Проклятие идеалов

Дворец из стекла был местом, где его держали в плену, очень простой, но такой щедрый для кого-то вроде него, привыкшего к валунам, которые он уносил, и к темным туннелям канализации, в которых он проводил большую часть своего времени. когда он не был на задании. Здесь чувствительность его глаз была нарушена светом, просачивающимся сквозь окружающую его материю. Увы, окружающая среда, вероятно, была защищена какой-то способностью не позволять себе использовать свои собственные, а также стеклом в качестве дополнительной меры безопасности, таким образом, он не будет гнуть землю, чтобы вырваться из здания без присмотра. Он был в самолете навсегда и через день после его поимки, доставленный двумя собаками, по-видимому, из вооруженного сыскного агентства, в какую-то неизвестную страну и тюрьму, название которой он забыл. О, как замедлилось время вдали от господина Достоевского! Гончаров, уголовник, не сопротивлялся давлению, которое оказывалось на него, и позволил вывести себя из пещеры, ибо знал, что кто-то его спасет, как он уже когда-то был в прошлом, давно, день он будет помнить гораздо ярче, чем любое другое из его вчерашних дней. Как бы он ни был дезориентирован в своем нынешнем положении, он мало знал, что этот человек — или, лучше сказать, этот бог, был задержан совсем рядом, вероятно, ожидая лучшего момента для удара. Место было тихим, только зловещее жужжание рядом казалось его сотовым спутником в большом мире, но для маленького ума его приподнятое настроение говорило за несколько тысяч. Действительно, было слышно низкое жужжание, мужской голос возвышался, как звук искалеченной скрипки сквозь тюремную тайну, спокойная успокаивающая мелодия, которую, казалось, знал только он один. В сопровождении бормотания глаза закрылись, а голова откинулась к несуществующему потолку, его разинутый рот позволил тихому стону вырваться из горла в жалобе от вечно счастливого существа, которым он был. Действительно, он был слегка - не скучал в своей камере, а возмущался. Он никогда не знал свободы с тех пор, как его подобрал крысиный король, но его действия никогда не были скованы никем, кроме того, кого он называл богом, и ему требовалось некоторое время, чтобы приспособиться к нему. " .. Ужасный. Ужасные люди, если вы спросите меня! ” И вот его мягкая мелодия превратилась в слышимые слова, с паузами между каждым предложением как для мыслей, так и для акцента. «Мешать Великому камергеру Гончарову выполнять приказы, делать свою работу должным образом таким образом.. Посажен в тюрьму, избит. .. Прочь от Мастера, он никуда не годится! Нет, они... воистину не понимают тяжести своих действий против Крыс Мертвого Дома, против воли Бога и Его благословенного союза! Это действительно печально. .. Разве это не грустно? Владыка... желает предложить спасение каждому человеку на земле, каждому грешнику, лишь бы они не слишком дерзнули по отношению к Господу, хотя бы на секунду... впустили Его в свое сердце... ах... мне жаль их , Я делаю. ” Его беззаботный тон был так весел, что совершенно контрастировал с мраком его безумной чепухи, говоря почти беззвучно, но звуки, отражавшиеся на стеклянных стенах так же громко, как и его сердце. На его лице расплылась счастливая улыбка, вдали от мест, людей, которых он знал, это было все, чем он мог быть, счастлив! Его дыхание стало тяжелым и громким, когда он хихикнул, кончики его пальцев странно дрожали, а мышцы напряглись. Для него было обычным чувствовать себя так… вести себя так… он тихо вздохнул от непринужденности, потирая пальцами перчатки, которые он не удосужился снять. «багряной, окропляющей землю Своей церкви земляным флюидом…» Он снова закрыл глаза, передав взгляд своих пустых и чистых радужных глаз тому, кто услышал звуки, и подошел проверить, все ли в порядке, вероятно, охранник. Однако чрезвычайно обостренные чувства заключенного заметили шаги, и он усмехнулся, почувствовав присутствие рядом с собой. Он знал, что его тюремщики слушали каждое его слово благодаря микрофонам, прикрепленным к камерам, и о, как он ценил, когда его «публика» не удосужилась его перебить! Действительно, его прежнее окружение и его поведение переместили его в отделение с самым строгим наблюдением. " сэр. ” Гончаров почувствовал , как незнакомец присел возле камеры, быть может, эти двое были даже заинтригованы друг другом, по крайней мере, только что заговоривший любопытный надзиратель, медленно приводивший в себя бездомную крысу. Он все еще тихо пел, бормоча слова и ноты, которые даже незваный гость не мог отчетливо расслышать. Мышцы запястья Ивана дернулись, когда он снова открыл свои рептилиеподобные глаза, чтобы оглядеться вокруг, прервав свою непрекращающуюся болтовню в приятной тишине. " .. ты в порядке ? ” Повернув голову, заключенный медленно моргнул в ответ на непредвиденный вопрос, не сводя глаз с другого. Его голос был о! таким ясным, неземным, беззаботным и даже склонным содержать нотку презрения в его тоне. Губы изогнулись в другой улыбке, чем он обычно показывал, он казался удивленным, на этот раз развлеченным. «Какой ты прямолинейный. Как и ожидалось от среднего человека, это точно. Тогда скажи мне, почему бы и нет? ” Несмотря на то, что он был тем, кто подошел к нему, незнакомец, казалось, всего на секунду был озадачен вопросом. Конечно, это казалось довольно риторическим; даже как заявление, потому что его эмоциональное состояние, казалось, не позволяло ему чувствовать ничего, кроме счастья. Гончаров действительно был странным, и это должно быть как-то связано с его причастностью к Дому мертвецов. Новичок, изо всех сил стараясь понять, что имел в виду тот, намекнул, покачал головой, и пленник казался лукавым, с тревожным огоньком в глазах. Айвен задумчиво запрокинул голову, не обращая внимания на другого, который, казалось, пытался брататься по-своему. Бледное лицо было невероятно расслабленным, пока за ним наблюдали любопытные глаза. — Ты поэтому убиваешь? Пустые глаза снова остановились на том, кто заговорил, прямой вопрос, вероятно, непродуманный, а другой промычал, чтобы выдержать паузу перед ответом. "..Ради счастья. Ради Хозяина. ~ Ты лучше всех должен понять это... запирать людей... хм? мой мотив такой же, как и твой.. Мир." На его лице расплылась хитрая улыбка, и он сосредоточил свой взгляд на глубоких, коричневых, когда он поднял тонкий палец, чтобы провести им по подбородку, продолжая. «Я не расстраиваюсь, это все часть плана, конечно. Хозяин уготовил мне это испытание, и я его вынесу… Мм… Мир… он будет спасен». Каким бы кривым он ни был, его непоколебимые идеалы были также неэтичны, как и сам Гончаров. Его ненормальное счастье, его аподиктическая преданность убийце… Он собственноручно убил столько людей, похоронил их под камнями, как сделал бы, если бы его не поймали… Только его цель и его честь, казалось, имели для него значение. Кареглазая фигура вдруг что-то поняла, моргнула и в изумлении посмотрела вниз. Он действительно сделал бы все, чтобы достичь того, о чем Его просили…