничего не заподозрил, когда присел перевести дух после танцев, а Ниенахо предложил мне выпить воды. И продолжал ничего не подозревать, когда он в шутку спросил у Марисы, не против ли она, если он заберет меня для своих дел. Заподозрил неладное я только оказавшись в покоях бога и ощутив, как он прижимается ко мне со спины, зарывается носом в волосы и оглаживает ладонями вдоль боков и живота. От его близости и прикосновений я почувствовал, как мне становится жарко и как-то… странно, что живо напомнило о моих худших опасения. Дабы не дать им сбыть, я решил быстро перекинуться в свою изначальную форму. Но Ниенахо был быстрее и предугадал мое мое поведение, а потому при первой же попытке трансформации я получил энергетический удар через ошейник, сбивший мне концентрацию.       — Я не разрешал тебе менять форму, Кира. Я хочу, чтобы ты оставался в этой.       Я зарычал, выражая свое несогласие и снова попытался трансформироваться, снова же получая запрещающий удар. Так продолжалось еще несколько раз, и после каждого раза мне требовалось немного времени, чтобы прийти в себя. За это время Ниенахо бросил меня на кровать лицом вниз, прицепил поводком за ошейник и материализовал цепи, которыми ограничил подвижность рук. Не имея возможности трансформироваться, я еще пытался брыкаться и сопротивляться физически, несмотря на то, что бог придавливал меня сверху своим телом и продолжал оглаживать. Я продолжал сопротивление, пока не выдохся. Чтобы бороться дальше мне пришлось бы тратить свои резервы энергии, которые и так были не велики из-за ограничения, и я затих, решив взять передышку и выждать момент для нового рывка.       — Кира, ты не хочешь объяснить мне причины свое сопротивления?       Я не хотел и потому молчал. Да и что я мог сказать? Я боюсь, что ты снова сделаешь то, что уже делал недавно? Я боюсь, что мне будет снова приятно, так что аж крышу сносит? Или боюсь, что ты используешь это против меня? Сказать так значило бы дать богу дополнительные козыри или даже бразды правления, а так был шанс, что он трактует происходящее как-то иначе и все обойдется.       — Не хочешь, значит, — правильно понял мое молчание Ниенахо. По его голосу или прикосновениям было совершенно не ясно, сердится он или нет, но много ума, чтобы понять, что он не доволен не надо. Вопрос лишь в том, насколько он не доволен и чем мне это грозит. — Жаль, потому как я не нахожу ни одной весомой причины для этого. Но я попробую предположить, что дело в новом виде нашего физического контакта, я прав? — я выдавил из себя утвердительный звук, но комментировать его по-прежнему не собирался. — Я бы предположил, что ты сопротивляешься потому, что он тебе не понравился или было плохо. Но я точно знаю, что не причинял тебе боли, дискомфорт по мелочи не в счет. Более того, тебе было достаточно хорошо, чтобы ты смог кончить. Значит, дело не в физических страданиях. Так в чем тогда?       — Мне не понравилось! Я больше не хочу! — смог выдавить из себя я, уцепившись за предложенную версию. Тогда мне это показалось хорошей идеей. Я мечтал, чтобы Ниенахо не продолжал озвучивать свои умозаключения, которые подводили его к пониманию того, что все протесты в моей голове. Я не был готов обсуждать с ним эти мои переживания. К счастью, он не стал настаивать.       — Ты маленький лгунишка, Кира, — прошептал Ниенахо мне на ухо, прикусив за краешек, от чего у меня вдоль позвоночника пробежали мурашки. А затем я ойкнул от неожиданности, когда он отвесил мне шлепок по ягодице. — За непослушание и ложь ты будешь наказан. А потом я еще раз спрошу у твоего тела, нравится ему или нет.       Бог ловко избавил меня от штанов, хотя я всячески старался ему помешать, за что получил еще пару звонких шлепков. А затем началось наказание. Вот только было оно каким-то немного странным. Да, он бил меня, но не плетью, а какой-то иной штукой, более мягкой и состоящей из множества хвостов. Было больно, но не так, чтобы сильно. При этом Ниенахо то и дело отвлекался на перерывы, тискал меня и гладил, касался внизу живота, от чего по телу растекался жар и томление. Хуже всего, что после каждого захода с поркой удовольствие ощущалось лишь ярче. Я пытался всеми силами отвлекаться на боль и не поддаваться, но получалось плохо. Кажется, зря я пил ту воду, не просто вода там была… В итоге я терялся между болью и возбуждением, не в силах понять, так мне больно или приятно? Это заставляло меня страдать в неопределенности и непонимании, метаться, разрываясь между противоречивыми ощущениями. Уж лучше бы наказывал по-старинке! Там хоть просто больно и все понятно!       Под конец наказания я взмок и тяжело дышал, но все еще пытался не позволить удовольствию лишить меня здравомыслия. Ниенахо провел ладонью по моей спине, и объявил с досадой:       — Ты все еще слишком напрягаешься. Так не пойдет, — после чего он коснулся меня чем-то прохладным, стирая пот. Я воспользовался передышкой, чтобы с собраться с силами для продолжения обороны, но у бога на этот счет были свои планы. Он полил меня чем-то скользким и приятно пахнущим, после чего принялся снова гладить. Только делал он это уже как-то иначе, сильнее надавливая, сжимая мышцы и против моей воли вынуждая их расслабляться. Попервой я, конечно, стремился взять тело под контроль, но в итоге позорно сдался, и таки начал расслабляться. К тому же мерзкое томление внизу живота и не думало спадать, а растекалось по телу и мешало мне собраться с мыслями и действиями.       — Так что ты там говорил о том, что не нравится? — с легкой усмешкой поинтересовался Ниенахо, переворачивая меня на спину. Я попытался закрыться коленом, но он перехватил мои ноги, развел их в стороны, а сам разместился между ними, любуясь моим налитым членом, выдающим мои ощущения с головой. Дурацкая часть тела! Почему я не могу ее контролировать, а вместо этого она контролирует меня?       Но я все же так разомлел от массажа, что даже не смог его толком пнуть. А потом мысли о пинках и вовсе покинули мою голову. Бог сначала гладил меня рукой вдоль ствола, а затем убрал и заменил ее языком и губами.       То, что я делал с собой сам было приятно. Но то, что творил со мной Ниенахо оказалось приятней в разы. Он то ласкал меня интенсивней, а то дразнил кончиком языка, заставляя изнывать от жажды продолжения. За всеми этими сладостными ощущениями, я даже не заметил, в какой момент он перетянул основание члена шнурочком и начал проникать в меня пальцами, периодически задевая внутри чувствительное место.       Напряжение внизу живота становилось уже почти физически болезненным, а бог все продолжал меня дразнить, останавливаясь в самый неподходящий момент и не давая мне дойти до пика. Мне же хотелось лишь чтобы он позволил мне поскорее кончить и избавиться от этого странного ощущения, однако просить его об этом я был все еще морально не готов.       А затем Ниенахо и вовсе отстранился, оставляя меня без ласк и внимания. Это было так внезапно и так не вовремя, что я даже не сдержал протестующий стон. Он отсоединил от моих рук цепи, соединяя браслеты между собой за моей спиной, затем потянул за поводок, требуя подняться на колени. Я посмотрел на него с непониманием и заметил, что бог довольно улыбается.       — Хочешь продолжения? А кто мне тут говорил, что ему не нравится? И так сопротивлялся… — я тут же ощутил себя крайне неловко и вообще одураченным. Это подстегнуло остатки моих сил для дурацкого сопротивления.       — Мне все еще не нравится! И ничего я не хочу! — ляпнул я и тут же пожалел об этом.       — Ах, вот оно как? Что ж, похоже ты действительно еще не достаточно созрел для продолжения. Ничего, я подожду, когда ответ станет однозначным, — Ниенахо дернул мой поводок, заставляя смотреть на него и не отворачиваться. — А пока я не хотел бы отказывать в удовольствии себе. Тебе стоит поучиться делать для меня то же, что я только что делал с тобой. Используй больше язык и губы, а зубы держи подальше. В этом нет ничего сложного, я буду направлять.       Ниенахо сжал мои волосы на затылке, наклонил меня к своему паху и налитому желанием члену, головкой касаясь губ. Намек был более чем прозрачен. Но на удивление, это не вызвало во мне никакого протеста или отвращения. Мне было проще доставить удовольствие богу, чем принять его самому. К тому же мелькнула мысль, что если я сделаю то, что он хочет, то меня оставят в покое скорее.       Я позволил себе немного помедлить, разглядывая член Ниенахо впервые так близко, прежде чем послушно разомкнул губы, впуская его дальше. Сначала я облизнул красную напряженную головку, потом прошелся языком вдоль ствола и вновь вернулся к головке. Затем я начал экспериментировать, пытаясь угадать, что делал Ниенахо, когда мне было особенно приятно.       В какой-то момент я услышал негромкий, но вполне откровенный выдох, означавший, что что-то я сделал-таки правильно. Почему-то именно это несказанно воодушевило меня, отзываясь волной жгучего возбуждения. Впервые я ощутил, что тот, кому я подчинялся, тоже зависит от меня. Я могу на него влиять сам!       Подобное открытие всколыхнуло внутри меня какие-то чувства, определить которые и дать им имена мне предстояло позже. Со временем я назвал их «взаимность». То вожделение и желание владеть, которые испытывал ко мне Ниенахо, передались мне, заставляя желать того же. Но это я понял намного позже, сейчас же мне лишь страстно хотелось продолжения. Ниенахо чуть потянул меня за волосы на затылке, требуя оторваться от занятия, которое мне потихоньку начинало нравиться. Я поднял на него свой туманный взгляд, соображая вопрос, который почему-то не желал облачаться в слова. Бог улыбнулся и отстегнул поводок от моего ошейника.       — Если хочешь кончить — делай, как я скажу, — он сел на кровати поудобней и кивком головы указал на свой член. — Сядь сверху, я хочу почувствовать, как ты хочешь.       Неуверенно я поставил колени по обе стороны бедер Ниенахо и сглотнул, вспоминая прошлый раз. Боль… Удовольствие… Тогда все было так сумбурно и спутано, но сейчас у меня было больше времени все рассмотреть и прочувствовать. Его член-то и во рту у меня толком не помещался, а тут должен поместиться внутри более нежных частей тела. Меня будоражил сам факт неотвратимого проникновения, это было очень интимно. Но желание уже почти не выносимо скручивало низ живота и я готов был потерпеть, лишь бы оно меня отпустило.       — Смелее, — Ниенахо расценил мое замешательство по-своему. — В этот раз будет легче, в тебя уже входит три пальца, — в подтверждение своих слов он проник в меня пальцами, срывая с губ невольный всхлип. Ощущения были слишком яркими. Повинуясь его рукам на моих бедрах я начал опускаться ниже. Но едва упругая головка начала свое вторжение, я тут же отдернулся от вспыхнувшей боли. Хотя отдернулся — сильно сказано… Бог удержал меня на месте, и, потянув за бедро, заставил опускаться дальше.       Я закусил губу, тяжело дыша. Он не торопил меня, и я начал понемногу привыкать и расслабляться. Когда же мне удалось впустить его полностью, я, наконец, замер, привыкая к новым ощущениям. Боль быстро отступала на задний план, возвращая томящее возбуждение и делая его ярче.       — Теперь двигайся, — приказал мне Ниенахо, легким движением подталкивая мои бедра вверх.       Я неуверенно поерзал, пытаясь понять, как же мне лучше двигаться, но другие варианты показались еще неудобней, и я подчинился, медленно приподнимаясь и также медленно опускаясь. Боли уже не было, только странное чувство наполненности и легкий дискомфорт. Продолжая осторожно и плавно двигаться, я прислушивался к своим ощущениям. Тугой узел возбуждения скручивался внизу живота, заставляя меня убыстрять темп в желании скорейшей разрядки.       Я так увлекся самосозерцанием в новом для меня занятии, что не сразу заметил, как Ниенахо начал меня обнимать, прижимая к своей груди. Очнулся я только когда его язык уже во всю хозяйничал у меня во рту, то, углубляя поцелуй, то, делая почти невесомым, перехватывая все срывающиеся с моих губ стоны и игнорируя ответные укусы. В какой-то момент бог просто опрокинул меня на себя, резко и жестко вколачиваясь в мое ставшее податливым тело, а я мог только бессвязно стонать и желать, одновременно скорейшего финала и чтобы это восхитительное безумие не заканчивалось.       Когда исчез сдерживающий шнурочек на члене я не заметил. Долгожданный оргазм накрыл меня искрящейся волной, и я охотно позволил ей смыть все мои мысли, оставив лишь незамутненные ощущения. На время я даже выпал из реальности, пока удовольствие не начало отступать. Однако, вопреки надеждам и ожиданиям, томление полностью не прошло. Тело сигналило о том, что хочет продолжения. Не иначе как все дело в той гадости, которую мне подмешал Ниенахо!       Пока бог переводил дыхание, откинувшись на постели, я предпринял попытку сползти с него и дезертировать, но был им ловко перехвачен и снова зажат между ним и кроватью.       — Кажется, кто-то не достаточно ясно усвоил урок? Врать не хорошо, а противиться бесполезно. Ты мой. Сколько бы ты ни сопротивлялся, я все равно получу то, чего желаю. И я готов повторить это столько раз, сколько тебе понадобится для того, чтобы запомнить.       И он повторял, доводя меня до исступления, заставляя срывать голос и забывать обо всем в своих руках, утопать в ощущениях, в пряном искрящемся удовольствии с нотками боли, пока я окончательно не отключился от изнеможения.       Я медленно выплывал из объятий небытия. Мне было тепло и уютно. Даже несмотря на необычную ломоту во всем теле, чувствовал я себя замечательно от напитавшей меня энергии. Вот только почему-то саднила пятая точка… Сей факт меня немало удивил.       Настолько, что я окончательно очнулся, открывая глаза и… Обнаружил себя в человеческом обличье в постели Ниенахо. Бог лежал рядом, и, казалось, пребывал в медитативном трансе, обнимая меня. По сути ни он, ни я, в человеческом сне не нуждались, но он, а за ним и я, периодически позволяли себе легкий транс, уходя от внешнего, чтобы сконцентрироваться на внутреннем.       Мне невольно вспомнилась прошлая ночь. А ведь и после второго, и даже третьего раза я не угомонился… Ему и заставлять меня не приходилось… Эти воспоминания вызывали противоречивые чувства, впрочем, как и все, что было связано с Ниенахо.       С одной стороны я отчаянно держался за свою хаотическую, звериную природу, пытался взращивать и лелеять ненависть, планы мести. Напоминая себе, что боги, и в частности Ниенахо — мои враги. И пусть я подчиняюсь, но делаю это по принуждению и потому, что мне не оставили выбора. А с другой… мне это удавалось все хуже и хуже. Чем больше я узнавал бога и чем больше проводил с ним времени, тем больше проникался к нему… уважением? С ним я многому научился и еще больше узнал. Я словно… начал меняться? С одной стороны это естественно для порождений хаоса — меняться. С другой, меня пугало, что меняюсь я по воле Ниенахо. И ладно бы только это! Так еще и эта физическая близость с ее невероятным удовольствием вносила сумятицу. Отвергать ее ради эфемерной независимости, или принять то, что дают и ничего за это не требуют?       Прервав свои душевные терзания усилием воли, я попробовал осторожно высвободиться из объятий бога и ретироваться.       Вот только вернулся к реальности он раньше, чем я успел совершить свой маневр. Я замер в нерешительности, и Ниенахо притянул меня обратно в свои объятья, обнимая со спины. Все это было необычно для меня, и от того я пребывал в растерянности. Его руки гладили мое тело, при чем отнюдь не невинно. Мне было приятно, но инстинкты всячески противились такому положению дел, и я начал вырываться. И чем сильнее мне хотелось остаться, тем сильнее я стремился вырваться, путаясь в собственных противоречивых чувствах.       Не знаю, рассердило ли Ниенахо мое поведение… Но я тут же оказался на спине и зажат между постелью и его телом с заведенными над головой руками. Хотя по физическим силам у нас было не критичное различие в пользу бога, при подобной близости меня охватывала странная слабость, и я мог лишь безуспешно брыкаться, ощущая свое заведомо пораженное состояние перед партнером. Я чувствовал жар его тела, слышал участившееся дыхание и вдыхал аромат кожи, от чего внизу живота начала плавно закручиваться тугая пружина уже знакомых мне ощущений.       — Ты мой… Пора бы уже к этому привыкнуть, — проговорил бог почти в мой рот, тут же накрывая поцелуем.       Но сегодня — не вчера, и я не собирался так просто поддаваться своим слабостям. «Я зверь! Я хаот! Я свободный!» — твердил я себе как мантру, сам не зная, зачем. Видимо, привычка. Ниенахо целовал меня грубо и настойчиво, от чего становилось неестественно жарко, но я старался сопротивляться этим ощущениям, борясь с его языком у себя во рту.       Бог приподнялся и перехватил мои запястья, удерживая одной рукой, в то время как его вторая накрыла мой эрегированный член. Я невольно застонал и прикусил его нижнюю губу, попутно пытаясь из-под него выбраться. Мое тело хотело продолжения и уже капитулировало, но сознание еще держалось. Однако послабление оказалось обманчивым — чем больше я извивался и дергался, тем больше распаялся, а мои руки по-прежнему были прижаты к кровати, сводя на нет все усилия. Ниенахо прекратил терзать мой рот и спустился к шее, дразня чувствительную кожу чередованием поцелуев и укусов. От собственного бессилия хотелось выть, а получались лишь приглушенные стоны, норовящие перерасти в совсем уж откровенные.       Я опять проиграл, и оставалось лишь наслаждаться своим поражением, как бы странно это ни звучало. Где-то внутри я понимал, что мог бы вырваться, если бы действительно хотел, так ведь не вырвался, опутанный сетью собственных мучительно-сладких воспоминаний, которые оказались сильнее инстинктивного желания вырваться.       Почувствовав, что я больше не сопротивляюсь, бог еще какое-то время держал мои запястья, видимо, на всякий случай, но ему скоро это надоело. Теперь его руки беспрепятственно разгуливали по моему телу, подчиняя своим желаниям…       Послушный его настойчивым прикосновениям, я развел ноги и положил их ему на плечи. Поза показалась мне слишком открытой и неудобной, от чего я испытал сильное желание тут же вернуть все обратно. Но Ниенахо проигнорировал мою попытку лечь как прежде, удерживая и поглаживая внутреннюю сторону бедер, неотвратимо следуя к трепещущему в предвкушении входу в мое тело. Я зажмурился, отворачиваясь, не в силах вынести позорную капитуляцию перед собственными желаниями.       Я ожидал, что будет больно, тем более с учетом прошедшей ночи, и инстинктивно напрягся, но боли не последовало. В тот момент я, конечно же, не вспоминал о своей магии, запертой внутри меня, и о том, что мог бы легко избавить свое нынче человеческое тело от неприятных ощущений. И уж тем более не ожидал подобного от Ниенахо, когда его пальцы проникли в меня, подготавливая. Если до этого мне казалось, что все происходит слишком стремительно и резко, то сейчас бог, определенно, поставил своей целью томить меня ожиданием.       Истерзанный собственными противоречиями, поддавшийся преступным желаниям, я изнывал от томящего возбуждения, умело разжигаемого моим мучителем. Я уже морально подготовился, что меня сейчас будут жестко иметь, но этого не происходило, и я чувствовал себя почти обманутым. В какой-то момент я даже начал подаваться бедрами навстречу ласкающим пальцам, но заметил это, лишь когда Ниенахо наклонился к самому моему уху и прошептал:       — Попроси меня… Тогда я возьму тебя, и это прекратится…       Его шепот вызывал во мне взволнованную дрожь и невыносимое желание поддаться соблазну, но тут как всегда дал о себе знать мой неистребимый инстинкт. Даже сейчас, когда я лежал перед ним открытый и взволнованный, бесстыдно отвечающий на прикосновения и даже не пытающийся вырваться, я не мог позволить себе просить. Вместо этого я кусал губы и твердил свою мантру, чтобы хоть как-то отвлечься.       — Какой же ты упрямый… мой Кира. Или тебе просто нравится томиться?       Когда мне стало казаться, что еще чуть-чуть, и я капитулирую, презрев свои остатки гордости зверя, пытка прекратилась. Он сам вошел в меня уверенно и резко, вызывая сладкую судорогу внизу живота и невольный вскрик боли. Но я уже был слишком возбужден и достаточно подготовлен, потому быстро расслабился, пропуская глубже. Мелькнувшая мысль отозвалась еще одной судорогой возбуждения. Он меня хочет. Не только заставляет хотеть себя до беспамятства, но и сам не может устоять от соблазна. Возможно, это и могло стать свидетельством его слабости, ведь впервые Ниенахо не настоял на своем требовании. Но на меня это произвело больший эффект, чем его обычная стратегия. Я не мог точно охарактеризовать возникшее чувство, но нечто подобное я ощущал и вчера, когда… Воспоминания откликались в теле новыми вспышками желания. Можно ли хотеть больше? Можно ли хотеть насильно?       Но я так и не успел об этом подумать, а точнее, уже не захотел… Куда более приятные вещи поглотили мое сознание, занимая собой до краев. Для меня сейчас имел значение только Ниенахо и его тепло во мне. Я безумно жаждал разрядки скопившегося вдруг в теле напряженного возбуждения, и также сильно желал, чтобы эта медленная, сладкая пытка не кончалась.       Время потеряло для меня всякое значение, растянувшись в восхитительном, бесконечно долгом подъеме к пику, за которым лишь эйфория.       Я возвращался к реальности, ощущая тепло и тяжесть тела любовника на мне, засыпанный его спутавшимися волосами. Было хорошо и томно, от чего мне казалось, что в таком состоянии я могу еще долго проваляться без единой мысли в голове. Но через какое-то время Ниенахо пошевелился и откатился с меня вбок, тут же к себе притянув. На этот раз у меня не нашлось ни сил, ни желания вырываться. Мы просто валялись в постели и наслаждались моментом.       Он начал перебирать мои волосы, как делал это когда я был в зверином обличье. Как ни странно, на меня это всегда действовало успокаивающе. Я пребывал в расслабленности, пытаясь осознать и прочувствовать произошедшее и происходящее. Все это было для меня по-прежнему странно и необычно, от чего я находился в растерянности, позволяя Ниенахо «вести».       Он и прервал мое самоизучение поднявшись с кровати.       — Идем в ванну. А то так проваляться можно до бесконечности…       Я послушно попробовал встать, но по телу разливалась слабость, и я вынужден был опираться на руки, чтобы не упасть, когда ноги отказывались меня держать. Должно быть, дело в человеческом теле… Ведь раньше со мной такого не происходило. Достаточно вернуться в родную форму и это пройдет. Но Ниенахо не раз выражал свое недовольство моим своеволием при смене формы. И хотя сейчас не наблюдалось никаких «средств воспитания», я чувствовал себя слишком расслабленно и хорошо, чтобы понапрасну сердить бога.       — Можно мне перекинуться?..       — Нет, — прервал меня Ниенахо, подхватывая на руки и направляясь, по всей видимости, в ванну. — Останься так. Мне эта твоя форма нравится значительно больше.       Хотя я и не понимал, чем она лучше, но спорить не стал.       Когда мы оказались в ванной, а, если быть точным, небольшом бассейне, Ниенахо опустил меня на бортик и включил воду, после чего настойчиво увлек за собой внутрь. Это был второй раз, когда мы вместе принимали ванну. Из-за сходства обстоятельств, я предположил, что совместное купание является частью того, чем мы с Ниенахо занимались в прошлый и в этот раз.       — Так не хочется отпускать тебя, — признался бог, не прекращая гладить мое тело под струями воды. Я позволил себе получать удовольствие на сегодня без ограничений, и успел уже порядком разомлеть. — Но есть дела, которые требуют моего внимания, — он неохотно вздохнул, выпуская меня из объятий. — Можешь уже перекидываться в зверя, если тебе так не нравится быть человеком.       Не знаю, что на меня нашло, наверное, все дело в том, что я слишком расслабился, но вместо того, чтобы промолчать и сделать, что сказали, я ответил:       — Дело не в том, что мне не нравится эта форма… — я прислонился к стенке бассейна и увлеченно рассматривал воду, — Просто… Иногда я чувствую себя странно… И беззащитно… Особенно в подобные моменты слабости. Такого не случается в моей родной форме, поэтому она мне нравится больше. Мне так привычней.       Я заметил в воде отражение приближающегося ко мне бога. Он нежно коснулся рукой моей щеки и когда я поднял голову, накрыл мои губы поцелуем. Сначала он, кажется, собирался просто коснуться моих губ своими, но потом не удержался и проник внутрь, медленно исследуя мой рот. Неспешный и чувственный поцелуй углубился, превращаясь в страстный и агрессивный. При этом Ниенахо все сильнее прижимал меня к себе, и я тихо застонал. Наверное, если бы меня так не вымотала ночь и утро, я бы снова возбудился…       Поцелуй прервался неожиданно. Бог отстранился, и я мог слышать его сбившееся дыхание.       — Какой же ты сладкий, мой Кира… Но все-таки надо идти, — он выбрался из ванны и накинул на себя полотенце. — Можешь оставаться здесь сколько захочешь. Скорее всего, я вернусь не скоро.       Ниенахо ушел, а я еще некоторое время провел в воде, пытаясь уловить странное ощущение, возникшее во время нашего недавнего поцелуя. Но оно исчезло, так и оставшись не узнанным и непонятым мною.       Следующие дни я, как обычно в отсутствие Ниенахо, проводил с Марисой. Я не всегда понимал, по какому принципу бог берет меня с собой в путешествия или не берет, но почему-то не спрашивал. Сначала мне было это не важно, а сейчас все стало слишком запутанно.       Время с Марисой текло спокойно и почти незаметно. Но в этот раз я все же почувствовал, что бог отсутствовал дольше, чем обычно. Я даже успел поймать в себе чувство, похожее на тоску. Сколько бы я не уверял себя в том, что Ниенахо негодяй, хотя и не последний, пленивший меня и заставивший подчиняться, да еще и начавший делать со мной всякие странные вещи, и я должен ненавидеть его, я тосковал о нем.       Это новое чувство вызывало как по цепной реакции другие чувства и мысли. Неужели, это результат того, что мы недавно делали? Или же просто за все время я настолько привык к ошейнику, хлысту и хозяину, что у меня начинается что-то вроде ломки?       Тут я поймал себя на мысли, что впервые, пусть мысленно и для себя, назвал Ниенахо хозяином. Это заставило меня переключить мысли в новое русло и попытаться понять, как так все произошло и почему я могу спокойно принять то, что прежде приводило меня в ярость.       Я мог бы еще долго терзать себя размышлениями и разрываться на внутреннее противоречие, но почувствовал, что вернулся Ниенахо и все мысли разбежались из моей головы подобно таракашкам, оставляя лишь желание поскорее увидеть бога.       Он был нежданно задумчив и отстранен, я бы даже сказал, что он казался усталым, насколько это понятие вообще применимо к богам и, вопреки обыкновению, не звал меня к себе с докладом о делах дома. Я сам пошел к нему. Проще всего было бы сказать, что по привычке. Но в действительности меня неожиданно царапнуло это невнимание, я хотел разобраться в возникших во мне чувствах.       Ниенахо лежал на кровати и изучал потолок, кажется, и не заметив моего присутствия. Я даже немного оробел и замер у порога.       Очередная непрошеная мысль нашептала мне, что раньше я был бы рад не видеть пленившего меня бога, а то и попробовал напасть, но уж никак не страдал бы от отсутствия внимания. Послав назойливую мысль подальше, я прекратил топтаться у порога и направился к кровати, отгоняя связанные с ней воспоминания. Сейчас я в звериной форме и мне ничего… не «угрожает».       Запрыгнув, я лег рядом с Ниенахо, пребывая в некоторой растерянности по поводу происходящего.       Через некоторое время я ощутил в своей шерсти перебирающие ее пальцы. Странным образом мне стало легче и немного спокойнее, и я придвинулся ближе. Обычно Ниенахо охотно со мной разговаривал и обсуждал разные вопросы, сейчас же он молчал и я понимал что-то не так, не как обычно. Но я не прерывал это молчание, просто ожидая и в качестве разнообразия донимая себя мыслями.       В частности я думал о переменах в моей жизни. Если оглянуться совсем назад, я и не предполагал, что с богами может быть интересно, что я начну интересоваться чем-то вне хаоса, и уж, тем более, что общество Ниенахо станет для меня чем-то нужным и незаменимым. Была еще Мариса, но она нечто совершенно иное. Мариса подобна солнцу. Рядом с ней затихают все тревоги, становится спокойно, тепло и светло. И кажется кощунством вовлекать ее в какие-то мелочные переживания, даже если на самом деле они не мелочные.       Не для этого ли я понадобился Ниенахо? Чтобы делиться со мной мыслями и переживаниями? Хотя бы частично? Ведь я за все время нашего знакомства ни разу не уличал его в близких отношениях с другими богами.       Эта мысль неожиданно потешила мое самолюбие. Мне от чего-то нравилось быть нужным своему хозяину, хотелось быть важным и незаменимым, чтобы он признал, что я не просто зверь, а… Кто? Не стану же я богом. И человеком тоже. Но я уже и не прежний дикий и своевольный хаот…       Мою попытку самоопределения прервал заговоривший Ниенахо.       — Нам не удалось полностью прекратить проект, зато добились, чтобы разработки в этом направлении заморозили. Надо же, я и не думал, что сторонников уничтожения Хаоса так много, а понимающих, что нарушение баланса чревато гибелью всего мира так мало, — он начал без предисловия, словно говорил скорее сам с собой, чем пытался что-то сказать мне, но я понял. Речь шла о том самом проекте, о котором я узнал впервые на моем первом собрании богов. С тех пор много времени прошло, я и уже почти забыл об этом, а, оказывается, напрасно.       — Но ведь для богов естественно пытаться уничтожить то, что противно их природе, — я решил ответить, ощущая внутреннюю потребность поддержать этот контакт.       — Это не более чем дурацкий инстинкт, а, понимая его, можно контролировать свои деструктивные порывы. Разрушать что-то, тем более насколько глобальное, предварительно не изучив — как минимум глупо, — Ниенахо все еще оставался задумчив. — Помнится, с этого и началось наше с тобой общение. Скажи честно — а ты все еще хочешь убить меня?       — Не знаю, — буркнул я, но бога, похоже, этот ответ не удовлетворил, по крайней мере, он молчал, и я чуть честнее ответил, — Не хочу, наверное.       — Почему? — тут же отозвался Ниенахо, но на этот раз я хранил партизанское молчание. Как я мог ответить на вопрос ему, если все еще не могу с уверенностью ответить себе?       Да, раньше я мечтал растерзать его, но не мог. Сейчас в ошейнике все еще не могу, но и не тянет как-то, так, мимолетные порывы и не более. Как оказывается, я даже начал скучать по нему в долгое отсутствие. Так что если где-то во мне и осталась прежняя ненависть, то она затмилась новыми переживаниями и впечатлениями. И источником их был Ниенахо. За время пленения моя жизнь стала значительно интересней и разнообразней, и при всех своих недостатках нравилась мне больше чем, то, что было до. Наверное, дело в том, что я уже не могу это перечеркнуть даже для себя и лишиться Ниенахо. Он в какой-то момент стал для меня слишком значимой фигурой, источником новых ярких и будоражащих впечатлений.       По крайней мере, к такому выводу я пришел, задумавшись над его вопросом, хотя пока не был готов произнести это вслух. Да Ниенахо, вроде и не требовал, погрузившись снова в свою молчаливую задумчивость. Больше он не пытался со мной разговаривать, я в свою очередь тоже не стремился общаться. В итоге за размышлениям я так и погрузился в бездеятельное забытье.       В скором времени Ниенахо снова стал таким, как и всегда. А затем мы отправились в новое путешествие к смертным.       Все было бы как всегда, если бы у меня не появилось собственного интереса в этом. Возможно, в чем-то я не разбирался и чего-то не понимал, но и дураком я не являлся, а потому быстро догадался, откуда ветер дует и где стоит искать объяснение тому, что делал Ниенахо со мной в человеческом обличье. Именно эта маленькая деталь в наших отношениях не давала мне покоя, и нарушала в моем сознании установившееся было хрупкое равновесие. Я предполагал, что он позаимствовал это у людей, и у людей же собирался окончательно разобраться с тем, что не дает мне покоя. Проще говоря, я хотел попробовать заняться сексом еще с кем-то для сравнения и анализа.       Задумано — сделано. Я пустился во все тяжкие, желая перепробовать как можно больше вариантов и с женщинами, и с мужчинами, и в активной, и в пассивной ролях. Результаты оказались противоречивыми. Но все так или иначе в пользу Ниенахо. Любовника лучше, чем Ниенахо, у меня не было.       О мнении бога на счет моих изысканий с людьми я как-то тогда не задумывался, исправно исполняя его приказы и не считая, что мой собственный интерес к плотским утехам с другими хоть в чем-то преступен. Тем более, что мы с ним продолжали периодически заниматься сексом. Я все так же поначалу сопротивлялся, но больше ради сохранения чувства собственной независимости, чем потому, что был реально против. Он привычно ломал мое сопротивление, привязывал или ограничивал свободу, дразнил, после чего, добившись нужной реакции, переходил к самому приятному. Мне казалось, что его даже заводит мое сопротивление и порой я мог начать брыкаться в процессе, просто чтобы спровоцировать его на грубость, которая мне внезапно начала нравиться, делая ощущения острее и приятней.       Так же постепенно я перестал опасаться, что он с помощью удовольствия станет меня дополнительно подчинять или контролировать — между нами ничего в целом не изменилось. Да, Ниенахо любил мне приказывать в постели, добиваться подчинения, он даже меня наказывал в процессе так, что от невероятной смеси боли и удовольствия я млел, терял голову и был согласен на все. Однако все его требования в такие моменты касались только секса и ничего вне этого. К тому же я замечал, что ему это нравится, что он тоже реагирует на мои действия, а, значит, я тоже имею над ним власть, которой раньше и не пахло. Меня это привлекало и здорово заводило, но я, конечно же, не признавался. Лишь позволял себе наслаждаться, больше не терзая себя на эту тему угрызениями совести и мыслями, что я сдался. Ведь я не сдался, я просто изменился, добавив новое к своим возможностям.       Впрочем, никому, кроме себя, я в этом признаться готов не был. Особенно Ниенахо. С ним мы продолжали прежнюю игру, в которой я сопротивлялся, а он заставлял меня подчиняться к нашему обоюдному удовольствию.       Когда в один из вечеров Ниенахо позвал меня к себе я ни о чем не подозревал. К тому времени я практически не перекидывался в свою хаотичную форму и длительное время не устраивал никаких диверсий, а потому немало удивился, увидев в его руках хлыст. Я тут же принялся гадать, чем успел за сегодня провиниться, или чего он может хотеть, на что я не соглашусь даже после словесного убеждения.       — Смотрю, тебе понравилось настолько, что даже потянуло на людей, — голос бога был безэмоциональным и спокойным, будто он говорил о погоде. Тогда меня это особо не насторожило, я даже не предполагал, как с его стороны выглядело мое поведение. Точнее, тогда я даже не задумывался о его чувствах, не догадывался, что они вообще есть, а зря.       Много позже я узнал, что его ранило, не как моего хозяина, а как моего любовника, подобное поведение. Если бы я только сказал, что хочу его, а сопротивление не более чем успокаивающий меня ритуал или часть игры. Но я ничего не говорил. И его задевало, что в ответ на ласку я ему сопротивляюсь, но сам иду к людям, которые не выказывали ко мне и половины той же заботы и внимания, что он. Ведь он лучше кого-либо знал о возможностях моей регенерации и мог бы хоть каждый день драть меня или рвать, удовлетворяя собственные прихоти. Но ни разу этого не делал, каждый раз уделяя много времени подготовке и моему удовольствию. Но тогда я был эгоистичным идиотом и многого не пытался понять. Я умел только получать, но не умел дать взамен.       — Мне… Хотелось узнать и этот аспект жизни людей. Я нарушил какое-то распоряжение или правило? — ответил я максимально спокойно и нейтрально, понимая, что ничем наказания не заслужил. Это понимал и Ниенахо, что, скорее всего, его и сердило еще больше. Это был единственный раз, когда в обращении со мной он настолько поддался эмоциям, а не обычной последовательности.       — И как тебе… Этот аспект?       — Очень познавательно и занимательно. Похоже, я раньше недооценивал людей — неожиданно сердито ответил я. Моя почти смирившаяся хаотская натура вдруг решила взбрыкнуть. Должно быть, раздражение бога передалось и мне. Или мне просто хотелось, чтобы он воспользовался своим хлыстом поскорее и дал мне то, чего кроме него никто дать не мог. Я бы не признался ему, но даже пробуя с людьми то же, что делал он со мной, я не получал и десятой доли того искрящегося удовольствия. Даже подчиняясь человеку и позволяя делать с собой что угодно, я все равно ощущал себя доминирующим и не мог отдаться так, как мог с Ниенахо, забывая обо всем и купаясь в его власти. Наслаждаясь ею.       Мы некоторое время играли в гляделки, позволяя напряженному молчанию растекаться между нами. Впрочем, наше своеобразное состязание длилось не долго. Ниенахо резко и внезапно оказался ко мне вплотную и тихо проговорил, почти прошептал:       — Думаю, самое время проверить результаты… твоего самообучения, — и, прежде чем я успел что-либо предпринять, мои глаза закрыла темная шелковая лента, а руки оказались скованы где-то над головой, так что я был вынужден опираться на носочки. В прежние времена я, наверное, стал бы рычать и сопротивляться всерьез, но сейчас я не испытывал прежней дикой злости и желания вырваться во что бы то ни стало. Но я изобразил возмущение, начав дергаться и пробовать путы на прочность, вступая в игру и ожидая хода моего бога.       Я ждал, но ничего не происходило. Я чувствовал близость бога, и томился в неизвестности. Наконец, он коснулся кончиками пальцев моей обнаженной спины, нежно, почти невесомо, от чего по телу прошла волна невольной дрожи. Я чуть прогнулся, уходя от этой ласки, и тут же мою грудь обожгла змейка короткой плети. Не так уж и больно, не как при наказании, но вполне ощутимо, от чего я дернулся, уходя в другую сторону. Следующий удар оставил след на спине. Я снова дернулся, не совсем понимая, что все это значит и как реагировать на несвойственное богу поведение — даже у «игрового» наказания были озвученные причины. Хотя по силе ударов это «наказание» было скорее чем-то средним между нашими постельными игрищами и когда я получал за реальную провинность. К тому же с завязанными глазами все воспринималось острее. Однако начать ненавидеть Ниенахо и сердиться как прежде мне не удавалось. Я ловил себя на незваной и нежданной мысли, что мне нравится происходящее, нравится его авторитарность и властность, с долей жесткости, пусть я и не понимаю причин его нынешнего поведения. Наверное, я начал слишком доверять богу, сам того еще не осознавая.       Конечно, некоторые из свойственных Ниенахо черт были и у других моих любовников, но по сравнению с ним им чего-то не хватало. Хотя, скорее всего, дело во мне и в том, что рядом с другими я все равно ощущал свое превосходство зверя-хаота. А Ниенахо — пленивший меня бог, и его сила для меня неоспорима, ему я могу… подчиниться.       Определенно, есть что-то приятное в том, чтобы прекратить трепыхаться и сопротивляться, а позволить себе расслабиться, отдаться в чужую волю. В конце концов, едва ли случится что-то, чего бы он не мог сделать и раньше, а, значит, и переживать уже поздно.       Удары прекратились внезапно, лишив меня малейшего контакта с богом и погружая во мрак. Я пытался прислушаться, но мою неизвестность это не прояснило. Тем не менее, я ясно ощущал присутствие бога рядом щекочущими искорками энергии по коже.       Он коснулся моей спины кончиками пальцев, проводя линию вдоль позвоночника. Это больше походило на пытку для моего разгоряченного тела, чем на ласку, но я не смел пользоваться регенерацией, чтобы избавиться от жаркого жжения рассеченной хлыстом кожи. Следующее прикосновение бога обожгло меня холодом, вызвав невольный судорожный вздох и заставив дернуться, но очень скоро я понял, что это всего лишь льдинка. Она таяла от соприкосновения с моим телом, и тоненькие влажные дорожки струились вниз, к единственному предмету одежды на мне — легким шелковым шароварам.       Казалось, Ниенахо этого не замечал, продолжая свою своеобразную ласку, слизывая влагу, как с ранок, так и уделяя внимание уже известным ему чувствительным местам моего тела. Все эти действия тут же отозвались во мне волной желания, которое мне не хотелось подавлять усилием воли. Не смотря ни на что, есть в Ниенахо нечто, заставляющее меня желать близости с ним как ни с кем более. И даже боль, на которую я надеялся раньше как на способ охладеть, со временем стала для меня лишь катализатором. Кажется, я стал тем еще извращенцем и сам того не заметил.       Он продолжал терзать меня ласками, вызывая откровенные вздохи и нетерпеливые попытки прекратить эту мучительную медлительность и перейти к логическому продолжению.       — Ты хочешь меня о чем-то попросить? — жаркий шепот щекотал мое ухо, а рука бога едва ощутимо поглаживала возбужденный член сквозь ткань брюк.       — Пожалуйста… — еще недавно я ни за что не стал бы просить, но сейчас мне была безразлична и моя гордость и все остальное, кроме томительного, всепоглощающего желания. Я качнул бедрами навстречу Ниенахо, пытаясь усилить контакт, но он отстранился, вероятно, ожидая продолжения. — Сделай… Это…       — Что -"это»? — бог чуть сжал руку на моем паху, и я судорожно всхлипнул. Он мучит меня, заставляет подчиняться, просить, а мне это по-прежнему нравится…       — Коснись меня… там… сильнее, — прошептал я, превозмогая себя. От возбуждения мой голос стал более хриплым, и моя просьба прозвучала невероятно бесстыдно и откровенно.       — Если ты меня так просишь… — так же шепотом ответил Ниенахо, прижимаясь ко мне и давая ощутить свою эрекцию. — Мой Кира… — он намотал на руку мои густые пряди, заставляя откинуть голову назад и прогнуться. Тут же губы бога принялись терзать мою беззащитно открытую шею, покрывая багровыми метками, которые мне еще предстояло увидеть позже. Затем он поднялся выше, накрывая мои губы собственническим поцелуем и одновременно с этим развязывая пояс моих шаровар.       Я нетерпеливо переступил, окончательно освобождаясь от одежды, но Ниенахо не спешил удовлетворять томящее мое тело желание. Он оставил мой рот в покое, а вскоре я ощутил, как нечто перетягивает основание моего члена. Я помнил эту маленькую деталь еще по началу наших с ним развлечений. Новая волна жара обдала низ моего живота. Я дернулся, но руки бога на моих бедрах не дали мне сколько-нибудь значительно трепыхаться.       — Не хочу, чтобы ты кончил раньше времени, — влажное прикосновение языка к моему сочащемуся смазкой члену вырвало из моей груди очередной нетерпеливый стон. Бог этим удовлетворился и отстранился от меня. — Считай это наказанием.       — За что?.. — выдохнул я, беспокойно оборачиваясь на голос и топчась на месте.       — За выходки со смертными, — ответил Ниенахо и снова провел льдинкой по моей горячей коже, заставляя инстинктивно дернуться. Его моя реакция ничуть не смутила, и бог продолжил свое занятие, прочерчивая влажную линию от шеи вдоль позвоночника к копчику, а затем завел льдинку по ложбинке между ягодицами и уверенным движением протолкнул ее в анус. Я охнул от неожиданности и яркости ощущений, сжимаясь внутри, своим теплом растапливая лед, и ощущая, как он превращается в воду.       Ниенахо продолжал свою изощренную пытку, прижимаясь обнаженным телом к моему и мягко елозя возбужденным членом по моим ягодицам, дразня. Я пытался податься к нему навстречу, но бог отстранялся, заставляя меня мучиться распаленным и неудовлетворенным желанием.       Вожделение начинало сводить меня с ума, я никого так не хотел еще, как сейчас хотел Ниенахо. Рядом с ним я ощущал себя течной сукой, всхлипывающей и скулящей от единственного желания был трахнутой. В итоге я не выдержал:       — Возьми меня… пожалуйста… — я раздвинул ноги, прогибаясь в пояснице, насколько позволяли путы. Я почувствовал на своем бедре руку, а входа в мое тело коснулись сначала скользкие пальцы, а затем член бога, резким толчком проникая внутрь, но лишь частично, не до конца, не достаточно… Из-за дикого возбуждения боль для меня не была сколько-нибудь значимым раздражителем, тем не менее, я вскрикнул от резкого движения, невольно сжимаясь.       — Хочешь, чтобы я продолжал? — сбивчиво и неровно дыша, поинтересовался Ниенахо, сжимая мое бедро, не давя мне податься назад и впустить в себя его член до конца. — Скажи, кому ты принадлежишь.       — Тебе… я ааахх твой… твой! — выкрикивал я, чувствуя в себе его сильные быстрые толчки, уже не способный связно говорить, а только бессвязно стонать, захлебываясь наслаждением и не имея возможности кончить.       Я извивался под ним, сходя с ума от переполняющих мое тело ощущений, потерявшись между болью и наслаждением. В какой-то момент я почувствовал, что более ничто меня не сдерживает, и позволил себе утонуть в захлестнувшей меня волне оргазма.       Судя по тому, что следующее, что я помнил, были объятья Ниенахо и его постель, я предположил, что просто в какой-то момент отключился от переизбытка впечатлений. Я пошевелился, проверяя насколько мое тело меня слушается. Оказалось вполне сносно, если не брать во внимание сладкую негу, которая все еще окутывала меня, вызывая желание просто лежать и не шевелиться. К тому же во мне привычно бурлила энергия, которой всегда было с избытком после близости с богом. Это так же делало наш секс для меня предпочтительней секса с людьми.       Я приподнялся на локте и поискал взглядом Ниенахо. Он лежал неподалеку, накинув на плечи халат и глядя, будто сквозь меня, что выдавало глубокую степень его задумчивости. Тем не менее, бог довольно быстро заметил мое шевеление и обратил внимание уже на меня, не оставляя своего задумчивого вида, от которого мне вдруг стало не по себе.       — Извини, я был не прав, — проговорил Ниенахо совершенно неожиданно для меня.       От удивления я резко сел, глядя на него во все глаза и пытаясь понять сквозь негу недавнего наслаждения, о чем он. Видимо, это касается его недавней несдержанности, закончившейся сексом. Несколько своеобразным, даже неожиданным, но однозначно мне понравившимся. Я с какой-то ленцой поймал себя на мысли, что уже не хочу отрицать, что мне все это нравится, и что подчиняюсь я не столько из-за принуждения, давно не из-за принуждения. А просто потому, что так мне кажется правильным. Должно быть, в какой-то момент мне надоело лелеять свою ненависть и планы мести и вообще считать своего хозяина негодяем, вот только я как-то не отследил в какой момент все так изменилось. И вообще сейчас не хочу об этом думать. Не хочу думать ни о чем глобальном, не хочу копаться в себе… Хочу просто лежать рядом с ним и делить то, что доступно только нам двоим.       Я плавно переместился к лежащему на постели богу, желая дать ему понять, что я не виню его за его действия, что я могу сколько угодно сопротивляться или вырываться, но секс с ним для меня все равно самый потрясающий, вне зависимости от того, как я себя веду. Наверное, стоило это выразить словами… но умная мысль посетила мою расслабленную голову только когда бог резко встал и направился прочь.       — Я больше не стану указывать тебе, с кем можно иметь физические отношения, а с кем нет. Для этого ты достаточно самостоятелен.       Он вышел, а я откинулся обратно на постель, пытаясь все же понять, что произошло и почему мне вдруг стало как-то совсем не уютно.       После этого случая Ниенахо вел себя как обычно за исключением одного момента — между нами больше не было секса и мимолетных касаний-ласк, и мне начинало откровенно не хватать этой близости. Я окончательно убедился, что с людьми это вовсе не то, хотя и приятно. А еще мне вдруг стало казаться, что этот маленький случай породил между мной и богом некую отчужденность, которой не было с момента начала нашего с ним общения, и как-то это исправить должен именно я. Хотя бы потому, что меня тяготило происходящее и не покидало ощущение, что я сделал что-то не так. С каждым днем я ощущал все большее беспокойство и пустоту внутри, которая начинала причинять почти физическую боль. Да лучше бы меня наказывали каждый день, чем это! Хотя, может это и есть наказание? Но за что? Я никак не мог уловить этого и мне оставалось мучиться в догадках. То есть я понимал, что это как-то связано с моим интересом к людям и тем, что я делал. И что это не связано с озвученными изначально правилами. Причина, судя по всему, лежала в области той перемены в наших отношениях, что пришла вместе с физической близость и сексом.       По уму стоило просто поговорить и все выяснить. Но я не представлял как и о чем начать разговор. Потому я решил пойти по более понятному мне пути — физическому, и попытаться возобновить наше прежнее время препровождение. Главная сложность заключалась в том, что инициатором всегда был Ниенахо. А теперь им предстояло стать мне.       Как это сделать я понимал очень примерно, но решил попытать удачи при удобном случае.       И он предоставился вскоре. Ниенахо с еще несколькими богами, видимо, его единомышленниками в расколовшемся во мнениях божественном лагере, некоторое время как заседали в нашем доме, решая свои вопросы. Один из вечеров был запланирован как вечер отдыха: изысканные яства, всяческие развлечения и непринужденная атмосфера, в общем, в лучших традициях смертных миров.       Я прекрасно понимал, что выбрал не самое удачное время для своей затеи, но я не мог ждать идеального! Был риск, что занимаясь делами, бог будет не настроен на общение со мной, у него так уже бывало. Раньше меня это не волновало, я мог и подождать, но не сейчас. С каждым днем ожидания эта недосказанность между нам все больше меня мучила.       В программе были танцы, и я собирался в них поучаствовать.       В момент выбора костюма я даже почти начал понимать Марису, невероятно долго крутившуюся у зеркала перед приемами и всякими мероприятиями. В большинстве случаев мне было безразлично, как я выгляжу, ведь благодаря хаотской природе и тщательно смоделированной внешности я казался прекрасным для смертных даже в лохмотьях. Но бог — совсем другое дело и я был не до конца уверен в своей привлекательности для него. Никогда не думал, что меня это станет волновать, но стало же!       В итоге так ничего дельного не решив с костюмом, я остановился на общей для всех танцоров версии наряда, решив, что лучше попробую привлечь внимание Ниенахо танцем, благо и опыт и способности у меня были. За время практики я знатно поднаторел в управлении телом и его «языке».       Чем ближе был час моей маленькой провокации, тем от чего-то я больше нервничал, но не позволил сомнениям отправить меня на попятную. Я должен хотя бы попытаться!       Кружась по залу с остальными участниками представления, обычными людьми, я на ходу прикидывал план действий на местности. Ниенахо, конечно же, заметил меня, но ничем не выказал своего отношения к данному факту. Развлекать гостей от меня никто не требовал, сам я никогда не проявлял инициативу, сторонясь других богов. А теперь вот пришлось пойти на жертвы ради одного конкретного.       Вдруг нахлынувшее чувство безнаказанности и собственная дерзость подвигли меня на более активные и провокационные действия. Я легко заскочил на стол, продолжая танец уже там, стараясь при этом разминуться с блюдами. Мой маневр определенно имел успех. По крайней мере, сейчас я заметил несколько весьма заинтересованных взглядов богов на своей персоне. Так-так, значит не один мой хозяин ходок по развлечениям смертных? Но интересовал меня сейчас только он.       Я не знал, насколько удачно у меня получилось изъяснять взглядом и телом, однако я старался, ведь сейчас это был единственный способ привлечь внимание Ниенахо только ко мне. Конечно, я рисковал схлопотать наказание за свою самодеятельность, как рисковал вызвать практический и весьма физический интерес еще кого-то из присутствующих, но я был морально готов к этому.       Мои отнюдь не невинные движения действительно вызвали повышение оживления не только за столом, но и вокруг. Смертные желали такого же внимания богов к себе, боги желали меня, а я желал Ниенахо, и надо было срочно что-то придумать, пока цепочка не закончилась осуществлением второго пункта. Над этим я пытался размышлять, делая мостики, кувырки и сальто, являя чудеса акробатики, дабы избежать попадания не по адресу, и, так сказать, не в те руки. Даже если я смог без неприязни воспринимать гостей Ниенахо, это не значит, что хоть на сотую долю так же могу захотеть кого-то из других богов или их прикосновений. Я уповал лишь на то, что тоже имею хоть какое-то влияние на своего хозяина и смогу в нем разбудить несдержанную часть натуры, которая потакает сиюминутным желаниям бога к нашему обоюдному удовольствию.       Надо заметить, что в своих чаяниях я оказался ближе к правде, нежели в опасениях. Все же за время, проведенное с Ниенахо, я успел его неплохо изучить.       — Надеюсь, ты понимаешь, что творишь? — поинтересовался мой хозяин, когда я оказался совсем к нему близко.       — Соблазняю тебя? — в тон ему ответил я вопросом, сменяя дислокацию. Но Ниенахо на то и Ниенахо, чтобы никакие мои ухищрения не мешали ему сделать со мной то, что хочет он. А потому я только ойкнуть успел, прежде чем оказался перекинут через его плечо как куль.       Бог будничным тоном объявил о появившихся неотложных делах и предложил присутствующим продолжать развлечения на свое усмотрение без него, после чего у меня перед глазами мелькнул калейдоскоп телепорта, и я оказался грубо сброшен на кровать. Ниенахо стоял скрестив руки на груди, и смотрел на меня с непередаваемым и трудно поддающимся идентификации выражением, видимо, чего-то ожидая.       Я сел на кровати, раздвинув колени в стороны, и с развратной улыбкой медленно погрузил несколько пальцев в рот, огладил их языком, затем выпустил изо рта и повел влажную дорожку по шее и вниз. Нырнув второй рукой под топ, я его чуть приподнял, поглаживая свой сосок, который тут же напрягся. Я подозревал, что со стороны мои действия выглядели пошлыми и топорными. Но я никогда никого не соблазнял! Даже не думал, что мне это может понадобиться. А теперь вот понадобилось, потому я решил повторить то, чем меня в свое время соблазняли люди. Вдруг, Ниенахо тоже понравится? Все это время я не отводил от бога взгляд, покусывая свою нижнюю губу и прогнувшись в спине, жадно ловя его реакцию.       Внезапно Ниенахо рассмеялся. Это была не совсем та реакция, на которую я рассчитывал. Она меня несколько деморализовала, и я замер на полпути, не понимая, то ли прекратить, то ли продолжать. Это только повеселило Ниенахо еще больше.       — Ладно-ладно, я кажется, понял, что ты хочешь сделать. Стоило ненадолго оставить тебя без присмотра, как ты тут же нахватался каких-то бордельных замашек. Надеюсь, хоть не подцепил блох… Попытка засчитана, но еще придется заняться твоим воспитанием и тренировками.       Сердце пропустило удар и снова забилось от его слов. Я был близок к тому, чтобы позорно согласиться на что угодно, лишь бы мой бог снова проявлял ко мне интерес, касался меня и владел. Ниенахо делать что-либо из перечисленного не спешил, потому я набрался смелости произнести:       — Я готов принять любое воспитание, которое сочтет нужным… мой хозяин, — я произнес вслух то, что прежде озвучивал только мысленно. Это стало верхом моего порыва навстречу богу, отнявшим всю мою смелость и решительность. Однако мои слова явно возымели нужный эффект. Из скучающе-насмешливого Ниенахо стал заинтересованным, а его взгляд в мою сторону таким, каким я мечтал его видеть.       — Какой ты сегодня покладистый… Тогда начнем. Будем учить тебя соблазнению. Разденься и ляг на спину так, чтобы мне было хорошо тебя видно, — как только я это выполнил, бог продолжил. — А теперь ласкай себя, так, как бы тебе было бы приятно самому, — сам же Ниенахо сел в ближайшее кресло, чтобы наблюдать.       Это было похоже на то, что я недавно делал в рамках первой попытки соблазнения. Но там я рассчитывал на быстрый переход к действиям со стороны бога и длительной развлекательной программы не предусмотрел. Сейчас же Ниенахо давал мне понять, что быстро переходить к делу он не планирует, если вообще к нему переходить планирует. И, более того, театральное действо или повторение заученных приемов его не интересует.       В мою голову закралась догадка, что как раз в этом и состоит мое задание — сделать так, чтобы он захотел перейти от наблюдения к действиям. Похоже задание было куда сложнее, чем казалось на первый взгляд. Все усугубляла моя неопытность в таких делах и искушенность в них Ниенахо. Но отступать было поздно. Если я хочу вернуть его интерес ко мне, придется как следует постараться.       Я прикрыл глаза и сделал пару глубоких вдохов. Мне еще не доводилось ласкать себя при ком-то. Конечно же, я это делал наедине с собой, когда хотел лучше понять свои ощущения или реакции на новые воздействия. Но чтобы так… Я чувствовал себя как никогда обнаженным.       Легче всего показалось представить, что бог за мной не просто наблюдает, а сам касается. Я повел рукой сначала по шее, затем кончиками пальцев спустился вниз, к груди, второй рукой начал гладить живот и бедра. Я действовал неспешно, очерчивая круги, прежде чем коснуться сосков. Продолжая одной рукой их теребить, вторую я опустил на расслабленный пока член. Для большего удобства и лучшего обзора, я раздвинул ноги и согнул их в коленях. Я тискал свои яички и член, пока тот не начал твердеть и наливаться.       Тогда я убрал руку и поднес ее к губам, чтобы размашисто, почти по-звериному, лизнуть ладонь от основания и до кончиков пальцев. Влажной рукой двигать вдоль ствола члена было куда приятней, чем я и занялся, чувствуя, как в паху собирается приятное тепло. Второй рукой я продолжил себя гладить, но уже более ощутимо, порой лапая и даже сжимая все, до чего мог дотянуться — шею, грудь, живот, бедра.       Я так увлекся, что чуть не забыл про своего зрителя. Который, к сожалению, так и оставался зрителем, в то время как мне уже хотелось более весомого продолжения, хотелось дать волю мучающему меня желанию. Тогда я принялся облизывать пальцы свободной руки, увлажняя ими вход в свое тело. Сначала я просто гладил колечко мышц, а затем начал понемногу проникать, больше дразнясь, чем реально себя там лаская. Для большего удобства и лучшего обзора я подтянул колени к груди, принимая еще более откровенную позу. Если уж это не привлечет Ниенахо — то я просто не знаю, что еще сделать, не касаясь напрямую его.       — Ты можешь воспользоваться этим, — рядом со мной оказался средних размеров имитатор и смазка. Я поднял на бога пылающий взгляд. Во мне сплеталось распаленное, но неудовлетворенное желание, нетерпение и раздражение. Я ведь старался, наступал на себя, а мои старания все еще не оценили! Как так-то? Мерзавец! И самое отвратительное — я все еще его хочу.       Я взял игрушку, поднес к губам и принялся облизывать, теперь уже не отводя глаз от Ниенахо. Я ласкал имитатор так, как мог бы ласкать член своего любовника. Благо, в этом вопросе опыт у меня уже был и я даже знал, что именно особенно нравится моему богу. Вдруг его кольнет зависть, что в моих руках и губах всего-лишь игрушка, а не его плоть?       Развлекаясь оральными ласками с имитатором, я смазал пальцы свободной руки и потянулся ими ко входу в своего тело, теперь уже полноценно проникая в себя сразу двумя пальцами, смазывая и растягивая внутри. Впрочем, много внимания подготовке я умышленно не уделял. Если поначалу мне требовалось время, чтобы расслабиться и привыкнуть к вторжению чего-то постороннего в мое тело, то теперь у меня это прочно ассоциировалось с удовольствием, и я расслаблялся очень быстро. Более того, я понял, что мне приятней умеренная грубость с легким оттенком боли, чем тщательная подготовка. И раз уж Ниенахо хотел, чтобы я ласкал себя, как приятно мне, именно так я и сделал.       Вытащив имитатор изо рта, я приставил его к влажному входу и резко надавил, проталкивая сразу до конца. От болезненно-сладостных ощущений с моих губ сорвался стон, я прикрыл глаза и принялся покусывать костяшки пальцев, вытаскивая игрушку и снова возвращая на место. В процессе я чуть приподнял бедра, поерзал, находя более удобное положение. Я был уже настолько возбужден, что готов был трахнуть себя имитатором и дойти до финала, если этого не сделает сам Ниенахо. Все же терпение не моя сильная сторона.       Когда я снова открыл глаза, то обнаружил, что бог сидит на том самом месте, где до этого лежал имитатор, и с интересом наблюдает за моими действиями. Был ли это намек, что я могу продолжать уже с ним? Я посчитал, что да, и перевернулся на живот, чтобы встать на четвереньки и принять более практичное положение.       Мои пальцы коснулись пуговиц его Ниенахо, оперативно расстегивая. Когда вырез достаточно приоткрыл шею, я впился в нее голодными поцелуями, не заботясь о том, что оставляю засосы. Пусть знает, до чего он меня доводит! Я опускался все ниже, справляясь с застежками, пока те не кончились вовсе, открывая моему взору совершенный торс. Однако этого мне было мало, и я потянулся к штанам, расстегивая их и освобождая уже возбужденный член бога. Данный факт меня приятно радовал. Значит, я не зря старался!       Не теряя времени даром, я погрузил его член в рот, начиная облизывать и посасывать, как делал это с имитатором. Я не сразу обратил внимание, что Ниенахо коснулся все еще находящейся во мне игрушки, пока мое тело не прошила волна удовольствия. Бог развлекался, посылая через игрушку импульс легкой вибрации, чем стимулировал особо чувствительное местечко внутри, заставляя меня дергаться всем телом и стонать, чтобы хоть как-то выразить свои переживания.       — Не отвлекайся, — его рука на моем затылке хозяйски надавливала каждый раз, когда я пытался выпустить его член, чтобы хапнуть воздуха, которого мне стало резко не хватать. Все, что я мог в этой ситуации, это беспомощно извиваться и мычать, каждый раз, когда бог хотел меня подразнить, стараясь не забывать посасывать его член и не задеть зубами.       К счастью, Нинахо мучил меня не слишком долго. Он освободил мой рот, когда челюсть начинало понемногу сводить, затем развернул меня к себе спиной и надавил на плечи, чтобы я лег грудью на постель. Он вытащил имитатор одним рывком, и затем так же резко заполнил меня собой, доставляя ту самую гремучую смесь боли и удовольствия, от которой я сходил с ума. Ниенахо успел сделать всего пару толчков, прежде, чем я забился под ним, позорно кончая, не в силах сдерживаться, дрожа и рыдая под наплывом ощущений.       Бог остался во мне, прижимаясь грудью к моей спине, и мягко поглаживал меня, пока я постепенно приходил в себя после оглушительного оргазма. Но один раз не мог полностью утолить мою жажду и мое вожделение, а потому через непродолжительное время у меня снова встал, и я нетерпеливо заерзал, сжимая член любовника внутри, ощущение которого немало способствовало моей скорой готовности к новому раунду.       Заметив мою активность, Ниенахо сначала сделал пару плавных движений, но не почувствовав с моей стороны напряжение, стал входить резче. Однако счастье длилось не долго. Бог выскользнул из меня, затем толкнулся снова, но проник лишь головкой, замирая у входа. Он то проникал чуть глубже, то снова выходил, дразнил меня у входа, пока я не начал раздражаться. Мне хотелось большего и я попытался толкнуться назад сам, но Ниенахо с силой надавил мне между лопаток, не давая двигаться. Я пробовал юлить бедрами и елозить, но кроме шлепков по ягодицами ничего не добился. Сначала я всхлипывал от томительной невозможности получить желаемое, затем стонал и даже просил, пока не перешел к рычанию, тихо зверея от томительной сладости ощущений и невозможности получить больше.       — Какой ты все еще дикий… Мой сладкий Кира, — я услышал довольные нотки в голосе Ниенахо, после чего он отпустил меня и резко ворвался на всю длину. Он двигался размашисто и ритмично, заставляя меня забыть все свое недовольство и только бессвязно стонать, сходя с ума от переполняющего меня наслаждения с легким оттенком боли, которое неотвратимо приближало меня к оргазму.       Пришел в себя я только в теплой ванне в объятьях бога. Мне было томно и хорошо. Почему-то такой маленький ритуал, как совместное купание после секса был для меня своего рода индикатором наших отношений, свидетельствовавшим, что все как положено.       — Больше так не делай, — услышал я от бога, когда выдал свое возвращение к реальности шевелением. Поймав мой вопросительный взгляд, он счел нужным пояснить. — Я о твоем сегодняшнем спектакле. Я могу примириться с твоими похождениями по смертным, но другие боги — это уже слишком…       — А меня другие боги и не интересовали. Да и со смертными я только хотел удовлетворить свое любопытство, не более, — признался я Ниенахо, опасаясь, что он может мое поведения трактовать по-своему и между нами снова возникнет напряженность.       — И как, удовлетворил? — чуть насмешливо поинтересовался Ниенахо. — Почему бы тогда не удовлетворить и с богами? Это было бы вполне логично.       — Потому, что мне мерзко даже представить, что кто-то из меня будет касаться, не говоря уже о большем. Мне нужны только твои прикосновения, — последнее я проговорил едва слышно, пряча горящее лицо на плече у бога. На этом мой лимит откровенности на сегодня исчерпался и я надеялся, что Ниенахо больше ни о чем спрашивать не будет. И он не спрашивал, просто обнимая меня и ласково поглаживая по волосам.       Через некоторое время Ниенахо начал меня обучать собственным техникам боя. Тем самым, которые позволяли ему быть на шаг впереди всех, практически не применяя магию. Думаю, он прекрасно понимал, что тем самым дает в мое распоряжение опасное оружие, которое я мог бы применить против него самого. Энное количество времени назад я так бы и сделал, но сейчас в этом не было внутренней потребности. Более того я ощущал в этом особый акт доверия, вот только что с ним делать, я не знал. Я уже не мог поднять руку на Ниенахо и вообще испытывал к нему какие-то странные неведомые мне чувства, что периодически вызывало у меня приступы безотчетной паники.       Во время одного из них я нарушил третьей правило — не покидать территории дома без разрешения. Пришел в себя я только у границы родного хаоса. Он практически не изменился, но ощущался уже каким-то не таким родным. Должно быть дело в том, что я изменился больше, чем думал.       Я ступал по твердым камням почти не оставляя следов. Вот я и в родных местах. Я ведь сюда стремился столько времени, в мечтах представлял строгие пейзажи, постоянно меняющиеся волей создавшей их стихии. Хаос, а я его часть. И чтобы не происходило со мной, моей природы это не изменит.       Я осмотрелся, чувствуя на себе фантом чужого взгляда. Ерунда, кому здесь за мной следить? Приближение хаотов я почувствую, богов тоже, но им здесь делать нечего. Даже Ниенахо.       Однако нервозное состояние не покидало меня, и я решил пробежаться, благо сейчас был в родной форме. Казалось бы, вот она долгожданная свобода. Да, я все еще в ошейнике, но как-то он мне и не особо-то мешает. Я мог бы обойтись новыми навыками. К тому же в нем я почти что невидимка. Я представил, что мог бы остаться здесь навсегда, едва ли Ниенахо отправится так далеко на мои поиски…       Я остановился, внезапно со всей ясностью осознав, что бегу я от себя. А от себя, как известно, никуда не деться. Даже здесь, где могу быть предоставлен сам себе и обо всем лишнем забыть, я продолжаю думать о Ниенахо. Он стал настолько значимой и незаменимой частью моей жизни, что без него я себя больше не представлял. Конечно, выжить-то я выживу, не в этом суть. А суть в том, что без одного единственного бога моя жизнь сразу лишается красок, вкусов и запахов.       Я завыл от бессилия, злясь на себя, но не за что-то конкретное, а как-то в общем. Я заметался, запертый в своих собственных рамках сознания. Вот оно. Приступ гнева и двигательной активности прошел резко, словно от новой мысли во мне перемкнуло какой-то тумблер.       Я вдруг понял то, что все время вертелось где-то возле границ сознания, но никак не представало в ясном виде. Все рамки, в которых я жил прежде, я создавал себе сам. Без этого никуда, и мне всегда казалось, что так и должно быть. Я привык сам нести за себя ответственность. Но Ниенахо расширил мою картину мира. Но не только в этом дело. Он позволил мне почувствовать мир без рамок. Подчиняя меня, он брал ответственность за меня, мою жизнь, мои поступки в свои руки. То, чего я поначалу очень боялся, с чем боролся и чему сопротивлялся, к чему я стал постепенно привыкать и то, в чем стал остро нуждаться — это свобода. Не та, что у меня была раньше. А та, иная, внутренняя, когда ты находишься полностью в чужой власти и мир лишен рамок, ведь в этот момент ты не несешь ни за что ответственность.       Сейчас я мог бы признать, что он одержал окончательную победу надо мной, я стал нуждаться в нем слишком сильно и остро, и дело не только в сексе. Ниенахо стал неотъемлемой частью моей жизни и ничего тут не попишешь, придется смириться с данным фактом внутри себя. Однако я не потерпел поражение, ведь в итоге он дал мне много больше того, что брал взамен. Случилось именно то, чего я так боялся, но почему-то все оказалось как-то не так и страшно. Наоборот, внезапно с меня словно упал весь тот груз тревог и не прекращающейся рефлексии, что терзал меня с самого начала.       В итоге вернулся я раньше, чем мое исчезновение успели заметить. Все же боги были последнее время заняты и часто отсутствовали, а я пользовался относительной свободой действий. Я мог бы и скрыть факт своей прогулки, но чувство вины внутри меня не давало покоя. Видимо, я слишком привык к заведенному моим хозяином порядку необходимости наказания за проступок. Я ощущал внутреннюю потребность наказания. Не ради мучения меня любимого, как думал в начале. Как раз наоборот, чтобы не терзать себя мыслями и чувствами, а позволить им выйти наружу и исчезнуть.       Потому, когда Ниенахо вернулся, я пришел к нему сам с хлыстом. Он встретил меня вопросительным взглядом. Я приблизился к нему, и протянул хлыст из коленопреклонной позы, выражая тем самым свое полное повиновение.       — Ты хочешь, чтобы я наказал тебя?       — Да. Я нарушил третье правило.       — Раздевайся.       Я начал послушно избавляться от одежды, пока не оказался полностью обнажен в ожидании продолжения.       — К стене.       Я повиновался, ощущая странный трепет предвкушения. Теперь даже на наказания я смотрел несколько иначе. Когда на моих запястьях застегнулись ремни фиксаторов, а волосы стянула лента, убирая со спины, я окончательно расслабился. Раньше я всегда внутренне напрягался, ожидая первого удара, даже когда наказания перестали для меня быть исключительно актом садизма в моем отношении, сейчас же я ощущал странную легкость… свободу. С этого момента я не принадлежал сам себе, я был во власти бога.       Первый удар оказался как всегда немного неожиданным, вырвав закономерный вскрик. Когда-то мне казалось зазорным выдавать свои ощущения в подобные моменты. Я стискивал зубы и терпел, считая, что не доставлю негодяю удовольствие слышать себя, тем самым не признаю поражения. Но с тех пор многое изменилось, и моему хозяину больше не приходилось приказывать: «Громче» и «Не сдерживайся». Теперь я все понимал сам. Понимал, что все это нужно в первую очередь для меня самого.       За первым последовал второй, а за ним третий и все дальнейшие. Мои мысли очень быстро покинули сознание, оставляя лишь кристальную ясность ощущений, которую я впитывал без остатка.       — Удовлетворен? — голос Ниенахо достигал меня как будто издалека, вырывая из трансового состояния.       — Да… — выдохнул я, прислушиваясь к ощущениям своего тела.       — А я еще нет, — шепот бога коснулся моего уха, посылая волну «мурашек» вдоль позвоночника. — Но я думаю, ты будешь не против еще одного небольшого дополнения… в качестве награды за честность.       Кончиками пальцев Ниенахо прошелся по следам от хлыста, залечивая их, хотя обычно позволял это делать мне самому. Однако едва ли именно это «награда за честность». Когда мою грудь начала перехватывать замысловатая конструкция из ремней, я понял, что задумал бог, и волна возбуждения жаром поднялась от паха, вызывая судорожный выдох. Это было определенно приятное дополнение… более того мне вспомнился один из прошлых разов, когда бог прибегал к подобным играм, от чего собственное физическое возбуждение я ощущал все более явно. Конечно, от него это не могло укрыться, и мне не нужно было даже видеть его лицо, чтобы знать, что сейчас на нем красуется самодовольная улыбка.       — Какой ты испорченный… я еще ничего не сделал, а ты уже готов, — Ниенахо встал за моей спиной, когда закончил с прочими ремнями, и его дыхание снова коснулось моего уха. — Интересно, что ты уже успел себе нафантазировать?       Я не стал отвечать, что это кое-кто меня испортил, и я просто вспомнил кое-что, а до фантазий еще дойти не успел. К тому же куда приятнее с таким любовником пребывать в реальности, чем в каких-то фантазиях.       Бог расстегнул фиксаторы на моих запястьях, но лишь для того, чтобы завести мне их за спину и закрепить к конструкции из ремней. Последним штрихом приготовлений мне на глаза легла черная лента. Неужели, в тот раз по мне было очень заметно, что эта маленькая деталь мне понравилась?       Я услышал щелчок карабина в районе груди, а затем еще пару внизу, после чего земля ушла у меня из-под ног, и я оказался подвешен. Я ощущал себя полностью во власти Ниенахо и было будоражащее приятно жадно ловить каждое его прикосновение к своему телу, осознавая, что от меня сейчас абсолютно ничего не зависит и можно просто получать удовольствие, ни о чем не беспокоясь.       Прикосновения бога были мягкими и почти невесомыми, и нагло дразнили, заставляя изнывать меня от желания. Не то, чтобы мне это не нравилось… однако сам я так бы сдерживаться не смог, как это удавалось Ниенахо — для меня загадка.       Он очертил кончиком языка изгиб моей беззащитно-открытой шеи и легонько прикусил кожу. Я застонал, одинаково сильно желая, чтобы он прекратил эти игры и просто меня уже трахнул, и чтобы продолжал, сводя меня с ума своими ласками. Бог тем временем покусывал кожу на плечах, смещаясь в сторону груди. Он обхватил губами мой мгновенно напрягшийся сосок, затем выпустил его изо рта и подул, пуская по моему телу волну возбужденной дрожи. Я задышал чаще, сдерживая стоны, тем самым выдавая себя с головой. Тем временем Ниенахо легонько прикусил второй сосок, от чего я охнул, а он тут же зализал пострадавшее место, но лишь для того, чтобы повторить провокацию и вызвать у меня тихий стон. Он продолжил спускаться ниже, вычерчивая на моей груди и животе причудливые узоры кончиком языка, одновременно с этим лаская мою спину руками, а я от этого просто таял, без остатка отдаваясь в его власть.       Ниенахо слизнул с кончика моего члена выступившую белесую каплю, и я сдавлено всхлипнул, чувствуя, что если он еще коснется меня там, я просто кончу. И хуже всего то, что я и хотел этого и очень не хотел одновременно. Однако, выбирал сейчас не я, а потому мне оставалось только подчиниться желаниям бога. А он тем временем прошелся языком вдоль ствола и снова лизнул головку, вызвав у меня протяжный стон. Оставив в покое член, Ниенахо прихватил губами яички, втягивая их то по очереди, то вместе, заставляя меня стонать все откровенней. Кончиками пальцев он погладил давно уже жаждущий внимания вход в мое тело, чуть раздвинул ягодицы, и проник внутрь языком. Это оказалось слишком невероятно и слишком приятно, чтобы спокойно выносить. Я излился себе на живот, содрогаясь в оргазме и захлебываясь громкими стонами.       Сознание ко мне возвращалось вяло и неохотно. Сквозь томную негу, охватившую все мое тело, я ощущал теплые влажные прикосновения к своему животу и даже почти подозревал, что они означают. Однако Ниенахо никогда не был слишком предсказуемым в том, что касалось секса. Потому последовавший за этим легкий укус быстро привел меня в чувство. За ним тут же последовала еще парочка. Они были ничуть не болезненными, скорее… щекотными. Похоже, бог придумал своеобразные способ приведения меня в чувство. Он покусывал мой живот, бока и бедра, бессовестно пользуясь моей обострившейся чувствительностью.       — Сволочь, — выдавил я, извиваясь в путах и против воли издавая странные звуки, являющие нечто среднее между хихиканьем, попискиванием и ойканьем.       — И тебе это нравится, — я услышал в голосе своего мучителя довольную улыбку. Как-то плавно покусывания перешли в ласки, и я опять начал возбуждаться. Я в тайне надеялся, что теперь-то Ниенахо тянуть не станет, но он как всегда имел свое мнение на сей счет. Он лизнул мой член, несколько раз втянул его в рот, после чего выпустил под мой разочарованный стон, прочерчивая влажную дорожку кончиком языка вниз, к анусу. Он трахал меня языком, а я почти рыдал от наслаждения, до умопомрачения желая большего и не имея возможности реализовать свои желания.       — Возьми меня… пожалуйста… — простонал я. Мне казалось, что если он этого не сделает, я умру прямо здесь и сейчас.       Ниенахо прекратил свою сладкую пытку, а через пару мгновений в меня начал входить его член. Я был слишком влажный и расслабленный, чтобы по этому поводу ощущать даже малейший дискомфорт. Однако мне хотелось чего-то более жесткого, ощутимого, дикого… Я качнул бедрами навстречу, насколько позволяли крепежи, а позволяли они ничтожно мало, и я чуть не взвыл от отчаяния…       — Сильнее… ммм… ах! — бог одним резким толчком вошел в меня до конца, а затем так же резко и порывисто продолжил двигаться. Я уже не стонал, а почти кричал в голос от невероятного, животного наслаждения, неотвратимо приближаясь к пику. Второй оргазм был значительно ярче первого, унося мое сознание прочь от реального мира.       На этот раз я пришел в себя в воде, как и следовало ожидать, в объятьях Ниенахо и безо всяких ремней. Я потянулся к нему за поцелуем, который мог выразить куда больше, чем слова. Но я все же прошептал:       — Спасибо…       Я уж и не вспомню, почему решил сунуться на запрещенную для меня территорию подвальных лабораторий. Факт в том, что я туда пошел. Ко всему прочему я ухитрился заблудиться в переплетении переходов, в итоге оказавшись на одном из нижних уровней. Увиденное меня поразило до глубины души. С кругового обзорного балкончика открывался вид на просторные клетки, в которых находились хаоты в ограничивающих ошейниках, наподобие моего собственного. Их было не много, шесть, но на меня произвел неизгладимое впечатление сам факт их наличия. Моя только устоявшаяся картина мира в очередной раз сделала резкий вираж, наводняя мою голову самыми безумными мыслями. В тот момент мое состояние можно было охарактеризовать как истерику.       Не знаю, чем бы все закончилось, не появись там Ниенахо. Уж почему он не обнаружил и не вышвырнул меня оттуда раньше, так и осталось загадкой, но едва ли допустил такую ситуацию нарочно.       Мною овладели дикие первобытные инстинкты и когда Ниенахо схватил меня, я принялся рваться и метаться в его руках в порыве убежать. Но бог держал меня в объятьях и не выпускал, пока я не начал успокаиваться. Ощущая его тепло рядом и ласковые пальцы в волосах, я как-то отстранено удивился, почему даже не перекинулся в родную форму и не попытался напасть на бога. Неужели мое повиновение и доверие к нему дошли до бессознательного уровня?       Вдруг мне показалось, что все силы разом покинули меня, и я почти сполз вдоль стеночки на пол. Ниенахо опустился следом за мной, продолжая прижимать к себе.       — Кира?.. Ты меня слышишь? Успокоился немного? — в его негромком голосе звучали беспокойные нотки.       — Не знаю… — честно ответил я, прижимаясь к богу так, будто он был единственным реальным объектом в этом мире, хотя всего минуту назад я стремился оказаться как можно дальше от него.       — Кира… Я не буду спрашивать, зачем ты здесь и как оказался. Теперь это не важно. Мне нужно столько тебе сказать, но не знаю, захочешь ли ты теперь слушать. Однако есть кое-что, что я должен сделать. Мне следовало сделать это давно, но я все не решался, — пальцы Ниенахо на секунду сжались в моих волосах, затем скользнули на подбородок, и вниз, по шее и широкому золотому кольцу на ней. Над моим ухом раздался его отстраненный голос, произносящий непонятную формулу. А в этот момент ошейник сам расстегнулся и со звоном упал на пол. В тот же миг ко мне вернулись почти позабытые ощущения силовых нитей хаоса, расстилающихся повсюду и подвластных моим желаниям. Энергия хаоса быстро заполнила мое естество до краев. Таким сильным и наполненным я не был очень давно. Я поднял непонимающий взгляд на Ниенахо, невольно касаясь своей шеи без ошейника. — Ты теперь свободен. Помнишь, я обещал отпустить тебя, если ты докажешь, что разумное существо, а не дикий зверь? — бог кивнул в сторону клеток с хаотами. — Так вот, я больше не вправе удерживать тебя в неволе.       — Но… почему? — я так долго ждал этого момента и всегда полагал, что испытаю наивысшую радость. И вот этот миг настал. Только я не чувствовал ничего и отдаленно напоминающее радость. Наоборот, внутри меня росла и растекалась ужасная боль в той субстанции, что могла бы быть моей душой. Невыносимая тяжесть сковала мою грудь, от чего слова давались с трудом. — Ты меня выгоняешь? Я нарушил запрет, поэтому? Или у тебя есть новые хаоты для развлечения и ты со мной наигрался? — я опустил голову, не в силах смотреть на бога и ожидать его ответа, чувствуя, как жгут глаза подступающие слезы. Мой привычный и понятный мир рушился, и я не понимал, от чего так и что мне теперь делать.       — Кира… — бог поднял мою голову, удерживая за подбородок, и вынуждая поднять взгляд. — Я не выгоняю тебя и дело вовсе не в запрете. И уж тем более не в других хаотах. Я буду честен с тобой. Сначала ты для меня действительно был просто очередным экспериментальным образцом, как и другие хаоты, которых я изучал. Но только с тобой мне удалось наладить осмысленный контакт и пойти дальше. Я пытался все это повторить и с другими, но так ни разу и не достиг успеха. Только с тобой. Ты уникальный, Кира. Таких больше нет. Ты вынес все, что я с тобой делал не утратив своей природы, но преобразив ее. Ты истинное воплощение хаоса и его силы изменчивости. Те, что там в клетках по сравнению с тобой просто сошки. Я держал их, чтобы опробовать свои разработки, прежде, чем делать что-то с тобой, я не хотел тебе навредить. Но, похоже, мне больше нечего тебе дать. Пришло время вернуть тебе свободу. Я и так позволил себе слабость держать тебя рядом так долго. С каждой минутой, что ты остаешься, мне все тяжелее тебя отпустить. Но больше нельзя тянуть. Ситуация сейчас крайне нестабильна и я не могу предвидеть к каким последствия приведет пуск аннигиляционной установки… Подозреваю, что ничего хорошего не выйдет, а потому я не хотел бы подвергать риску еще и тебя. Уходи, Кира. И постарайся найти безопасное место. Оно должно быть как можно дальше отсюда.       — Но я не хочу уходить! — чуть не взвыл я в отчаянии, думая, что абсолютно не понимаю этого бога. Я вцепился в плечи Ниенахо, даже не заметив, что выпустил когти, словно так меня будет труднее от него оторвать. — Я хочу быть здесь, с тобой. И раз теперь я могу сам решать — я останусь. Думаешь, поигрался и теперь сможешь меня так просто выставить? Ты сделал меня своим. С ошейником или без — я твой и мое место рядом с тобой. И теперь тебе придется нести за это ответственность! — обвиняющее выкрикнул я.       Бог некоторое время молча смотрел на меня, а затем медленно накрыл мои губы своими, ласково целуя. Я пылко ответил, боясь, что этот поцелуй может оказаться последним. Я даже не протестовал, когда Ниенахо начал плавно опускать меня на пол и когда оставил в покое мои губы чтобы покрывать поцелуями мою шею, ключицы, грудь…       Он ласкал меня чувственно и медленно, а я мог лишь тихо млеть и поражаться, насколько же разным бывает Ниенахо. Я знал его строгим и холодным, знал грубым, страстным и несдержанным, знал задумчивым и отстраненным, а теперь узнал еще и нежным. И хотя мне по душе более свойственное для бога поведение, когда он просто брал меня, заставляя сходить с ума от вожделения, не могу сказать, что и таким он мне не нравился. Внутри неприятно заныло от ощущения, что все это в последний раз.       Тем временем Ниенахо оставил мой живот, каждый сантиметр которого обследовал губами, и поцеловал. Я тихо застонал ему в рот, отвечая и прижимаясь к нему всем телом, даже не замечая, как мою голову покидают все сомнения и размышления. Они вернутся чувством потери и обреченности, но это будет потом, а сейчас мне хотелось насладиться каждой каплей этого пьянящего чувства, которое дарил мне любовник. Он целовал меня как всегда властно, но сейчас я ощущал еще и чувственную нежность, обволакивающую меня ощущением правильности и неотвратимости происходящего, словно именно сейчас Ниенахо уверился в том, что бежать мне некуда и я принадлежу ему всецело, душой и телом.       Поцелуй все длился и длился, то становясь глубоким, похищающим дыхание, то легким как касание крыльями мотылька. Мы состязались, играя языками, я терся о любовника как большой кот, а он гладил мое тело руками, не пропуская ни одного чувствительного места. Я выгнулся и несдержанно застонал, когда бог плавно скользнул ниже и взял мой истекающий смазкой член в рот. Одновременно с этим его влажные от слюны пальцы нашли вход в мое тело и начали подготавливать к предстоящей близости. В другой ситуации этого могло бы оказаться не достаточно, но сейчас я был уже слишком возбужден и расслаблен, и его пальцы легко проникали в меня, вызывая бесстыдные стоны и желание большего.       Входил Ниенахо так же плавно и медленно, хотя я в подобных осторожностях давно не нуждался. Не желая дольше ждать, я качнул бедрами ему навстречу, впуская в себя до конца, обхватывая ногами за талию. Он поцеловал меня, одновременно с этим начиная размеренно двигаться, почти полностью выходя и снова наполняя меня собой. Постепенно толчки становились более быстрыми и ритмичными, а наше дыхание — рваным и прерывистым. Я оглушал своими откровенными стонами помещения лабораторий, ничуть не волнуясь о том, что от меня теперь во всю фонит хаотом, а где-то рядом томятся мои собратья. Для меня сейчас существовал только Ниенахо и я отдавал ему всего себя без остатка. Будь мы смертными, можно было б сказать, что мы самозабвенно занимались любовью, на время забыв про окружающий нас мир. Я кончил первым, чувствуя, как через мгновения любовник изливается внутри, а с его губ срывается «Кира… мой Кира…»       Когда ленивое марево оргазма понемногу рассеялось, реальность поспешила напомнить о себе твердым холодным полом, на котором мы лежали усталые и удовлетворенные. Я запоздало подумал, что в кровати было бы удобней. Я проговорил полуутвердительно, чтобы прогнать начавшую просыпаться тревогу:       — Так я останусь?       Ниенахо посмотрел на меня озадаченным взглядом, словно я спросил нечто неведомое даже богу, затем рассмеялся:       — Я, кажется, тебя предупреждал, что если ты не уйдешь, сейчас же, то я больше не смогу тебя отпустить? Так вот, теперь ты мой и тебе придется смириться с этим фактом.       От его слов я ощутил прилив немотивированного счастья и прижался к богу как можно крепче, обвивая всеми конечностями и даже волосами. Никогда бы не подумал, что эти слова будут для меня так много значить.       — А с ними, с другими хаотами… ты делал тоже… ну, что мы только что делали? — я решился задать мучивший меня некоторое время вопрос. Наверное, он был странным и глупым, но меня это почему-то волновало.       — А что мы только что делали? — Ниенахо игриво улыбнулся, оглаживая мое бедро. Затем серьезнее продолжил. — Нет. Они не меняют свою родную форму, чтобы превратиться в представителя другого биологического вида. Ну, и потом это желание меня посетило только в отношении тебя и твоей человеческой формы. Я честно хотел подождать, когда ты станешь доверять мне больше и примешь секс легче, но… Ты был таким невинным и соблазнительным, что я не устоял!       — Мы в ванну пойдем, или так и будем тут на полу? — я поспешил сменить тему, вдруг почувствовав себя очень неловко, хотя внутри потеплело от мысли, что я действительно особенный для бога. — Или я оторвал тебя от чего-то важного?       Ниенахо посмотрел на меня задумчиво, затем ответил короткое: «Идем» и перенес нас в желаемую мною ванну, где можно было предаваться приятностям с большим комфортом, чем на полу.       А вскоре началось то, чего Ниенахо опасался. Не смотря на практически разразившуюся войну между сторонниками аннигиляции хаоса и противниками, устройство все же запустили. Стоит ли говорить, что при всем могуществе богов, в этот раз они покусились на нечто, им не совсем подвластное и более древнее, чем они сами? Скорее всего, дело закончилось бы полным коллапсом всего мирового порядка, если бы не… Мариса.       Ее любовь ко всему живому и миру в целом была настолько велика, что она приняла весь удар на себя. Ее душа разлетелась по вселенной на тысячу осколков, а сама Мариса перестала существовать безвозвратно. Изначальный хаос и изначальный порядок утратили свой бесконечный источник энергии, став непригодными для такого количества богов и хаотов. Однако весь остальной мир с его обитателями остался цел, и превратился в пристанище рассредоточившимся бессмертным. Теперь всем тем, кто раньше купался в неограниченной энергии пришлось учиться ее экономить и расходовать разумно — изначальный фонтан стал тщедушным ручейком.       Случившееся с Марисой стало для меня трагическим событием, но во сто крат сильнее коснулось Ниенахо. Будь он смертным, то непременно убил бы себя, однако в случае с богом это затея не из легких.       И боги, и хаоты начали понемногу покидать свою родину, больше не способную всех обеспечить энергией. Ниенахо же не собирался сдвигаться с места. Он лежал на террасе своего дома, куда я его переместил и где оборудовал ложе, пялясь в небо, наблюдая замершую в мгновении, как жук в янтаре, картину разрушения родной вселенной. За все это время он лишь раз обратил на меня внимание, когда попросил, чтобы его оставили, и больше не разговаривал, и не реагировал ни на что, погрузившись с головой в омут своей тоски. Я охранял его покой, не подпуская ни желающих выразить соболезнования, ни тех, кто хотел позлорадствовать или сказать колкость. Сейчас на мне не было ошейника, и боги не рисковали связываться со мной понапрасну. Тогда мне казалось, что я поступаю правильно, позволяя Ниенахо побыть в неприкосновенном одиночестве и пережить свое горе, но позже я начал сомневаться в правильности своего решения. Не знаю, сколько прошло времени, прежде чем окружающее пространство опустело, покинутое изначальными обитателями, и в итоге остались только мы. Бог все это время напоминал неподвижную статую, и меня начали посещать мысли, что все хуже, чем мне казалось вначале.       — Нам тоже пора уходить, — я подошел к нему, оборачиваясь в свою человекоподоную форму. Ответом мне было полное игнорирование. — Ниенахо! — я принялся так и эдак его теребить, но никакой реакции не последовало. С тем же успехом я мог бы добиваться внимания статуи. — Ответь мне, или я тебя стукну! — Отчаявшись добиться реакции мирными методами, я залепил богу затрещину, а за ней еще парочку.       Только после этого Ниенахо чуть шевельнулся и таки обратил на меня внимание. Спросил незнакомым мне, отсутствующим и безразличным голосом:       — Ты еще здесь? Уходи. Ты свободен, перед тобой весь мир.       Это невероятно рассердило меня. Ведь когда бог только снимал с меня ошейник, он сказал, что не отпустит меня, если я сам сию же минуту не уйду. Тогда я остался по своей воле и оставался до настоящего момента, ощущая свою необходимость. Сейчас же я не собирался отступать так просто и позволять Ниенахо меня и дальше игнорировать. Я кинулся на него, нападая:       — Уходи?! Вот так просто? После всего, что между нами было? После всего, что ты делал со мной? После того, как сам сказал, что не отпустишь? У тебя с памятью плохо стало? Я воплощение хаоса, а не ручная болонка! — каждое свое слово я сопровождал ударом или оплеухой, распаляясь еще больше от того, что он даже не защищается. По крайней мере, так я хотя бы заставил его обратить на себя внимание. — Ты сделал меня своим, ты не можешь от этого так просто отказаться! Думаешь, без Марисы все кончилось для тебя?! А обо мне ты не думал? Эгоист хренов! Говоришь, передо мной весь мир? Но мой мир — это ты! Мне не нужен весь мир, если в нем нет тебя! Или ты считаешь, что Мариса погибла только для того, чтобы ты бесконечно оплакивал ее гибель и изображал здесь элемент ландшафта? По-твоему, она была бы рада узнать, как ты распорядился ее жертвой? Отвечай! — В какой-то момент перед глазами все начало плыть от подступающих слез. Злость иссякала с каждым ударом, а ее место заполняла холодная пустота. Сейчас я был на пике своей формы и возможностей, однако ощущал себя как никогда бессильным. Раньше мне казалось, что самое сложное это убить бога. Сейчас я мог обернуться зверем и с легкостью убить Ниенахо. Скорее всего, он даже хотел этого от меня. Однако я не хотел, чтобы он умирал. Я хотел, чтобы он снова жил. Вот только как пробудить в нем того Ниенахо, который пленил меня с самого первого взгляда, который подчинил меня, но не сломал, который стал всем для меня? Я не имел ни малейшего понятия. Не в силах даже сдерживать слезы, я свернулся клубочком, прильнув к богу и положив голову на его грудь. Прошептал:       — Я никуда отсюда не уйду. Я ведь тоже потерял Марису. А теперь я теряю тебя… Но, похоже, я ничего не могу с этим поделать. Если ты так здесь и останешься медленно умирать, то я тоже останусь и умру вместе с тобой.       Через некоторое время я почувствовал, как его пальцы забираются в мои волосы и начинают их мягко перебирать. Я недоверчиво поднял голову и увидел задумчивое выражение на лице бога. По крайней мере, он больше не изображает отстраненную бесстрастную статую.       — Знаешь… наверное, ты в чем-то прав… — заговорил Ниенахо, когда мне уже казалось, что прошло слишком много времени и он снова начал впадать в прежнее состояние, а меня гладит совершенно бездумно. Он продолжил, развивая свою мысль. — Мариса едва ли хотела, чтобы кто-то пострадал из-за нее… Но ведь она сделала это… Надеюсь, я когда-нибудь смогу ее понять… Я не хочу, чтобы из-за меня страдал ты, Кира… Но я таков, как есть — не настолько справедливый, мудрый, уравновешенный и всесильный, каким хотел быть. И как ты там сказал… Эгоист хренов? Ты действительно хочешь оставаться со мной? После всего?       — Да… — я потерся носом о его щеку и приподнялся. — Ты нужен мне, чтобы начать все сначала… и не забывать того, что было… не забывать Марису. Пойдем, поищем новый дом?       И мы вдвоем отправились на поиски своего мира, который станет для нас новым домом и началом новой истории, которую напишем мы.       Вместо эпилога.       И пусть самое сложное осталось позади, расслабляться было рано. Мне нужно было придумать, чем увлечь Ниенахо, чтобы он перестал скатываться в воспоминания о прошлом, а начал жить сейчас. Нужно было его чем-то заинтересовать. Я знал, что моего бога привлекало что-то исследовать и познавать, а потому предложил создать свой собственный вид, свою расу. Эдакую муравьиную ферму, но в масштабах одного обитаемого мира. Во-первых, собственный биологический вид открывал широкое поле для экспериментов и исследований. А во-вторых, смертные, что верили бы в моего бога, могли бы давать ему необходимую энергетическую подпитку. Альтернативные источники энергии становились актуальным, учитывая разрушение первородного источника и общий кризис. Сейчас он был не сильно заметен, но Ниенахо не зря учил меня смотреть шире и анализировать. Я использовал полученные знания нам на пользу. Пока что пространства и ресурсов хватало всем рассредоточившимся по мирам бессмертным. Однако я обосновано предполагал, что так будет не всегда и нас ждет война, или как минимум вторжение чужаков в выбранный нами мир. Я предпочел бы быть подготовленным.       Все продумывал и подготавливал я весьма тщательно, максимально увлекая в этот процесс Ниенахо. Для начала следовало определить, какой вид мы будем развивать, как доминирующий, и в какую сторону. Оптимальными кандидатами на избранность стали драконы — сильные, выносливые, с высоким интеллектом и чувствительностью к магии.       Первой фазой нашей селекционной программы стало улучшение имеющихся качеств, а так же добавление возможности к изменчивости. Мы решили выводить существ, которые могли бы иметь два облика и менять их по желанию, что значительно увеличивало бы степень их приспособляемости и выживаемости. Мне предстояло стать прародителем новой расы и источником их способности к изменению, благодаря моей природе хаота. Все драконы, что населяют Рэйу сейчас — мои потомки и состоят со мной в весьма близком родстве.       После того, как нам удалось создать достаточное количество индивидов с устойчивой способностью к изменчивости, которую они могли бы передавать следующему поколению, без моего участия в качестве второго родителя, мы перешли ко второй фазе. Количественные изменения следовало перевести в качественные. Необходимо было выделить и поддерживать угодные нам качества в виде доминантных генов, и постепенно отсеивать те, что нам не подходили.       Так же на этом этапе встал вопрос не только физической составляющей нашего потомства, но и ментальных характеристик. Последнее было особенно сложной задачей. По нашим представлениям драконы должны были быть абсолютно толерантны к любой воле моего бога, и даже не подвергать сомнению его приказы. При этом мы хотели сохранить в них высокий уровень автономности, интеллекта и способности к творчеству. В итоге нам удалось осуществить задуманное и закрепить нужные генетические характеристики. Хотя на пути к этому неудача постигала нас не раз и не два, из-за чего порой приходилось вычищать популяцию почти под корень и начинать все заново.       Что я чувствовал, раз за разом уничтожая собственное потомство? С одной стороны меня это печалило. Но ни одна печаль не могла сравниться с удовлетворением моего бога. Мой расчет оправдался и Ниенахо всерьез увлекся селекцией и нашей генетической программой. Он снова был прежним и это наполняло меня истинным счастьем. Я готов был создать и уничтожить еще тысячи потомков, лишь бы он всегда смотрел на меня и видел меня, а не пустоту, как после гибели Марисы.       Впрочем, мое счастье омрачали некоторые особенности мироздания, на которые я не мог повлиять та же легко, как на живые организмы. Из-за почти полного разрушения изначального источника энергии, ее уровень по всей вселенной восполнялся очень слабо, и потому такие существа, как изначальные боги или хаоты самим фактом своего наличия в мире вносили в него дисбаланс. И чем дольше они там находились, тем сильнее это влияло на баланс мира. Потому довольно скоро я снова начал носить свой ошейник-ограничитель. Помимо практической пользы, я получал и извращенное удовольствие от наличия на мне этого символа власти Ниенахо. И не так уж важно, что теперь я мог сам его снять.       У бога подобного ограничителя не было и создать он его уже не мог. Те же артефакты, что он мог создать в данных условиях, служили лишь временной мерой, которая не подходила для долгосрочной перспективы. В итоге ему пришлось дезинтегрировать свое изначальное тело, и на временной основе обходиться материализацией. Тогда-то мы и решили приступить к третьей, еще более сложной, фазе нашей селекционной программы. Мы задумали создать для Ниенахо аватара или нескольких, которыми он сможет пользоваться постоянно. Самая большая трудность виделась в том, чтобы в одном живом существе соединить хаотическую природу и возможность черпать энергию из божественного источника.       Путем долгих проб и многих ошибок, мне все же удалось выделить двенадцать семейств, у которых разными способами мы смогли привить возможность пользоваться божественной силой. Мы их расселили в разных частях Рэйи, чтобы минимизировать шанс перекрестных скрещиваний семейств, и посмотреть, насколько устойчивы окажутся изменения в следующих поколениях. У одиннадцати семейств внесенное изменение не прижилось и следующие поколения могли черпать энергию только из более родного им хаотического источника. Только у одного семейства изменение оказалось достаточно стабильным, чтобы передаваться потомкам. У одних индивидов способность быть магическим амбидекстром проявлялась сильнее, у других лишь на уровне рецессивного гена, но это уже можно было считать успехом. Это семейство позже получило имя Ниенахо.       Следующим этапом стало выведение особей, которые могли бы временно принять в свое тело бога. С тем, чтобы создать бездушную пустую оболочку, или полностью подавить волю носителя трудностей не было никаких, и поначалу Ниенахо так и поступал. Однако со временем ему оказалось не удобно быть привязанным к одной смертной оболочке. Ему нужен был носитель, который мог бы временно его принять и при этом после сохранять свое автономное функционирование, проще говоря, не сходил бы с ума.       Как ни смешно, последнего нам удалось добиться посредством создания религии. Кстати, она и сейчас успешно процветает у наших драконов. Благодаря этой религии драконы не прекращают верить в своего бога — Ниенахо. Ведь их бог вполне реален и периодически приходит к своем детям, которых он когда-то и создал, наделив всеми теми дарами и талантами, которые они имеют сейчас. Сильнейший и самый преданный из родов драконов даже получил честь носить имя своего бога и становиться его временным вместилищем. Стать аватаром считалось наивысшим благом и честью. И драконы стали охотно идти на это.       Можно было бы сказать, что за сим воцарился мир и покой, но не тут-то было. Оказалось, что хоть драконы семейства Ниенахо и способны стать вместилищем бога и дать ему доступ к его божественной магии, их энергетические каналы очень ограничены. Проще говоря, если Ниенахо использовал свои реальные силы, его аватары долго не жили и довольно быстро сгорали, не выдерживая энергетического напряжения. Моего бога это огорчало — он довольно сильно привязался к нашим с ним потомкам и не хотел их убивать понапрасну.       Нужен был дракон, который был бы способен служить полноценным проводником и не сгорать. Задача была невероятно сложной, но мы все же нашли решение. Ниенахо отделил от своей основной энергетической субстанции, называемой «душа», часть, которую поместил в смертное создание и наделил свойством к перерождению. Так появились Божественные Близнецы. Они рождались всегда парой, мужская и женская особь. Мужская, обладавшая частью души Ниенахо, становилась его полноценным Аватаром, способным эргономично соединяться с родительским божественным началом без вреда для физического тела и психики. Задача женской особи была в сохранении нужного генофонда и поддержании автономности нашей программы. Что не отменяло возможности продолжать использовать других драконов семейства как временные аватары, в отсутствие основного. Главное, осторожно.       Отдельной морокой оказалось запрограммировать повторяемость соединения нужных генов для рождения Близнецов, но мне удалось и это. Оптимальным способом оказалось внушить драконам необходимость близкородственных скрещиваний. В природе такая тактика неминуемо привела бы к вырождению, однако в данной ситуации мое хаотическое начало в их генах компенсировало все негативные факторы. Ну, а в случае, если все же они появлялись, я всегда сам мог вступить в скрещивание и обновить систему до исходной, не привлекая к себе никакого внимания.       Ведь в религии драконов упоминание обо мне, их истинном прародителе, умышленно отсутствует. Есть свое удовольствие в том, чтобы быть никем не замеченным, не узнанным, быть вне системы и контролировать ее снаружи, заходя в нее и покидая по собственному желанию. Наверное, я провел слишком много времени с Ниенахо и мне самому понравилось быть богом, пусть всего-лишь в своем небольшом мирке. Но это мой мирок, и я не пожалею ничего для того, чтобы быть в нем счастливым вместе с Ниенахо.